Воронов оставил после себя большое литературное наследие, по крайней мере, известно о 19 написанных им книгах (изданных в разных странах по самым скромным подсчетам тиражом около 1 000 000 экземпляров) и более чем о 200 опубликованных статьях и заметках. Книги Воронова переведены на многие языки и переизданы в разных странах — Франции, Великобритании, России, США, Испании, Бразилии, Португалии, всех не перечесть…
Серж обладал прекрасным слогом, был начитан и образован в самом широком смысле этого слова, обладал большим количеством жизненных впечатлений от встреч и общения со многими выдающимися деятелями того времени. Все это позволило ему создать прекрасные книги, которые легко написаны и интересны не только специалистам, но и широкому кругу читателей.
Даты издания монографий свидетельствуют о том, что по крайней мере три книги написаны Сержем Вороновым в годы эмиграции. В них и других произведениях ученый изложил свое жизненное и научное кредо, поделился мыслями и соображениями о двух основополагающих явлениях существования человека в окружающем мире — о его жизни и смерти.
В конце нашего рассказа об этом удивительном человеке вместе с читателем пролистаем страницы двух его литературных шедевров (одного раннего и одного позднего), чтобы выдающийся ученый и врач предстал перед нами в образе философа, мыслителя и психолога.
Итак, одна из первых книг Воронова — «Жизнь. Изучение средств восстановления жизненной энергии и продления жизни»[55]. Далее представлены наиболее значимые отрывки из нее, уже в начале карьеры молодого врача и исследователя раскрывающие образ мышления, научные убеждения и моральные качества будущего великого хирурга.
«Мы испытываем ужас перед дряхлостью, разложением, немощью старости. Прежде чем прийти к ним, каждый из нас вкусил радости, которые приносят расходы нашей энергии. Мы научились любить труд, и нам было приятно чувствовать, что мы были полезны, что наши усилия способствовали счастью близких и дорогих нам людей, успеху какой-то заветной идеи.
И в тот момент, когда приобретенный нами опыт позволяет разглядеть допущенные нами ошибки и осознать поступки, которые оправдало время, в тот момент, когда наш дух созрел для создания великих и прекрасных произведений, наша сила к работе покидает нас. Память слабеет, мысль запаздывает, усилия становятся мучительными. Мы стареем слишком рано, мы умираем, прежде чем сможем выполнить свою задачу.
Вернуть былые силы и здоровье тем людям, чья работа росла с годами, чей дух обогатился накопленными знаниями, чья душа смягчилась от соприкосновения со всеми страданиями, пережитыми или увиденными за долгое существование, наделить таких людей новой энергией и снова сделать их пригодными для производительного труда — значит выполнить работу, приносящую общественную полезность, внести вклад в мировой прогресс.
Те, кто видел в прививке половой железы, которая восстанавливает все энергии, не более чем обновление источника тех удовольствий, для которых возраст установил срок, поняли лишь малую часть проблемы. Вопрос касается более высокой и более универсальной области. Трансплантация этой железы будет не просто способствовать сохранению и умножению человеческой расы и тех животных, в интенсификации жизни которых мы заинтересованы, но также и продолжительности наших интеллектуальных сил и нашей способности работать.
Идеал, к которому стремятся наши усилия, — это сохранить жизнь во всей полноте ее разнообразных и множественных проявлений, заставить смерть отступить к ее самым дальним пределам».
Вторая — поздняя, можно сказать итоговая, книга Сержа Воронова посвящена оценке развития умственных способностей человека и их связи с развитием и старением организма. Она написана эмоционально, читать ее легко может любой человек без специального образования, это не научный труд, а сборник эссе эпистолярного характера с личными мнениями и оценками выдающегося физиолога, что делает этот труд научно-художественным медико-биологическим и психологическим бестселлером на все времена.
Серж назвал ее «От кретина к гению»[56] и посвятил своей любимой жене Герти, написав в посвящении: «Разве любовь не является самым чудесным стимулятором мысли и вдохновения?»
Далее приведены избранные выдержки из этой замечательной книги, о которой, как мы писали выше, писал в своих воспоминаниях А. А. Громыко. Мы не комментируем их по тексту, пусть читатель просто прочтет их и увидит Воронова не только талантливым хирургом и физиологом, но и выдающимся философом, мыслителем, создателем оригинального креативного психо-физиологического направления.
