Глава 16. Формула Геллы

Прошло три дня после разговора на полигоне.

Три дня, которые превратились для Геллы в пытку. Омэн не отменял тренировки, но между ними словно выросла стена из стекла — прозрачная, но прочная. Он был вежлив, корректен, давал указания, комментировал ошибки. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка на то, что между ними что-то было.

«Ты мне не безразлична», — сказал он тогда. И после этого замолчал. Насовсем.

Гелла злилась. Сначала на него — за то, что отстранился. Потом на себя — за то, что злится. Потом снова на него — за то, что ничего не объяснил.

— Ты как заведённая, — заметила Лисса за завтраком. — Всё время смотришь в сторону ректорского крыла.

— Я не смотрю.

— Твоя голова повёрнута на сорок пять градусов постоянно. Это неудобно для шеи.

— У меня длинная шея.

— У тебя нормальная шея. И проблемы с головой.

Гелла промолчала.

На четвёртый день она приняла решение.

«Если он не подойдёт, я подойду сама. И покажу ему формулу. Ту самую. Запретную. Пусть увидит, из-за чего весь сыр-бор. Может, тогда поймёт, что я не просто «ходячая проблема». А человек, который пытается изменить мир».

Она написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня вечером в мою лабораторию. Одна. Без свидетелей. Покажу кое-что важное. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через десять минут с ответом: «Буду в десять. О.».

В десять вечера Гелла стояла в своей лаборатории — старой кладовке в подвале восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью. Она навела порядок: разложила ампулы в алфавитном порядке (по цветам, на самом деле), протёрла стол, зажгла новые магические светильники. На доске висела схема «Синтез без компонентов. Версия 7.4». В центре стола — клетка с маленькой белой мышью.

Мышь звали Кракен. Она была единственным существом, на котором Гелла рискнула испытать формулу. Кракен выжил. И даже не облысел.

— Сегодня великий день, — сказала Гелла Кракену. — Ты станешь свидетелем того, как ректор впервые увидит мою запретную формулу. Не подведи.

Кракен чихнул.

Ровно в десять в дверь постучали. Коротко, резко — по-военному.

— Войдите, — сказала Гелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Омэн вошёл.

Без мантии, без мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и чёрных штанах, заправленных в сапоги. Волосы мокрые — будто только что из душа. Он оглядел лабораторию, клетку с мышью, доску с формулами.

— Уютно, — сказал он.

— Врёте, — ответила Гелла. — Здесь пахнет кислотой и старыми носками.

— Твоими носками?

— Моими. Но вы не об этом.

Она подошла к доске.

— Я хочу вам кое-что показать. То, над чем работала последние два года. То, из-за чего на меня охотятся. Моя формула.

Омэн подошёл ближе.

— «Синтез без компонентов», — прочитал он. — Версия 7.4. Это та самая запретная тема?

— Да. Теоретически, с помощью этой формулы можно создавать алхимические составы из подручных материалов. Из воздуха. Из земли. Из воды. Из чего угодно, что содержит базовые элементы.

— Теоретически?

— Практически — тоже. Но пока только для малых объёмов.

Она взяла со стола пустую пробирку и поставила её в штатив.

— Смотрите.

Она достала маленький пузырёк с прозрачной жидкостью — «затравку», как она её называла. Капнула одну каплю в пробирку. Потом поднесла пробирку к лампе, сфокусировала свет.

— Сейчас начнётся магия. В прямом смысле.

Она прошептала несколько слов — алхимическую формулу, которую никто не знал, кроме неё. Пробирка засветилась изнутри голубоватым светом. Жидкость начала пузыриться, менять цвет — с прозрачного на синий, потом на зелёный, потом на красный.

— Что происходит? — спросил Омэн.

— Синтез. Я создаю состав, используя только затравку и эфирные потоки. Никаких дорогих ингредиентов. Никаких редких компонентов. Только энергия, которая есть везде.

