Занятно, что массовое увлечение «восточными практиками» (то есть культурами, которые принципиально не уходили от собственной архаики) началось на Западе и в России еще в прошлом веке. В основном и цели этих увлечений были весьма практические — для здоровья и хорошей фигуры. Представители доказательной медицины в наше время все это «мракобесие» порицают и высмеивают. Однако аюрведа и китайская медицина в принципе воспринимаются благосклоннее, чем попытки уйти к собственным корням. Индийская аюрведа или, скажем, китайская акупунктура подвергались меньшему остракизму, чем немецкая гомеопатия или, прости господи, славянское травничество.

Что, в общем, понятно: восточные народы, выстраивая свои практики, опираются на толстый прочный фундамент сохранившихся письменных источников. Данные там рекомендации можно даже проверять методами доказательной медицины (а можно принимать на веру — иногда это тоже работает). Таким образом, с середины ХХ века можно наблюдать довольно массовое движение западных людей к восточным религиям. Юнг, впрочем, наблюдал таковое еще с начала прошлого века и объяснял этот интерес «потускнением» христианских символов: человечество (европейская его часть) так давно и так автоматически ими пользовалось, что перестало искать в них смысл. Протестантизм так и вовсе отказался от символизма… И наступила пустота.

Устрашившись ее, европейцы обратили взоры на Восток: он был непонятен, требовал истолкования — и его символы наполняли жизнь смыслами.

Карл Густав Юнг — швейцарский психиатр, основоположник аналитической психологии, коллега и соратник Зигмунда Фрейда, перенявший у него манеру описывать все психологические особенности и отклонения через образы греческой (реже — библейской) мифологии. Автор концепции «коллективного бессознательного».

С его подачи понятие «архетип» и теория психологических типов вошли в обиход и стали широко применяться не только в психиатрии и клинической психологии, но и… Вообще везде! За чрезмерную их популяризацию и коммерческое использование, правда, несет ответственность американская писательница и феминистка Кэрол Пирсон.

Уход европейцев в восточные религии и практики — это попятное движение.

В норме человек рождается в рамках некой религии, воспитывается на ее постулатах, живет в соответствии с требованиями ее богов, с определенного возраста начинает участвовать в ритуалах и практиках — и в рамках этого образа жизни вполне логично избегает заболеваний или получает исцеление в нужный момент. Ведь, по сути, любая религиозная система, любые «заповеди богов» — это способ объяснить людям механизмы адаптации к определенным природным условиям (ландшафту, климату, пищевым цепочкам) на том уровне развития общества в целом и человека в отдельности, когда научные объяснения еще не могут быть поняты.

В ХХ веке, когда западная цивилизация, развивавшаяся по пути наращивания технологий, а не по пути адаптации к природным условиям, дозрела до атеизма и доказательной медицины, многие агностики обратились к восточным религиям. Некоторые для этого переезжали жить на Восток, некоторые начинали исповедовать синтоизм, буддизм, даосизм, индуизм, а иногда даже анимизм и шаманизм, не покидая своих американских, европейских и российских городов. Причем приходили они к этому не благодаря миссионерским проповедям (то есть не были специально вовлечены), а двигались как будто задом наперед: от нетрадиционной медицинской помощи, которая однажды или не однажды оказалась эффективной, к телесным практикам и диетическим установкам, от них уже — к духовным практикам, дальше — к религиозным ритуалам, а уже оттуда — в религию.

Думаю, этот уход в восточную архаику был вызван тем, что многие европейцы если не осознавали, то чувствовали: научная картина мира — это на самом деле не картина, а множество паззлов, которые лишь местами сложились в относительно внятные фрагменты. А существующее мироустройство с его «общечеловеческими ценностями» — это на самом деле не миро-, а войноустройство, где некие носители истины с помощью оружия распространяют свои представления о добре по всей планете. Таким образом, «уход в архаику» — это попытка вернуться в прошлое до той точки, где мы все дружно свернули не туда.

Где-то на этом этапе и приходит понимание, что все люди разные (банально, да?) и живут в разных условиях — не только социально-экономических, но и природно-климатических. А значит, восточные практики для восточных людей работают лучше, чем для западных. Вот с этого момента и начинается настоящий «уход в архаику» — целенаправленное погружение в собственное коллективное прошлое. В коллективное бессознательное.

«Лес — наш храм», — говорят русские родноверы. И это воспринимается как уход в архаику и даже мракобесие. Но японские терапевты предлагают концепцию «Синрин-йоку» («погружение в лес») — и опа! — это уже метод доказательной медицины.

