Над землей летели серые лохмотья туч, косой дождь бил в лицо колючими струйками. Тропинка размокла, и Виктор с трудом вытаскивал худые, разбухшие ботинки из липкой грязи. Сердито налетал ветер, рвал с головы промокшую кепку и пронизывал насквозь тонкий ватник; холодные ручейки воды прорывались за воротник и медленно растекались по спине. Тропинка петляла по степи между безголовыми, почерневшими стеблями подсолнечника, ныряла в ложбины под воду, вздувавшуюся волнами, и опять поднималась в гору. Идти становилось все труднее, но Виктор упорно пробивался сквозь непогоду к маячившему на горизонте двуглавому терриконику.　

Впереди, в сумерках надвигающегося вечера, вырастал шахтный поселок. Серые дома под шиферными крышами карабкались на бугор, обгоняя друг друга; самые большие, в два и три этажа, отстали и были внизу, а маленькие — вырвались наверх и растянулись там длинной цепочкой. За домами и террикоником поднимался черный остов копра, и над его шкивами бился уставший от дождя флаг. «План выполняют и зарабатывают, поди, неплохо, — подумал Виктор. — Тут определюсь», — почему-то решил он и сразу, то ли от этих мыслей, то ли оттого, что выбрался на твердый асфальт, почувствовал облегчение во всем теле.　

Над землей летели серые лохмотья туч, косой дождь бил в лицо колючими струйками. Тропинка размокла, и Виктор с трудом вытаскивал худые, разбухшие ботинки из липкой грязи. Сердито налетал ветер, рвал с головы промокшую кепку и пронизывал насквозь тонкий ватник; холодные ручейки воды прорывались за воротник и медленно растекались по спине. Тропинка петляла по степи между безголовыми, почерневшими стеблями подсолнечника, ныряла в ложбины под воду, вздувавшуюся волнами, и опять поднималась в гору. Идти становилось все труднее, но Виктор упорно пробивался сквозь непогоду к маячившему на горизонте двуглавому терриконику.　

Впереди, в сумерках надвигающегося вечера, вырастал шахтный поселок. Серые дома под шиферными крышами карабкались на бугор, обгоняя друг друга; самые большие, в два и три этажа, отстали и были внизу, а маленькие — вырвались наверх и растянулись там длинной цепочкой. За домами и террикоником поднимался черный остов копра, и над его шкивами бился уставший от дождя флаг. «План выполняют и зарабатывают, поди, неплохо, — подумал Виктор. — Тут определюсь», — почему-то решил он и сразу, то ли от этих мыслей, то ли оттого, что выбрался на твердый асфальт, почувствовал облегчение во всем теле.　

В приемной заместителя начальника шахты никого не было Виктор постучал в дверь кабинета, но никто не ответил. Он несмело потянул за никелированную ручку, дверь была закрыта. «Опоздал!»　

Виктор знал, что обращаться больше не к кому, наймом на работу, как правило, занимались заместители. «Куда идти? Конечно, в кочегарку, больше некуда» В котельной можно было обогреться и выспаться. Однако проникнуть в нее не так-то просто. Если кочегары его заметят, то вряд ли пустят, а если и пустят, то в милицию могут сообщить, а туда ему не хотелось бы попадать. Человек, которому негде ночевать, всегда вызывает подозрение, тем более такой обтрепанный, как он. Стало совсем темно, но это не смущало Виктора: расположение котельной он отметил сразу же, подходя к шахте.　

В просвете полуоткрытой двери дрожали багровые отблески топок. Виктор подошел ближе, осторожно заглянул в котельную. Там было два кочегара. Один из них бросал уголь в топку, а другой, стоя спиной к двери, вытирал платком потную шею, подле него в куче угля торчала лопата. Проникнуть незамеченным в помещение нечего было и думать. Виктор нехотя отошел от двери и, укрывшись под каким-то навесом, стал наблюдать.　

Время тянулось медленно, донимал холод, терпение истощалось. А в окнах котельной то появлялись, то исчезали силуэты кочегаров. Виктор чувствовал, что больше не выдержит и пойдет проситься у них переночевать. А там будь что будет, только бы обогреться! К счастью, один из кочегаров вышел, завернул за угол и исчез в дождливой темноте. Виктор, разбрызгивая воду, бросился к двери.　

