Глава 31. Затишье перед бурей

Утро началось с того, что Гелла проснулась от прикосновения тёплых губ к своей шее.

Она ещё не открыла глаза, но уже улыбалась — сонная, расслабленная, счастливая. Её тело помнило каждое прикосновение прошедшей ночи, каждый шёпот, каждое движение. И сейчас оно тянулось навстречу новым ласкам, как цветок к солнцу.

— Ты не даёшь мне спать, — пробормотала она, не размыкая век.

— Ты слишком красивая, когда спишь, — ответил Омэн. Его голос, низкий и хриплый со сна, вибрировал где-то у неё за ухом. — Не могу удержаться.

Он провёл рукой по её обнажённому плечу, спустился ниже, по груди, животу. Гелла выгнулась, тихо застонав.

— Это нечестно, — прошептала она. — Ты пользуешься моей слабостью.

— А какая у тебя слабость?

— Ты.

Он усмехнулся — ей в спину, горячим дыханием.

— Тогда я буду пользоваться этим постоянно.

Он перевернул её на спину, навис сверху, и Гелла наконец открыла глаза. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его янтарных глазах не было ни холода, ни тьмы — только тепло и какая-то мальчишеская беззащитность, которую он никому не показывал.

— Я люблю тебя, — сказал он, поглаживая её щёку большим пальцем.

— А я тебя, — ответила она, притягивая его за шею.

Поцелуй был медленным, сладким, без спешки. Они целовались, пока лёгкое утреннее возбуждение не переросло в нечто большее. Омэн вошёл в неё так же нежно, как в прошлую ночь, но теперь не было страха — только доверие и желание. Гелла вцепилась в его плечи, обхватила ногами, и они двигались в унисон, как будто танцевали тот самый танец теней, только без одежды.

Она кончила первой — тихо, дрожа, уткнувшись лицом в его грудь. Он последовал за ней через несколько мгновений, с глухим стоном, и замер, тяжело дыша.

— Теперь ты точно меня разбудил, — прошептала Гелла, чувствуя, как он всё ещё внутри неё.

— Это был лучший будильник, — ответил он, целуя её в висок. — Завтрак?

— Через час.

— А что будем делать этот час?

Она лукаво посмотрела на него.

— Угадай с трёх раз.

Он не стал угадывать.

Завтрак они пропустили. И обед тоже почти.

Встали только к вечеру — голодные, уставшие, но странно довольные. Гелла натянула рубашку Омэна (она была ей велика, как платье), села на подоконник и смотрела, как он разжигает камин.

— Знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что буду счастлива. По-настоящему.

Он повернулся.

— А я никогда не думал, что смогу быть счастлив. С моей натурой, с моим прошлым. Ты изменила меня, Гелла.

— Я не меняла. Я просто… была рядом.

— Этого оказалось достаточно.

Он подошёл к ней, взял за руку.

— Но скоро всё изменится.

— В каком смысле?

— Торнберг в тюрьме, но его сообщники на свободе. Орден Чёрной Розы не простит нам потерю своего агента. Они нанесут ответный удар. Я чувствую это.

Гелла напряглась.

— Твои тени?

— Да. Они шепчут. Говорят, что надвигается буря.

Она сжала его пальцы.

— Мы готовы?

— Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно. Твоя новая фиолетовая ампула?

— Почти готова. Нужно протестировать стабилизатор.

— Завтра займёмся этим. Сегодня — отдых. Последний спокойный день.

Гелла вздохнула.

— Ты меня пугаешь, Омэн.

— Я хочу, чтобы ты была готова. Не физически — морально. Потому что битва будет жестокой.

— Я встречалась с Торнбергом. Я выдержала пытки. Я справлюсь.

— Знаю. Поэтому я тебя и люблю.

Он поцеловал её в лоб.

— Идём ужинать. Лисса, наверное, уже обыскалась.

В столовой действительно ждала Лисса — с кастрюлей супа, тарелкой жаркого и недовольным лицом.

— Я уже хотела посылать охрану, — заявила она, скрестив руки на груди. — Вы где пропадали?

— Спали, — невозмутимо ответил Омэн.

— Всё утро и день?

— А что, запрещено?

Лисса перевела взгляд на Геллу — на её растрёпанные волосы, на рубашку Омэна, на счастливое лицо. И всё поняла.

— Ах вы… — она покраснела. — Ну и ладно. Суп на плите. Не мешайте.

Она выскочила из столовой, громко хлопнув дверью.

Гелла рассмеялась.

— Кажется, мы её смутили.

— Она сама напросилась, — сказал Омэн, наливая суп в тарелки. — Ешь. Завтра будет трудный день.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Ночь они снова провели вместе, но на этот раз без спешки, без жадности. Просто лежали в темноте, переплетённые, и говорили. О будущем, о формуле, о том, как назовут кота (Кракен Второй уже не откликался, пришлось думать над новым именем).

— Может, Тень? — предложила Гелла.

— Слишком банально.

— Тогда Уголёк.

— Он чёрный, а не рыжий.

— Ночной Жуть?

— Это не кот, это дракон.

— А что, у нас есть дракон?

— Нет. И не будет.

— Жаль.

Омэн повернулся к ней.

— Ты невыносима.

— Ты мне это уже говорил. Несколько раз.

— Повторю ещё. Ты невыносима, ходячая проблема. И я люблю тебя.

Гелла прижалась к нему и закрыла глаза.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты носишь только чёрное.

— Это идёт мне.

— Идёт, — согласилась она. — Но в моём алхимическом халате ты был симпатичнее.

Он замер.

— Ты никогда не сделаешь гравюру.

— Сделаю. И разошлю по всей академии.

— Гелла.

— Шучу. Или нет?

Он щекотнул её — она взвизгнула и забилась в его объятиях. Тени вокруг кровати зашевелились, будто смеясь.

— Сдаюсь! — крикнула Гелла. — Никакой гравюры! Честное алхимическое!

Омэн остановился.

— Алхимическое слово?

— Алхимическое. Клянусь всеми реактивами.

Он поцеловал её в нос.

— Верю.

Они уснули под утро, уставшие от счастья, и Гелле снились тени — не страшные, а мягкие, как кошачья шерсть. Они охраняли её сон, обвивали кровать и шептали: «Спи, хозяйка. Мы рядом».

•••

А за стенами академии, в старом городе, в подвале заброшенного дома, несколько фигур в чёрном склонились над картой.

— Торнберг предал, — сказал один, с низким голосом. — Теперь мы действуем сами.

— Цель? — спросил другой.

— Студентка Гелла. И её формула. Живой или мёртвой — не важно. Главное — чтобы формула не досталась Совету.

— А ректор?

— Ректор умрёт. Если встанет на пути.

Фигуры зашевелились, собирая оружие и амулеты.

— Начинаем завтра, на рассвете, — сказал главный. — Орден не прощает поражений.

Луна спряталась за тучи, и в подвале стало совсем темно.