Зрение прояснилось — зал рассыпался в панике. Я увидел, как Лорен присела за стойкой, а Чарльз Боуман прижал жену к стене. Существо я поначалу вообще не видел — угадывал лишь примерное его местонахождение по тому, куда смотрели остальные. Потом заметил: оно уцепилось за декоративный деревянный карниз у одного из краёв эстрады. Оно быстро трепетало крыльями. Снова тот звук визгливой пилы, проходящей прямо через костный мозг. Звук был отвратительно живым.

Пока я смотрел на него, оно снялось в воздух. На миг зависло в пустоте, точно на невидимых тросах, а потом метнулось обратно к стойке. Все закричали разом. Как мешок картошки, я рухнул прямо на пол.

Тварь передвигалась с дьявольской точностью летучей мыши. Она уверенно приземлилась на стойку — недалеко от того места, где была раздавлена её сородич, в нескольких шагах от Лорен. Лорен зарыдала и прикрыла лицо барным табуретом. На стойке существо выпрямило хитиновый панцирь — оно было сантиметров двенадцать-пятнадцать в длину — и пушистые голубоватые усики зондировали воздух. Тот жуткий отросток вытянулся из головы, и даже с другого конца зала, мне казалось, я видел зазубрины по всей его длине и наконечник с остриём. Он напоминал кованую ограду вокруг двора St. Mary's Parish на Дюк-оф-Глостер-стрит.

Каким-то образом я нашёл голос.

— Лорен! Иди сюда!

Кто-то крикнул мне замолчать.

На стойке эта отвратительная тварь ползла ближе к Лорен.

— Иди сюда! — крикнул я снова. На этот раз взгляд Лорен поймал мой сквозь прутья ножек табурета. Я отчаянно махал ей рукой. Со слезами на глазах она замотала головой с такой силой, что, казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Молчи, — сказал мне Скотт. Он растянулся на полу рядом с камином, совсем близко от меня.

Существо на стойке подняло две передние ноги. Они механически скребли воздух. Серебряные шары глаз поблёскивали в мягком освещении над стойкой. Потом оно спрыгнуло на лакированное сиденье табурета — всего на один табурет дальше того, который Лорен использовала как баррикаду.

Оно знает, что она там. Каким-то образом эта чёртова тварь знает, что она там.

Лорен издала душераздирающий крик, когда существо начало спускаться по ножке табурета и появилось в поле её зрения. Ноги Лорен дёрнулись и опрокинули табурет, за которым она пряталась — он с гулким грохотом упал. Крылья насекомого снова завели мотор, хлопая так быстро, что превратились в бесцветное размытое пятно, и оно взлетело с ножки табурета, зависнув перед лицом Лорен. Сейчас манера полёта была уже не такая, как у летучей мыши, — скорее как у колибри. Или шмеля.

У него четыре пары крыльев, и каждую он использует для разных целей.  По какой-то причине это открытие привело меня в ужас, не поддающийся описанию.

Брюшко жука изогнулось запятой — огромное жало теперь смотрело прямо в лицо Лорен.

Я оттолкнулся от стены. Не знаю как, но я умудрился подхватить с пола упавший табурет и поднять его над головой на бегу к стойке. Неутихающий ззззззз-звук крыльев заполнял уши, пока я нависал над существом. Только оно начало уворачиваться — я опустил табурет вниз и размазал его в молочную кашу на полу.

Тишина, последовавшая за этим, была почти обвиняющей. Я чувствовал себя виноватым — словно только что совершил убийство человека. Под краем сиденья табурета одно из крыльев существа вибрировало о пол. Все шесть ног двигались гипнотически в размазанных собственных кишках. Я реально слышал, как они движутся — щёлкающий, хрустящий звук, как артритные суставы.

Лорен вскочила и кинулась ко мне. Я обнял её в ответ, всё ещё слегка оглушённый тем, что только что сделал. Медленно головы начали подниматься с пола, глядя на меня. Через мгновение Деррик подошёл и заглянул на раздавленную тварь под табуретом.

— Она ещё живая, — сказал он без всяких интонаций.

Я велел ему это исправить.

Он исправил — каблуком ботинка. Хрустнуло, как битое стекло.

— Ты в порядке? — сказал я в волосы Лорен.

— Да. Спасибо. — Она отстранилась, вытирая глаза тыльными сторонами ладоней.

— Чёрт, — сказал Чарльз, медленно пересекая зал к камину. — Оно должно было спуститься по чёртовой дымовой трубе.

Скотт, стоявший ближе всех к чугунной печи, наклонил голову. Через секунду-другую сказал:

— Слышите? Слышите вот это?

Я слышал: из печи доносился нешуточный гудящий звук.

— Подождите, подождите — они прямо там? — сказала Тори, и голос у неё был уже почти истеричным. — В смысле, вот тут? Здесь, с нами?

Скотт велел ей успокоиться, и она умолкла.