Начиная с XIX века любая религиозная идея воспринимается в западной культуре лучше и даже находит научное подкрепление, если она пришла с Востока. В архаику считается безопаснее заходить окольными путями. С точки зрения современного городского человека, возвращение к собственным корням — это деградация и откат, освоение чужих древних культур — расширение кругозора. Поэтому даже искренне верящие в древних богов язычники пытаются обосновать свою веру и свести ее к набору пруфов. Чего уж! Грешным делом, и я именно этим занимаюсь, что, конечно, порождает серьезные внутренние противоречия.

Так вот, метод и термин «синрин-йоку» был введен в 1982 году Министерством сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии и довольно скоро адаптировался в практике японского же минздрава. Тут важно понимать, что японцы в большинстве своем синтоисты, то есть язычники, придающие большое значение общению с духами природы. По сути, синрин-йоку сформировался как метод преодоления болезней урбанизации[7]. Это метод лечения, который восстанавливает физическое и психологическое здоровье посредством «опыта пяти чувств» (зрение, обоняние, слух, осязание и вкус) при взаимодействии не с чем-нибудь, а с лесом. И эту методику нельзя упрощать до «прогулок на свежем воздухе». Они там на полном серьезе изучали, какие растения, какие формы ландшафта, какие обитатели леса и при каких формах контакта влияют на организм. На что-то надо сосредоточенно смотреть, где-то — идти на запах и вдыхать его, где-то обниматься с деревьями, гладить мхи и целовать листья, слушать пение ветра, журчание ручьев и жужжание насекомых…

К середине 1990-х западная культура согласилась адаптировать метод под себя — еще не как медицинский, но как велнес. Ну очевидно же полезно, по крайней мере, для расслабления и успокоения, прогуляться по лесу. Тогда возник западный термин для этой концепции — forest bathing — лесные купания (или погружения в лес). Сейчас в основном используется он, поскольку может употребляться и безотносительно к медицине — как форма приятного и полезного досуга.

Однако уже в начале XXI века тему начали изучать всерьез — не только как метод восстановления душевного равновесия и профилактики психических расстройств, но и как метод лечения соматических заболеваний: сердечно-сосудистых, эндокринных и даже онкологических. И инфекционных, кстати, тоже. Тогда в обиход вошел термин «лесотерапия» (Forest Therapy) и начались серьезные клинические исследования. Была подтверждена эффективность лесных погружений при лечении гипертонии, хронической сердечной недостаточности, хронической обструктивной болезни легких, метаболического синдрома, хронической распространенной боли и даже рака молочной железы (естественно в качестве адъювантной, дополнительной терапии)[8].

Это еще раз история о том, что древние этнические верования и связанные с ними ритуалы — суть древние способы объяснить и внедрить в практику способы выживания и сохранения здоровья на тех этапах исторического или личностного развития, когда их еще невозможно было объяснить. Нынешний уход в архаику («обратно в лес» и «назад в горы») есть не что иное, как инстинктивное стремление к сохранению индивидуального здоровья и популяции в целом. Понятно, что в мирное время акцент — и официальный, озвученный, и индивидуальный, подсознательный — делается именно на укреплении здоровья и, конечно, на историческом интересе. В эпохи кризисов «уход в архаику» — это способ выживания в условиях турбулентности и прямой угрозы физическому существованию.

Мощнейший (не считая нынешнего) «уход» произошел в середине 1990-х, когда рушился СССР и активно перекраивалась европейская карта. К концу 1990-х под девизом «Единство в многообразии» был сформирован Всемирный конгресс этнических религий — и европейское язычество стало возрождаться.

Запевалами в этом деле оказались Литва (как страна, дольше всех сопротивлявшаяся монотеизму) и Греция (как страна, сохранившая максимум письменных источников дохристианской эпохи). К началу 20-х годов XXI века идеологию Конгресса этнических религий формировали язычники 11 европейских государств (в том числе и России):

В то время, когда мир едва балансирует на грани экологических и экономических потрясений, в основном из-за крайнего индивидуализма и безудержной жадности, наши религии продвигают очень разные модели духовных и социальных ценностей: жизнь в гармонии, равновесии и умеренности с планетой Земля; важность семьи и общин; уважение и почтение ко всем формам жизни.

Занятно, что с началом пандемии (то есть примерно с 2020 года) Конгресс этнических религий как международная организация фактически перестал функционировать. С одной стороны, по чисто техническим причинам: стало сложнее встречаться живьем. С другой стороны, все это вписывается в логику антиглобализма и языческих учений: когда границы закрываются и страны начинают вариться внутри себя, то всемирная (!) организация, призывающая к «разнице моделей», — это уже оксюморон.