Глава 2. Вызов в кабинет ректора

Гелла не успела дойти до лаборатории.

Она уже спустилась в подвал восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью, где под ногами хлюпали вечно мокрые половицы, а со стен капал конденсат. Она уже достала ключ от своей лаборатории — старой кладовки, которую отвоевала у завхоза в честном бою (точнее, пригрозила облить кислотой, если он не отдаст ей помещение). Она уже вставила ключ в замочную скважину, когда за спиной раздался голос:

— Студентка Гелла?

Она обернулась.

В дверях подвала стоял посыльный — бледный паренёк в синей форме с нашивкой «Канцелярия академии». Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу, и сжимал в руке запечатанный конверт.

— Срочное предписание, госпожа Гелла, — выпалил он. — Прибыть в кабинет ректора немедленно.

Гелла подняла бровь.

— Какого ректора? Старый Дантес, кажется, уволился. Я слышала, он теперь разводит кактусы в своём поместье.

— Новый ректор, — посыльный протянул конверт. — Господин Омэн Дандарский. Предписание подписано лично им. Не заставляйте ждать, госпожа. Он не любит опозданий.

— Откуда ты знаешь, что он не любит опозданий? Ты с ним уже знаком?

Паренёк побледнел ещё сильнее, если такое было возможно.

— Я… я подавал ему кофе сегодня утром. Он посмотрел на меня. Один раз. Я до сих пор не могу согреться.

Гелла усмехнулась и взяла конверт. Сургучная печать — чёрная, с изображением полумесяца и трёх звёзд. Герб Дома Ночи.

— Ладно, — сказала она. — Передай его сиятельству, что я буду через пятнадцать минут. Мне нужно привести себя в порядок.

— Он сказал «немедленно», — пискнул посыльный.

— А я сказала — через пятнадцать минут, — Гелла сунула конверт за пояс. — Если он хочет видеть меня немедленно, пусть приходит в лабораторию. Я буду смешивать кислоту. Очень нестабильную.

Паренёк открыл рот, закрыл, развернулся и убежал. Гелла слышала, как его шаги грохочут по каменным ступеням, удаляясь вверх.

— Омэн Дандарский, — пробормотала она, глядя на конверт. — И что же тебе от меня надо?

Она вскрыла печать, развернула бумагу. Там было всего несколько строк, написанных чётким, каллиграфическим почерком, от которого веяло холодом и дисциплиной.

«Студентке Гелле, факультет боевой алхимии, пятый курс.

Явиться в ректорский кабинет (третий этаж, главный корпус, дверь 317) для беседы. Время — немедленно по получении предписания.

Ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак Омэн Дандарский».

— «Немедленно», значит, — Гелла сунула письмо обратно в конверт. — Ну уж нет.

Она всё равно зашла в лабораторию, проверила реактивы, переложила несколько ампул в поясе (фиолетовая, чёрная, синяя — на всякий случай), умылась из ведра холодной водой и даже переоделась. Не в парадную форму, конечно, но хотя бы сняла комбинезон с кислотными пятнами и надела чистую рубашку.

Если меня собираются отчислять, я хотя бы уйду красиво, — подумала она.

А потом, не торопясь, пошла в главный корпус.

---

Главный корпус академии встретил её непривычной тишиной.

Обычно в это время здесь было людно: курсанты сновали между аудиториями, преподаватели спешили на лекции, слуги таскали подносы с едой. Сейчас же коридоры казались вымершими. Только редкие фигуры в чёрных мантиях скользили по стенам, бросая на Геллу любопытные взгляды.

— Сегодня что, праздник? — спросила она у знакомого библиотекаря, который шёл мимо с кипой книг.

— Новый ректор, — прошептал библиотекарь, оглядываясь. — Он велел всем сидеть по аудиториям и не шататься без дела.

— А я?

— А тебе, видимо, не повезло.

Библиотекарь поспешил дальше. Гелла пожала плечами и пошла к лестнице.

Третий этаж пах иначе, чем первый. Здесь не было запаха пота, кожи и магии, которым пропитались нижние коридоры. Здесь пахло воском, вековым древом и дорогими духами. На стенах висели портреты бывших ректоров — суровые лица в тяжёлых рамах, смотревшие на Геллу с укором.