— Эта печь из сварного железа, — сказал Чарльз. Он неодобрительно посмотрел на Тори. — Через неё они не пролезут.

— Я не хочу, чтобы они здесь были! — крикнула она в ответ. — Не хочу их в этом баре!

— Пойдёмте сядем, — сказал повар в фартуке, подходя к Тори, но не касаясь её. — Пойдёмте. Давайте просто сядем и успокоимся, ладно?

Она кивнула и молча последовала за поваром к паре барных табуретов. Они сидели там в тишине, прижавшись головами, как сиамские близнецы.

Скотт и Деррик молча принялись убирать мёртвую тварь с пола. Один из них унёс ком бумажных полотенец в туалет. Через мгновение послышалось, как смывается унитаз.

Сердце по-прежнему стояло в горле.

— Не могу дозвониться ни до одной живой души, — сказал Джейк.

— Телефоны не работают? — сказала Лорен. Голос дрогнул.

— Нет. В смысле, не думаю. Звонки, кажется, проходят — гудки идут — но никто не отвечает.

Я не мог понять, лучше это или хуже.

— Интернет на телефоне есть? — спросил Виктор у Джейка.

— Есть.

— Поищи что-нибудь. Как сейчас говорит молодёжь? Сёрфи интернет, Джейк-о.

Джейк начал нажимать кнопки.

Вот тут я вспомнил про телевизор. Он висел на кронштейне за стойкой, обычно настроенный на CNN или «СпортСентр», но сейчас был выключен. Не новый HD-плоскоэкранник, а один из тех старых кинескопных, похожих на большой монитор компьютера.

— А телевизор? — сказал я Скотту. — Включи его.

Скотт обернулся на телевизор, словно забыл о его существовании. Может, и правда забыл. Потом вернулся за стойку и принялся рыться рядом с алюмининовой раковиной, полной мыльной воды. Нашёл пульт дистанционного управления и направил его на телевизор. Через секунду экран щёлкнул, и послышался тихий гул электричества в схеме.

Когда картинка появилась, она оказалась сплошным «снегом». Скотт переключал каналы с нарастающим отчаянием. Если не помехи — то таблицы испытательного сигнала, какие показывают при проверке вещания.

Это только проверка , — промелькнуло у меня в голове — слова, как бегущая строка, с тупой механичностью. Это проверка Системы Экстренного Вещания. Если бы это была настоящая чрезвычайная ситуация, на ваших окнах были бы гигантские насекомые, а мёртвая чирлидерша — в вашем кабинете.

Всё тело содрогнулось от чего-то похожего на истерику. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать в лицо остальным.

Мы не посетители. Мы заложники. Пленники.

Я достал мобильный и набрал номер квартиры. Долгие гудки, пока…

Помехи. Гудки прекратились, и мне показалось, что слышу голос с другого конца.

— Алло? Бинс, это ты?

Снова помехи. Сквозь них всё же улавливались искажённые звуки человеческого голоса. Я затаил дыхание. Деррик, Джейк и Чарльз Боуман смотрели на меня.

Потом я услышал голос Билли Бинса, моего соседа:

— Помогите.

И телефон умер.

Я это слышал? Я это правда слышал?

— Что? — Это была Лорен — она почти кричала. — Что ты услышал? Ты с кем-то говорил?

— Бинс, — сказал я. Голос был маленьким. — Мой сосед. Мне показалось… мне показалось, я услышал его…

— Ну? — настаивал Чарльз.

— Линия оборвалась.

— Перезвони ему! — крикнул Чарльз. Его жена положила руку ему на плечо, но он, не глядя, стряхнул её.

Я перезвонил. На этот раз — только короткие гудки. Я так и сказал, вешая трубку.

— Чёрт! — крикнул Чарльз и пнул барный табурет.

— Эй, — сказал Скотт, кладя пульт на стойку. — Прекрати ломать мою мебель, приятель.

Чарльз засмеялся.

— Ты серьёзно? Ты переживаешь за чёртов барный табурет?

— Мы в трудной ситуации, — сказал Скотт — голос похвально спокойный, — но это не значит, что надо всё усугублять.

— Каким образом я усугубляю? Ты вообще посмотрел в окно? — Он широко обвёл рукой витринное стекло. Я насчитал пятерых жуков — хотя снаружи могло быть и больше. Я думал о Бинсе в квартире и о том слабом «помогите», которое мне, кажется, послышалось. Господи, хотелось бы мне, чтобы это было просто воображение. У нас всегда были открыты окна, даже зимой — чтобы дым от травки Бинса не заполнял квартиру. Твою мать.

— Это всё равно моё заведение, — сказал Скотт всё тем же спокойным голосом, — и если вам не нравится — можете просто убираться.

— Ну и дела, — загромыхал Чарльз. Лицо пунцовое, на шее вздулись толстые верёвки жил. Его жена стояла за ним — неподвижная и безмолвная, как тотемный столб. — Ну и по-людски же с твоей стороны!