Она подождала ещё минуту. Жидкость в пробирке успокоилась, стала ярко-синей.

— «Формула пятого типа», — сказала Гелла. — Та самая, которой я поливаю плацы. Синяя ампула. Скользящий состав.

— Ты создала её из ничего?

— Из затравки. Но затравка — это просто катализатор. Её можно использовать много раз. Основная масса вещества синтезирована из воздуха.

Она взяла пробирку и вылила немного жидкости на стол. Жидкость растеклась маслянистой лужицей. Омэн провёл по ней пальцем — палец скользнул, как по льду.

— Невероятно, — тихо сказал он.

— Это только начало, — Гелла достала из свинцового футляра фиолетовую ампулу. — Самое интересное — вот это.

— Фиолетовая. Экспериментальная?

— Да. Я называю её «Эйфирный резонанс». Это не просто скользящий состав. Это состав, который может синтезировать любой эффект. Взрыв, липкость, кислоту, тепло, холод. Всё, что захочешь.

— Как это работает?

— Затравка настроена на частоту эфирных потоков. Меняя частоту, я меняю результат. Никаких новых ингредиентов. Одна и та же затравка может создать и скользящее масло, и взрывчатку.

Омэн взял ампулу, повертел в руках. Фиолетовая жидкость переливалась серебристыми искрами.

— Это переворот в алхимии, — сказал он. — Даже не переворот. Революция.

— Поэтому Совет запретил исследования в этой области, — кивнула Гелла. — Они боятся, что формула попадёт в чужие руки.

— Они правы, что боятся. Эта формула может уничтожить мир.

— Или спасти его, — возразила Гелла. — Всё зависит от того, кто и как её использует.

Она поставила ампулу обратно в свинцовый футляр.

— Я покажу вам, как это работает. На Кракене.

— На ком?

— На мышке. Кракен — мой подопытный. Не бойтесь, я не буду его убивать. Просто продемонстрирую «лечебный» режим.

Она достала из футляра фиолетовую ампулу и отлила половину в маленькую пробирку. Пробирку поставила в специальный алхимический прибор — резонатор. Повернула несколько ручек, настраивая частоту.

— Кракен, — сказала она, открывая клетку. — Иди сюда.

Мышь вылезла, понюхала воздух и села на стол, глядя на Геллу чёрными бусинками глаз. Гелла взяла лезвие и сделала крошечный порез на кончике своего пальца. Кровь выступила каплей.

— А теперь представьте, что это ранение в бою, — сказала она. — Обычно я использовала бы антисептик и повязку. Но сегодня я использую «Эйфирный резонанс».

Она взяла пробирку с фиолетовой жидкостью, настроила резонатор на «лечение» — голубоватый свет. Капнула одну каплю на порез. Жидкость зашипела, впиталась в кожу. Через несколько секунд порез затянулся, не оставив даже шрама.

— Вот так, — сказала Гелла. — Никакой магии. Только алхимия, настроенная на нужную частоту.

Омэн молчал. Он смотрел на её палец — чистый, целый, будто пореза и не было.

— Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это невероятно.

— Я знаю, — Гелла убрала пробирку. — Поэтому вы должны меня понять. Я не могу отдать формулу Совету. Они используют её для войны. А я хочу, чтобы её использовали для спасения жизней.

Омэн подошёл к доске, посмотрел на формулы.

— Твоя версия 7.4, — сказал он. — Что не так?

— Стабильность. «Эйфирный резонанс» работает только в малых объёмах. Если попробовать синтезировать большой объём — происходит взрыв. Эфирные потоки резонируют слишком сильно.

— А если настроить частоту по-другому?

— Тогда результат будет непредсказуемым. Один раз я пыталась создать лечебный состав для большой раны, а получился кислотный туман. Хорошо, что я была в защитном костюме.

Омэн усмехнулся — впервые за эти дни.