— И вам не стыдно, — сказала она портрету какого-то архимага с бородой до пояса. — Вы тоже наверняка в молодости хулиганили.

Портрет промолчал. Гелла усмехнулась и пошла дальше.

Дверь 317 оказалась в самом конце коридора, за поворотом. Массивная, из тёмного дуба, с бронзовыми ручками в виде драконьих голов. Над дверью висела табличка: «Ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь». Вход посторонним воспрещён».

— Я не посторонняя, — сказала Гелла табличке и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Голос был низким, холодным, с лёгкой хрипотцой. Он не повышал тона, но звучал так, будто привык, что ему подчиняются с первого слова.

Гелла толкнула дверь и вошла.

---

Кабинет был огромным.

Высокие потолки с лепниной, изображающей сцены битв. Тёмные панели из морёного дуба, отполированные до зеркального блеска. Массивный письменный стол, за которым кто-то сидел. Окна выходили на восток, и утреннее солнце заливало комнату золотистым светом, но он не делал её теплее.

Она чувствовала это сразу — холод. Не тот холод, что от сквозняка или сырости. Другой. Магический. Будто сама комната была пропитана чужой волей, чужой силой, которая давила на плечи и заставляла сердце биться чаще.

Здесь кто-то очень сильный провёл много времени, — подумала Гелла. — Или кто-то очень сильный здесь прямо сейчас.

За столом сидел он.

Омэн Дандарский.

Гелла видела его впервые, но сразу поняла: перед ней не просто аристократ и не просто ректор. Это был хищник. Чистокровный, опасный, привыкший убивать.

Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, чтобы не мешали. Высокие скулы, тонкие губы, прямой нос — лицо, которое можно было назвать красивым, если бы не выражение. А выражение было таким, что хотелось перекреститься или проверить, на месте ли ампулы.

Но самое страшное были глаза.

Янтарные. Тёмные, глубокие, с вертикальным зрачком, как у кошки или у змеи. В них не было ни капли тепла, ни капли человеческого. Они смотрели на Геллу так, будто оценивали, сколько времени она протянет в бою с ним. Или — сколько времени она вообще протянет.

Гелла выдержала взгляд. Не отвела глаз. Не потупилась. Она стояла прямо, держа руки на поясе — там, где ампулы, — и смотрела на ректора в упор.

— Студентка Гелла, — произнёс он. — Садись.

Голос совпадал с лицом: холодный, бесстрастный, без единой эмоции. Он не спрашивал. Он приказывал.

Гелла не села.

— Предпочитаю стоять, ваше сиятельство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка нахально. — У меня тяжёлый день. Если я сяду, могу уснуть.

Омэн не улыбнулся. Даже бровью не повёл. Только его взгляд чуть сместился — с её лица на пояс с ампулами, потом обратно.

— Тяжёлый день, — повторил он. — Потому что ты превратила плац в каток? Или потому что ты уже месяц не спишь по ночам, работая над запрещённой формулой?

У Геллы внутри всё оборвалось.

Откуда он знает?

Она держала лицо ровно, но где-то в глубине души заскребли кошки.

— Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство, — сказала она.

— Понимаешь, — отрезал ректор. — И не надо делать вид, что нет. Я не старый Дантес, которого можно обвести вокруг пальца. Я знаю всё, что происходит в академии. Включая твои ночные эксперименты в подвале восточного крыла. Включая твою запрещённую формулу «эйфирной деривации». Включая то, что ты уже полгода работаешь над созданием состава, который может синтезироваться из ничего.

Он выдвинул ящик стола и бросил на стол несколько листов, исписанных формулами. Гелла узнала свой почерк. Свои каракули. Свои схемы.

— Это… это из моей лаборатории! — вырвалось у неё. — Вы обыскали моё рабочее место?

— Я проверил факты, — спокойно ответил Омэн. — И обнаружил, что одна из студенток пятого курса занимается исследованиями, запрещёнными Советом ведьмаков. Исследованиями, которые могут поставить под угрозу безопасность всей империи.

— Мои исследования не опасны! — Гелла сделала шаг вперёд, сама не заметив как. — Я работаю над формулой, которая может спасти тысячи жизней! Солдатам больше не придётся таскать с собой тонны реактивов — они смогут создавать их из воздуха, из земли, из…

— Из ничего? — перебил Омэн. — Ты веришь в то, что говоришь?