— Я просто прошу не пинать больше табуреты. Вот и всё.

— Да? — Чарльз замер, подняв брови, распахнув рот. Мне казалось, я чую его пот, ощущаю, как биение его сердца отдаётся в половицах. Потом он занёс ногу и отправил в полёт ещё один табурет.

Его жена Кэти зарыдала.

— Я попросил по-хорошему, — сказал Скотт. — Теперь говорю прямо. Вон отсюда.

— Пошёл ты, — выплюнул Чарльз.

Каким-то образом я увидел, как из-за стойки поднимается ствол дробовика, — за долю секунды до того, как это произошло на самом деле, словно Том Холланд из ближайшего будущего одолжил мне свои глаза на всё, что вот-вот должно было произойти вокруг. Скотт передёрнул затвор и направил ружьё на Чарльза.

Сквозь зал прошла прохладная волна — почти осязаемо-плотная. Даже тупые удары за двумя дверцами чугунной печи стали казаться несущественными в эту минуту. Я почувствовал, как прохладная волна накатывает и проходит сквозь меня. Интересно, не было ли это предупредительным ощущением — я ощущаю ударную волну от дробовика прежде, чем тот выстрелит: ещё один подарок от моего будущего «я» мне нынешнему.

Чарльз Боуман застыл. Почти комично глаза его сошлись на стволе дробовика — они, казалось, стали косыми. Ноги задрожали в брюках со стрелками. Я тут же посмотрел на его пах, ожидая тёмного пятна, но его так и не появилось. Весь зал пропах тестостероном.

Старый Виктор Пиблз вышел к стойке, пройдя между Скоттом и Чарльзом. Он подтянул под себя табурет и со вздохом и кряхтением уселся. Снял бейсболку и положил на стойку. Волосы под ней были проволочно-седыми и напоминали дешёвый ковёр, который раньше лежал у моих родителей в подвале.

Мои родители , — подумал я отстранённо.

— Давайте уберём ружьё, — сказал Виктор беззубым ртом. — Я говорю, давайте все займём места за стойкой и выпьем. Не воды со льдом и лимоном, а нормально выпьем. Что-нибудь такое, что доставит нас туда, куда нам всем нужно.

— И куда это? — тихо спросил Скотт.

— Туда, где поспокойнее, — сказал Виктор. — Разве нет?

Ружьё задрожало в руках Скотта. Потом он опустил его с напряжённым выражением лица. По другую сторону стойки ноги Чарльза Боумана всё ещё подрагивали.

— Слушайте, — сказал Виктор, оборачиваясь на табурете ко мне. — Какой там скотч ты пил раньше, Том?

В голове было пусто. Я почувствовал, как рот открывается, а слов нет.

— «Дюар», — произнесла Тори с табурета рядом с поваром в грязном фартуке. Казалось, она приободрилась — выпрямилась и странно лучисто смотрела на нас. Думаю, она даже была готова улыбнуться. — Это был «Дюар».

— Да, — сказал я. — Так и есть.

— Мне подходит, — сказал Виктор. — Один «Дюар» со льдом, пожалуйста, Скотт. Лучше двойной.

— Мне тоже двойной, — сказал я.

— Всем двойные, — сказал Деррик. Они с Джейком подошли к стойке и занялись поиском свободных мест.

Я поцеловал Лорен в висок.

— Выпьешь со мной скотча?

— Я, кажется, вообще ни разу в жизни не пила скотч.

— Когда-то надо начинать, — сказал я.

Даже Кэти Боуман заняла табурет и заказала скотч. Чарльз стоял за ней, всё ещё похожий на человека, который снова и снова прокручивает в голове произошедшее, и я мысленно молил, чтобы он не начал снова. Виктор дал выход и Чарльзу, и Скотту, и я очень надеялся, что Чарльз достаточно умён, чтобы им воспользоваться.

Скотт разлил напитки и расставил перед всеми. В «Фулкруме» были идеальные стаканы для виски — низкие, приземистые, широкие сверху и сужающиеся к основанию. Мой был набит льдом и налит почти до краёв. К тому времени, как Скотт добрался до Тори и повара, бутылка была почти пуста.

— Чарльз? — сказал Скотт, держа стакан со скотчем. — Присоединяйтесь к нам?

С каменным лицом Чарльз подошёл к стойке и сел рядом с женой. Скотт поставил стакан перед ним, и Чарльз уставился на него так, словно тот только что возник из воздуха. Когда он наконец взял его и сделал глоток, я немного расслабился.

Скривившись от скотча, Лорен поставила стакан на стойку и посмотрела на витринное окно.

— Их стало больше.

Я тоже посмотрел. К стеклу присосалось уже восемь жуков. Коллективный звук их ног по стеклу напоминал чьё-то тихое постукивание. По крайней мере, гудение внутри чугунной печи немного стихло.