Первые боги любой языческой веры — это боги стихий. От них зависит выживание. В простейшем варианте — это и есть Земля и Небо (или Земля и Солнце). Потом — воплощение основной угрозы: бог пустыни, бог моря, бог грозы, мороза или бури — в зависимости от конкретной местности. А уж те из людей, кто выжил, осел на определенной территории, смог более или менее осмотреться в мире и оценить занятое пространство, знакомятся с другими божествами — воплощениями повторяющихся природных явлений. Так возникают «календарные божества» — боги весны и цветения, зимы и снега, лета и зноя и т. п.

Таким образом, первыми спицами в «колесе года» становятся точки равноденствий и солнцеворотов. Или — на совсем приземленном (хтоническом) уровне — точки значимых климатических и аграрных изменений. В нашей климатической зоне это первая зелень, плодоношение, конец плодоношения (опадание листьев, исчезновение насекомых, отлет птиц), снег. Или оживание, жизнь, умирание, смерть.

Крест как простейшая фигура используется в орнаментах со времен неолита и, видимо, с тех же пор наделяется сакральным смыслом — становится символом единства и борьбы жизни и смерти, используется в ритуалах и гаданиях.

Уже потом появляются боги чувств (в общем-то, тоже стихий, но локализованных внутри человека). Чем выше развита цивилизация, чем больше чувств способны идентифицировать ее представители, тем разветвленнее получается мифология. У греков были богиня любви Афродита, бог страха Фобос, богиня гнева Ирида, богиня дружбы Филота, богиня гипертревожности и депрессии Ойзис (Эзис)… Богато, в общем, жили. Насыщенной внутренней жизнью.

У славян, судя по всему, тоже намечалась склонность к самокопанию. Причем наши предки за неимением солидных пишущих философов идею единства и борьбы противоположностей протаскивали прямо через мифы и сказки. Сладкая парочка Карна и Жля (горе и жалость) фигурируют в «Слове о полку Игореве». Правда и Кривда, Доля и Недоля (тут можно не переводить) — в пословицах, баснях и «Голубиной книге»… Но сильно расчувствоваться нашим предкам климат не позволял. Так что сентиментальный этап в славянской мифологии либо пропущен, либо просто не описан.

Потом появляются боги социальных ролей — воины (или охотники), собиратели, хранители огня, матери (кормилицы), любовницы. Когда к ним подключаются пахари, первобытная эпоха заканчивается, а на смену шаманизму приходит язычество как довольно развитая религиозная система.

Собственно, социальные роли до эпохи ремесел — и есть тот слой, который мы теперь называем «архетипами». Все остальное — уже не «архе».

Дальше возникают боги отдельных ремесел: кузнечного, гончарного, ткаческого и даже сценического. Иногда это совсем новые божества, но зачастую старые стихийные боги наделяются новым функционалом.

Наиболее ясна в этом плане «биография» греческого Аполлона: сначала он бог стихий — солнечного света, но одновременно и чумы. Если верить Гомеру, это именно он во время Троянской войны метал в лагерь ахейцев стрелы, несущие смертельную заразу.

Потом он бог-мститель — и несколько веков занимается тем, что убивает людей и нелюдей, обижавших его маму Лето или даже плохо подумавших о ней.

На новом витке истории Аполлон, раз уж у него личные отношения с чумой, становится богом врачевания. Но довольно скоро этот функционал переходит к его сыну Асклепию, а сам Аполлон становится богом-покровителем искусств.

Примерно такие же трансформации происходят с русским Велесом (о нем потом поговорим подробнее): сначала он бог леса и покровитель диких зверей. Потом, вероятно, бог смерти, потустороннего мира. Но со временем превращается в «скотьего бога» — покровителя домашнего скота и вообще крестьянского хозяйства. А позже (если верить «Слову о полку Игореве»), как и Аполлон, становится покровителем искусства, по крайней мере, изящной словесности. Во всяком случае, Баян, народный сказитель и гусляр, назван его внуком.

Интересно, что боги (или богини) плодородия, ответственные в доисторические времена хоть за какую-нибудь еду, с приходом цивилизации разрываются на тысячи маленьких медвежат. И если у славян определились только две высшие сущности, ответственные за озимые и яровые посевы, то в теплых странах разные персонажи отвечали за хлеб, оливки, фрукты и виноделие.

Распределение праздников в честь богов по колесу года — есть не что иное, как радостная сакрализация бытовых и аграрно-производственных задач: тут сеем одно, тут другое, тут снимаем первый урожай, тут второй, сейчас опустошаем амфоры из-под вина, а теперь из-под масла (готовим хранилище под новые запасы), выкидываем старую закваску, готовим новую… И подо все свой праздник. Потому что если работа не праздник, то быстро наступает выгорание — это вам любой современный психолог скажет.

В теплых странах (которые благодаря хорошим климатическим условиям и гарантированному земледелию и стали колыбелями цивилизации) таких больших аграрных праздников обычно 12 — по три на каждую четверть года.

В странах с негарантированным земледелием стихийных божеств и посвященных им праздников восемь. Это такие знаковые даты, от которых отсчитываются шансы на выживание. Нам не до выгорания. Живы — уже хорошо, значит, пляшем.

Ну а потом — чем выше технологии, тем шире либо пантеон, либо функции главных богов. Однако зависимость от стихий и солнечных циклов остается с нами навсегда. Даже в мегаполисах. Даже в XXI веке.

Путаница в именах, однако, возникает. Причем ретроспективно с ней разобраться практически невозможно. Во-первых, потому что у славян не было письменности, и все наши представления о наших же богах основаны либо на иноземных, либо на позднейших (уже христианских источниках). Во-вторых, потому что славяне в эпоху великого переселения народов (то есть к V веку нашей эры) заселили слишком обширные территории с неоднородным климатом и ландшафтом — так что вряд ли следует думать, что у всех славянских племен был один общий пантеон. Особенно если мы исходим из предположения, что все божественные заповеди — это рекомендации по адаптации к заданным природным условиям, а все боги изначально — это боги местных стихий и природных явлений.