— Можно? — спросил он, ступая на утрамбованный земляной пол котельной.　

Кочегар ткнул лопатой в кучу угля, смахнул тыльной стороной ладони пот со лба и добродушно разрешил:　

— Входи, входи…　

Виктор с силой сжимал зубы, но нижняя челюсть непослушно дрожала.　

— Озяб, парень, — кочегар взял его за руку, подвел к открытой топке.　

Виктор присел на корточки, протянул растопыренные пальцы к огню. Кочегар, не спуская любопытных глаз с незнакомца, достал из кармана брезентовых брюк пачку сигарет, предложил ему закурить. Виктор отрицательно покачал головой. Это несколько расположило к нему кочегара.　

— Ты кто такой? — спросил он　

— Человек.　

— Это еще не известно, что ты есть за человек.　

Виктор попытался отшутиться:　

— Странник, загнанный непогодой.　

— Хм… странник, — кочегар затянулся дымом сигареты. — Таких у нас еще не бывало.　

Виктор уловил недовольстве в голосе этого пожилого мужчины, и ему стало совестно.　

— Я, понимаете, из заключения, — признался он.　

— Вот оно что-о… — озадаченно протянул кочегар и взялся за ручку лопаты.　

Виктор поднялся, волнуясь, заговорил:　

— Да вы, отец, не бойтесь меня, я уже все отбыл…　

Он, сбиваясь, рассказал ему о том, как освободился, как в поисках работы прибыл на шахту. В голосе Виктора было что-то искреннее, располагающее.　

— А до родителей чего не подался? — спросил кочегар.　

— Нету их, — Виктор вздохнул и коротко добавил: — Отец на войне погиб, мать умерла.　

Кочегар совсем подобрел. Он кинул несколько лопат штыба в топку и повел Виктора в подсобную комнату. Здесь на столе лежал слесарный инструмент, у стены были приделаны большие тиски. Кочегар достал из деревянного шкафчика ломоть хлеба и бутылку молока, предложил:　

— Малость подкрепись, парень, и спать.　

— Да что вы, отец…　

— Ешь!　

Виктор еще утром легонько перекусил и сейчас отказаться от пищи просто не мог. Он весело стал жевать хлеб, запивая его молоком, и все рассказывал о своей жизни. Кочегар слушал, держа в черных пальцах беленькую сигаретку, изредка затягивался. Лицо у него было морщинистое, сухое, но в глазах светилась ласковая доброта. Он как бы успокаивал ими Виктора, который вспоминал о своих невзгодах.　

Наконец кочегар поднялся, положил на плечо Виктора руку:　

— Не тужи, Витька. Я уголька подброшу, а потом сведу тебя домой на отдых. У меня там одна старуха.　

— Нет, — возразил Виктор. — Я сам помогу, а спать буду в кочегарке. Здесь тепло.　

Пока они беседовали, в топках прогорело. Кочегар дал Виктору лопату, начал объяснять, что ему делать.　

— Знаю, — улыбнулся Виктор. — В колонии научился, — и он принялся ловко бросать уголь в топку, пышущую жаром.　

Через полчаса работа была закончена и Виктор нырнул в укромный уголок, привычно растянулся там на теплых кирпичах. Котел приветливо жужжал, излучая ласковое тепло. Где-то рядом металось пламя, шумела и бурлила вода, мелодично стучал насос, а Виктор, подложив кулак под голову и по-детски поджав под себя мокрые ноги, уже засыпал. Невзгоды, заботы, огорчения — все это теперь не касалось его, жесткая постель была ему удобней любой пуховой перины, и он улыбался во сне.　