— Я знаю, что говорю.

— Тогда ты наивна.

Он встал.

Гелла не ожидала, что он такой высокий. За столом он казался просто крупным, но когда поднялся — оказалось, что он выше её на голову, а то и на полторы. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные руки с длинными пальцами. Он двигался бесшумно, как тень, и от этого становилось ещё более неуютно.

Он обошёл стол и остановился напротив неё. Близко. Слишком близко. Гелла чувствовала запах его одеколона — горьковатый, древесный, с нотками крови. Или ей только казалось?

— Твоя формула, — сказал он негромко, — если она сработает, станет самым опасным оружием в истории. Любой солдат сможет создать взрывчатку из грязи под ногами. Любой террорист — отравить колодец горстью пыли. Любой безумец — уничтожить город, имея при себе только флягу с водой.

— Поэтому формула должна быть у тех, кто сможет её контролировать, — возразила Гелла. — У империи. У военных.

— А ты думаешь, империя и военные — это синонимы добра? — в его голосе впервые проскользнула эмоция. Сарказм. — Ты наивна вдвойне.

Гелла сжала кулаки.

— Вы вызвали меня, чтобы отчислить? Или чтобы забрать мои исследования?

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вернулся к столу, взял со стола свиток с красной печатью и протянул ей.

— Прочитай.

Гелла взяла свиток, развернула. Буквы прыгали перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться.

«Приказ Совета ведьмаков № 847-А.

В связи с участившимися случаями утечки секретных алхимических формул за пределы Императорской военной академии «Тёмный Коготь», а также в целях обеспечения безопасности и оперативного расследования, предписывается:

1. Назначить студентку пятого курса факультета боевой алхимии Геллу (личное дело № 304-Б) временным напарником ректора академии, наследного принца Дома Ночи, высшего ведьмака Омэна Дандарского.

2. Срок действия приказа — до завершения расследования либо до особого распоряжения Совета.

3. Отказ от сотрудничества влечёт за собой немедленное отчисление из академии, передачу всех исследовательских материалов в распоряжение Совета и возбуждение уголовного дела по статье 147 «Несанкционированные магические эксперименты высшей степени опасности».

Печать. Подпись. Дата».

Гелла подняла глаза на ректора. Внутри всё кипело.

— Это… это шутка?

— Совет не шутит, — ответил Омэн. — И я тоже.

— Вы хотите, чтобы я стала вашим напарником? — она не поверила своим ушам. — Я — студентка. Вы — ректор. Мы даже не в одной весовой категории.

— Именно поэтому ты подходишь, — он сел обратно в кресло, положив руки на подлокотники. — Кто будет подозревать студентку? Кто будет следить за напарником ректора? Ты можешь ходить туда, куда я не могу. Можешь говорить с теми, с кем я не могу. Ты — мой глаз и ухо внутри академии.

— А вы — мой надзиратель, — горько усмехнулась Гелла. — Вы будете следить за мной, чтобы я не передала формулу врагам.

— Я буду следить за тобой, чтобы ты не умерла, — поправил Омэн. — Потому что за тобой уже охотятся. И эти охотники не остановятся.

Гелла похолодела.

— Откуда вы знаете?

— Я же сказал: я знаю всё, — он откинулся на спинку кресла. — За последние три месяца на тебя было совершено четыре покушения. Два — в стенах академии, два — за её пределами. Ты выжила только благодаря тому, что твои ампулы всегда при тебе. Но в следующий раз может не повезти.

— Я справлюсь сама, — процедила Гелла.

— Не справишься, — отрезал Омэн. — Потому что на этот раз охотится не просто банда головорезов. За тобой идёт организация, которая имеет связи в Совете, в армии и даже при дворе императора. Они не остановятся ни перед чем.

— И вы предлагаете мне стать вашим напарником, чтобы защитить меня?

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал Омэн. — Ты помогаешь мне найти утечку. Я помогаю тебе остаться в живых. В конце расследования ты получаешь диплом, сохраняешь свои исследования и уходишь на все четыре стороны.

— А если я откажусь?

— Отчисление. Тюрьма. Скорее всего — казнь, — он перечислил это так же спокойно, как перечислял бы пункты меню. — Запрещённые эксперименты — это не шутка, Гелла. Совет не прощает тех, кто ставит под угрозу безопасность империи.