— Ты когда-нибудь взрывала лабораторию?

— Три раза. Но это были маленькие взрывы. Никто не пострадал, — добавила она поспешно. — Кроме Кракена. Он тогда облысел. Но шерсть отросла.

Омэн посмотрел на мышь. Кракен сидел на столе, умываясь лапками.

— Ты доверяешь мне? — спросил он неожиданно.

Гелла замерла.

— Что?

— Ты только что показала мне формулу, за которую тебя могут казнить. Ты доверяешь мне настолько, что не боишься, что я передам твои записи Совету?

Гелла посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком. Сейчас они не были холодными. В них было что-то другое — уязвимость, что ли?

— Я доверяю вам, — сказала она. — Потому что вы меня поцеловали. Два раза. А люди, которые целуют, не предают. По крайней мере, я хочу в это верить.

Омэн шагнул к ней.

— Ты слишком наивна, Гелла.

— Вы уже говорили.

— Но ты меняешь моё представление о наивности. Может, это не недостаток. Может, это… редкий дар.

— Теперь вы в меня влюблены? — спросила Гелла с лёгкой усмешкой.

— Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом, я забываю о приказах. О долге. О Совете. Я думаю только о том, как бы тебя не убило твоей же кислотой.

— Романтично, — фыркнула Гелла.

— Я не умею романтично. Я умею говорить правду.

— Тогда скажите: вы боитесь за меня?

— Да.

— А за себя?

— Нет. За себя я не боюсь.

— А зря, — Гелла подошла к нему вплотную. — Потому что если со мной что-то случится, вы будете мучиться. А это хуже, чем любой приказ.

Омэн протянул руку и коснулся её щеки.

— Ты опасна, — сказал он. — Не только твоими формулами. Ты опасна тем, что делаешь со мной.

— А что я делаю?

— Превращаю в тряпку.

Гелла рассмеялась.

— Наследный принц Дома Ночи — в тряпку? Это надо записать в летописи.

— Запиши. Но после того, как я научу тебя отрабатывать уклонение от теней.

— Сегодня мы говорим о формулах. Об уклонении — завтра.

— Хорошо, — он убрал руку. — Покажи мне всё. Расскажи, как работает твой резонатор. Что ты изменила в версии 7.4. Чего не хватает для стабильности.

Гелла почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов — от того, что он поверил. Не отчитал, не испугался, а попросил рассказать.

— Идите сюда, — сказала она, подходя к резонатору. — Смотрите внимательно. Сегодня вы станете первым ведьмаком, который поймёт, как работает высшая алхимия.

Она начала объяснять. Про эфирные потоки, про частоты, про резонанс. Омэн задавал вопросы — умные, точные, показывающие, что он действительно слушает. Они простояли у резонатора больше часа, и Гелла впервые за долгое время чувствовала себя не «ходячей проблемой», а учёным, которого понимают.

— Знаете, — сказала она под конец. — А вы не такой страшный, когда не приказываете.

— Я всегда приказываю. Просто сегодня ты не замечаешь.

— Сегодня я замечаю ваш интерес. К науке, конечно.

— Конечно, — повторил он без тени улыбки.

Но Гелла заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Идите, — сказала она. — Уже поздно. Завтра у нас тренировка.

— Завтра у нас допрос Кая. Ты будешь присутствовать.

— А можно?

— Ты — свидетель. И напарница. Обязана.

Гелла кивнула.

Омэн направился к двери, но на пороге остановился.

— Гелла, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоя формула… она спасёт тысячи жизней. Я сделаю всё, чтобы она не попала в чужие руки.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он ушёл.

Гелла осталась одна — с Кракеном, с ампулами, с доской, на которой была написана формула, способная изменить мир.

— Ну что, Кракен, — сказала она мышке. — Кажется, у меня появился союзник. Очень мрачный. Очень опасный. И очень… целующийся.

Кракен чихнул.