Кочегар всю ночь топтался около котлов. У него, как у домохозяйки, было много разных мелких дел и не всегда удавалось вздремнуть, даже сидя. Ненасытное пламя, весело гудевшее с топках, требовало все новых и новых порций угля. Время от времени кочегар заглядывал в угол. Виктор, раскинув руки, сладко спал. Это успокаивало. За много лет своей работы кочегар видел здесь разных пришельцев, попадались и плохие люди. Участковый уполномоченный строго наказывал сообщать ему о всех незваных ночлежниках. «Э, чего там, — махнул рукой кочегар. — Этот парень — безобидный». Он сел на скамейку, стоявшую у входа, поближе к свежему воздуху, и задумался. Мерный шум в котельной убаюкивал, но почему-то не дремалось. «Говорит — студентом был, а с виду не похож. Уж больно замурзанный». Кочегар изредка кашлял. После сигарет кашель проходил.　

Утром небо прояснилось и первые солнечные лучи хлынули в окна, обливая золотисто-розовым светом стену и часть потолка над котлами и стирая на них серые тени от въевшейся угольной пыли. А кочегар все не знал, как ему быть: доложить участковому или нет. Вспомнилось начало разговора с Виктором.　

— Хм… странник, — произнес он вслух забытое слово. Смущало еще и то, что Виктор интересовался, есть ли в кочегарке телефон. «С чего бы это? Разве хорошего человека может беспокоить телефон? Так и есть: неправду рассказал о себе этот парень».　

Часа через полтора солнце уже освоилось в котельной, по хозяйски заглядывая в топки и гася багровые отблески пламени.　

Казалось, что на улице нет ни ветра, ни непролазной грязи, а наступил по-весеннему яркий день. И от этого долгие сомнения уступили место простому решению: проверка не помешает. Кочегар вошел в слесарную, снял трубку и назвал номер. Участковый уполномоченный Корней Корнеевич Корнеев оказался на месте.　

— Задержать! — приказал он. — Я сейчас прибуду.　

Через пять минут Корнеев явился. Он был в милицейской шинели, перетянутой ремнями, сбоку висела планшетка. Ночлежника немедленно разбудили.　

— Кто такой? — уставился участковый на Виктора.　

— Я Несветов. Вот мои документы, — ответил Виктор.　

Корнеев взял, быстро перелистал паспорт.　

— Поехали! — сказал он.　

— Куда? — удивился Виктор.　

— В город.　

— Мне там нечего делать. Отдайте документ.　

Корнеев не ответил, и паспорт Виктора исчез в планшете.　

— Вы неправильно поступаете.　

— Идем, в отделении разберемся, что ты за птица.　

— Я ничего не сделал, отдайте паспорт, — требовал Виктор, подталкиваемый сзади к выходу.　

На улице Корнеев приблизился к нему, как бы желая сообщить что-то по секрету, и сказал:　

— Не прописан ты, братец, и постоянного жительства нет, держать на своей территории не имею права. У меня порядок, и нарушать его не позволю!　

— Ах, так, — выдавил сквозь зубы Виктор, мигом повернулся и бросился в направлении комбината шахты.　

— Задержать! — рявкнул неожиданно басом Корнеев. — За мной, Степанов!　

Они побежали вдогонку. Грузный Корнеев отставал, а кочегар бежал не очень охотно. Было ясно, что задержанный скроется. Тогда Корнеев, видя идущих навстречу людей, закричал:　

— Держите, держите!　

Виктор летел вперед. «Только бы добежать, застать начальство! А увезут в город — все пропало: дадут восьмидесятую статью и опять — тюрьма. Быстрее, быстрее!» — подгонял он себя. На пути встали трое. Они намеревались задержать беглеца но Виктор, подлетев к ним, сам остановился, тяжело дыша.　

— В чем дело? — спросил высокий мужчина с измазанным угольной пылью лицом, одетый в зеленую брезентовую спецовку со следами темных пятен на коленях и локтях, обращаясь одновременно и к Виктору, и к подбежавшим кочегару и Корнееву.　

— Я пришел на шахту работать, — объяснил Виктор.　

— Врет! — перебил его Корнеев, — все врет, Семен Львович! Наш бэсээмовец обнаружил его в кочегарке. Бродяга это, не прописан нигде.　

— Постойте, Корней Корнеевич.　