Гелла стояла молча, переваривая информацию.

Она смотрела на свои сапоги. На пояс с ампулами. На руки, которые чуть заметно дрожали.

Всё, что она строила пять лет — учёба, исследования, мечты о свободе — всё это сейчас висело на волоске. И этот человек, этот мрачный ведьмак с глазами хищника, держал в руках её судьбу.

Ну и влипла же я, — подумала она.

— У меня есть условия, — сказала она наконец.

Омэн приподнял бровь.

— Ты в том положении, чтобы ставить условия?

— Всегда, — Гелла расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. — Первое: я не буду ходить строем. Не буду отдавать честь и не буду называть вас «ваше сиятельство» при каждом удобном случае.

— Принимается.

— Второе: вы не имеете права заходить в мою лабораторию без моего разрешения. Мои записи — мои. Я буду делиться с вами только тем, что сочту нужным.

— Это усложнит расследование.

— Это моё условие.

Омэн помолчал.

— Принимается, — сказал он наконец. — Но я оставляю за собой право проверять, не работаешь ли ты на врага.

— Я не работаю на врага, — отрезала Гелла. — Третье: если вы прикажете мне сделать что-то, что противоречит моей совести, я имею право отказаться.

— Определение «противоречит совести» будем уточнять на месте, — сухо сказал Омэн. — Принимается.

Гелла выдохнула.

— Тогда… я согласна.

Она протянула руку. Омэн посмотрел на её ладонь, потом на неё, потом снова на ладонь.

— Я не пожимаю руки, — сказал он. — Это слишком интимный жест для ведьмака Дома Ночи.

— Интимный? — Гелла не удержалась от усмешки. — Вы боитесь заразиться от простой студентки?

— Я не боюсь ничего, — спокойно ответил Омэн. — Просто не вижу смысла в ритуалах.

Он встал и подошёл к окну, повернувшись к ней спиной.

— Завтра в шесть утра. Полигон номер семь. Не опаздывай.

— А что мы там будем делать?

— Узнаешь.

— Вы любите говорить загадками?

— Я люблю, когда меня не перебивают.

Гелла вздохнула.

— Ладно, ваше сиятельство. Завтра в шесть. Но если вы думаете, что я буду послушной овечкой…

— Я не думаю, — перебил Омэн, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты будешь проблемой. Но проблемы я решаю.

Он повернул голову, и Гелла увидела его профиль — острый, хищный, с янтарным глазом, который сверкнул в луче солнца.

— Ты свободна, — сказал он.

Гелла повернулась к двери, но на пороге остановилась.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы правда думаете, что мы сработаемся?

Омэн молчал несколько секунд.

— Нет, — ответил он наконец. — Но у нас нет выбора.

Гелла вышла.

---

В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали — от злости, от страха, от странного возбуждения. Она только что разговаривала с высшим ведьмаком, наследным принцем, человеком, которого боялись даже демоны. И она не сдалась. Не прогнулась. Не опустила глаза.

— Гелла, — прошептала она себе под нос. — Ты идиотка.

Она отлепилась от стены, поправила пояс с ампулами и пошла к лестнице.

По пути она достала синюю ампулу — ту самую, с «Формулой пятого типа». Подержала её на ладони, глядя, как солнечный свет играет в мутноватой жидкости.

— Не сегодня, Гелла, — сказала она. — Не сегодня.

Она сунула ампулу обратно и зашагала быстрее.

У неё было меньше суток, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Она не знала, что ждёт её на полигоне номер семь. Не знала, что этот мрачный ведьмак задумал. Но она точно знала одно: она не собиралась проигрывать.

Гелла была алхимиком-тактиком. Она умела превращать любую поверхность в оружие. И если Омэн Дандарский думал, что сможет её сломать, он глубоко ошибался.

Завтра, ваше сиятельство, — подумала она, спускаясь по лестнице. — Завтра вы увидите, на что способна ходячая проблема.

А в кабинете на третьем этаже Омэн Дандарский всё ещё стоял у окна и смотрел на плац, где утром Гелла устроила своё представление.

— Ходячая проблема, — повторил он её прозвище вслух. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

Тень от его фигуры на стене странно дрогнула — будто живая. Будто сама тьма слушалась его приказов.

Омэн улыбнулся. Впервые за этот день.

Улыбка была холодной.