Морена (Марена) — самая странная, страшная и противоречивая фигура во всей славянской мифологии и ее позднейших толкованиях.

С одной стороны, она — Морена, Мара, Мор, Смерть… С другой, именно она (и никто больше) может вызволить человека с того света, из Нави — то есть исцелить его или вовсе привести в этот мир, помочь родиться. В народном представлении она темная, костлявая, с длинными руками, на длинных и тонких ногах — воплощение смерти.

В то же время Морена — морская, водная богиня. Причем в первую очередь она покровительница земной воды — колодцев, рек, озер, болот. Отсюда странная привычка славян, отмеченная средневековыми европейскими путешественниками, молиться колодцам и приносить жертвы рекам. Славянские девушки и женщины в определенные дни водили хороводы вокруг колодца и кидали туда пряжу.

Думаю, колодец воспринимался как портал, тоннель между мирами. Ассоциация почти прямая: роды начинаются с излития вод, потом появляется ребенок. Колодец — это символ женского лона.

В некоторых сказках герою, чтобы попасть в иной мир, требуется прыгнуть в колодец, пройти сквозь воду — переродиться. Не исключено, что именно поэтому обряд инициации у многих древних народов связан с погружением в воду (в том числе, кстати, и обряд крещения в христианстве). Прорубание льда и погружение в ледяную воду еще больше усиливает ассоциации с разрушением границы между мирами. Но этот обряд уже связан с именем Коляды и проводится на пике зимы.

В сумеречный период конца осени молодые жены, кидая пряжу и ткани в колодец после свадьбы, как бы докладывали Первоматери, что они уже большие, освоили женскую работу — и их тоже можно использовать в качестве проводников новых душ из Нави в Явь (из мира мертвых в явный мир). Таким замысловатым образом просили о ребенке.

В этих толкованиях нет ни двусмысленности, ни противоречия: водная стихия (море) не только у славян ассоциировалась со смертью. Известный исторический анекдот: когда у скифского философа Анахарсиса спросили, кого больше: живых или умерших, он ответил вопросом на вопрос: «А к кому мы отнесем тех, кто сейчас в море?»

Для людей, живущих на среднерусской возвышенности и никогда вблизи не видевших моря, «путешествие по морю» означает путешествие на тот свет. За морем находится царство Кощея, за морем живет Змей и прочие заморские (а не какие-нибудь) чудовища. Однако «из-за моря» же поставляются на этот свет сверхсильные артефакты типа молодильных яблок или мечей-кладенцов.

В общем, Морена — это хранительница границы миров, проводник. Смерть, таким образом, это не конец жизни и ничто, это всего лишь переход сквозь нечто текучее (время?). Соответственно, и рождение — это не начало жизни, а тоже переход.

В колесе года приход Морены предшествует рождению нового солнца. То есть и в климатическо-астрономическом смысле мы можем воспринимать эту богиню как проводника и хранительницу границ. Она приходит для того, чтобы приготовить землю к смерти, а затем к новому рождению — кутает ее сначала в саван, а потом в пеленки. Именно так воспринимался древними снежный слой на поверхности почвы. Кстати, сакральное значение белых саванов и пеленок, использование их не только в быту, но и в ритуалах вплоть до ХХ века сделало их символами перехода.

Куклу Морены (Мары, Мораны, Морозки) не всегда делали в виде худой женщины. Иногда — в виде спеленатого младенчика. Но всегда сжигали или топили в честь завершения зимы (этот обряд и до сих пор распространен). Из чего можно сделать логичный вывод, что Морена и есть богиня зимы и морозов. Возможно, она мать Мороза. А может, она сама и есть Морозка.

И, конечно, нет ничего странного в том, что у славян было два бога загробного мира: Морена и Велес. Может, они были мужем и женой? Или братом и сестрой? Или то и другое? В конце концов, у греков тоже были Аид и Персефона. Только Персефону выпускали из подземного царства по весне и без всяких поручений — чисто развлечься и маму порадовать. А Морена выходила в самое страшное время и сразу принималась хлопотать — сучила пряжу, ткала холсты, запирала Ирей (ставила ледяную преграду на воду — между миром живых и мертвых). Но, главное, приносила свет, как ни странно. Благодаря снегу мир, уже почти растворившийся во мраке, снова обретал очертания.