— Семен Львович, — заторопился Виктор, почувствовав, что это и есть нужный ему начальник. — Я ничего не сделал плохого. Мне просто негде жить, и я переспал в кочегарке. Вчера я пришел на шахту, чтобы устроиться на работу. У меня документы есть, мне необходимо работать…　

— Такие на шахте нам не нужны, — сказал Корнеев.　

— Помолчите! — рассердился Семен Львович и уже тише добавил: — Я прошу вас, Корней Корнеевич, проводите этого человека к Синяеву, там разберетесь. Насколько я понял, арестовывать его не за что.　

— Ладно, пусть будет по-вашему, — неохотно согласился Корнеев.　

— Вот и договорились, — улыбнулся Семен Львович.　

— У меня работа стоит, — напомнил о себе кочегар.　

— Ты можешь быть свободен, — разрешил Корнеев.　

Зайдя в приемную заместителя начальника шахты Синяева, Корнеев постучал в дверь кабинета.　

— Войдите, — послышался голос.　

Корнеев слегка подтолкнул своего спутника.　

Виктор сорвал с головы кепку и шагнул в кабинет, но, переступив порог, остановился: на его пути легли две ковровые дорожки. За письменным столом сидел смуглый человек в очках.　

— Проходите, садитесь.　

Виктор посмотрел на свои грязные ботинки и виновато поднял глаза.　

— Ничего, проходи, — подбодрил Синяев.　

Виктор сделал несколько шагов и осторожно опустился на краешек стула. 　

— Семен Львович прислал к вам, — объяснил Корнеев, присаживаясь на мягкий диван.　

— В чем дело?　

— Мне бы на работу устроиться, — скороговоркой выдохнул Виктор и разозлился на себя: «Уж больно жалобно получается».　

— Давно освободился? Документы покажи, — потребовал Синяев.　

Виктор поднялся и выпалил:　

— С месяц тому назад, — но тут же смутился, зачем-то потрогал стриженую голову и удивленно спросил: — А вы откуда знаете — кто я?　

— Да вид-то у тебя нездешний.　

— Я проверил его документы, — вмешался Корнеев. — Вот его паспорт, — и он протянул Синяеву темно-зеленую книжечку.　

— Сколько сидел?　

— Два года.　

— А почему освободили?　

— Отбыл срок.　

— За что попал?　

— Осудили за разбой, но потом…　

— Это значит, — перебил Корнеев, — его осудили по статье второй Указа от четвертого июня сорок седьмого года «Об усилении охраны личной собственности граждан».　

— Да, дела… — Синяев помрачнел, задумался. — А раньше чем занимался?　

Виктор, испугавшись, что ему сейчас будет сказано: «Придите попозже», — быстро заговорил:　

— Учился в горном техникуме на третьем курсе. А теперь вот работать надо обязательно. Деньги, которые мне дали в колонии, я истратил. Все разъезжал, место получше искал. И доездился… жить не на что, что угодно буду делать.　

— Ну, работу мы тебе найдем, главное — было бы желание работать. Меня другое волнует: ты опять за старое не примешься?　

— Эх, гражданин начальник, дайте хотя бы на харч заработать.　

— Я не следователь и не работник колонии, — поморщился Синяев, — Называй меня Петром Сергеевичем и постарайся забыть свои прошлые привычки, и чем скорее, тем лучше. А сейчас я тебе приемную и записку в общежитие дам. Лесогоном в шахту пойдешь?　

— Лесогоном? Конечно. пойду! — обрадовался Виктор.　

— Тогда вот тебе бумаги, иди к начальнику личного стола, там оформишься и — в общежитие. Желаю успехов. — Синяев дружелюбно протянул широкую руку.　

Виктор от души пожал ее, документы положил в карман и, счастливый, оставил кабинет.　

Когда за Несветовым закрылась дверь, Корнеев, скептически махнув рукой, безнадежным тоном промолвил:　

— Не будет из него толку. Опять начнет грабить. Это я точно могу предсказать, не одного уже отправлял обратно…　

— Нельзя класть камень в протянутую руку, Корней Корнеевич. А мы зачем на шахте, если дадим парню возможность снова грабить людей? — спросил Синяев.　

— Трудно усмотреть, Петр Сергеевич, — немного смутясь, ответил Корнеев, — все скрытно делается.