«Мое исследование разума и эмоций в животном мире “Любовь и Мысль у животных и людей” было опубликовано в Лондоне в 1937 году. Приведенные в нем подлинные примеры доказывают, что животные могут принимать решения, определяемые произвольными мыслительными процессами, в ситуациях, которые их инстинкты не предусматривают. Интеллект различается по степени у всех видов животных, так же как и у людей; некоторые особи умны, а некоторые глупы. Некоторые лошади очень хитры, и многие собаки, лисы, медведи и т. д. проявляют черты интеллекта. Известно, что индийские слоны предпринимают независимые действия после тщательного обдумывания и действуют точно так же, как люди в аналогичных обстоятельствах». <…>
«Наблюдая за своими обезьянами, я не только видел действия, которые требуют концентрированной мысли, но также заметил среди более умных склонность к изобретательности и способность приспосабливать для большей пользы предоставленные в их распоряжение объекты. Мои исследования предоставили мне исключительные возможности наблюдать за животными, особенно за обезьянами (более тысячи за последние двадцать пять лет), и я тщательно оценивал их разумные действия в бесчисленных случаях. Мозговые клетки высших животных показывают под микроскопом ту же общую конструкцию, что и наши, но они менее развиты.
Мозг шимпанзе, орангутанга и гориллы, некоторые образцы которых у меня сохранились в моей лаборатории, не отличается от нашего по строению, но только потому, что у него меньше складок и извилин. Поэтому, поскольку нет фундаментальной разницы между мозгом высших животных и нашим собственным, то отсюда следует, что связь между их мозговым веществом и их умом должна быть той же природы, что и связь между нашим.
В этой книге, изучающей проявления гениальности в человеческом уме, я привожу примеры людей, абсолютно лишенных интеллекта, кретинов с атрофированными мозгами, но одаренных каким-то родом гениальности, благодаря выживанию некоторых мозговых клеток, случайно наделенных чрезвычайными качествами. Такие крайние случаи помогают нам более ясно понять отношение между разумом и мозговой материей и доказывают, что пока существует даже самый маленький фрагмент мозга, он будет производить мысль». <…>
«Гениальный человек — творец. В каждой области, искусстве, литературе и науке он создает произведения, качество и оригинальность которых превосходят силы обычного интеллекта, каким бы большим он ни был; и его собственный сознательный интеллект не обладает этой силой. Гений — это врожденная автономная способность, независимая от общего менталитета и проявляющаяся внезапным вдохновением.
Гениальный человек — провидец. От рождения он наделен наследственностью изумительной способностью, возвышенным даром, независимым от его общего склада ума и связанным с гипертрофированным центром мозга. Иногда диссоциация между гениальными качествами подсознания и качествами сознательного ума столь разительна, что трудно поверить в человека, известного нам в его повседневной жизни, как в автора его шедевра.
Так, Оливер Голдсмит, автор “Викария Уэйкфилда”, был, по словам Горация Уолпола, вдохновенным идиотом. “Я верю, — сказал один из его товарищей, — что это действительно он сам написал свои собственные произведения, но это не так легко проверить”. Французский поэт Огюст Барбье был, по словам его молодого коллеги де Эредиа, самым глупым человеком, которого он когда-либо знал, но, тем не менее, хорошим поэтом. То же самое мнение было распространено о знаменитом французском художнике Гюставе Курбе.
Действительно, кретины, как известно, иногда теряют свои гениальные способности с половым созреванием, в то время, когда половой инстинкт склонен отклонять художественные интересы и наклонности.
Разве гений не является высшей степенью, которой может достичь человеческая способность? Во вдохновенных мыслях гениального человека есть нечто сверх меры, нечто необычайное, что проявляется в его работе. Вне часов вдохновения он может быть лишь более или менее умным или культурным человеком; действительно, замечание, однажды сделанное о Леоне Баптисте Люлли, великом итальянском музыканте, вполне применимо к некоторым гениям. Поступив на службу к мадемуазель де Монпансье лакеем, затем поваром, Люлли раскрыл свои музыкальные таланты, сочинил двадцать опер и написал партитуру для всех комедий и балетов Мольера. Защищая его от упреков в некомпетентности, его друзья пожимали плечами. “Вы не должны ожидать от него здравого смысла, — говорили они. — Он весь гений”.
Гений изолирован. Зов подсознания, брожение идей, которые удерживают его внимание, делают его обычно рассеянным, необщительным. Он живет в своих возвышенных мыслях, которые ставят его вне современного человечества, ибо гений — это видение, различение будущего. Моменты вдохновения приносят идею, открытие, изобретение, набросок произведения искусства; но помимо этого внезапного озарения мозг постоянно обитает на нем, сознание исследует предположение подсознания, критикуя его и приспосабливая к нуждам техники. Так гений остается постоянно занятым этой внутренней работой, переходит из подсознания в сознание, едва ли имеет время или желание заниматься тем, что не касается производства его ума.
Гений — это сверхчеловек, он превзошел свое время и свое окружение. В своей сфере, поскольку он строит будущее, он остается чуждым существующему менталитету. Его часто считают провидцем, ненормальным; часто его понимают только гораздо позже, когда враждебные, завистливые и ненавистные современники исчезают, а развивающееся человечество приспосабливается к новым идеям.
Много правды в выпаде Свифта, английского сатирика: “Когда появляется гений, вы можете узнать его по тому, что все дураки объединятся против него”. Среди стольких великих людей, которых ненавидели и преследовали, как прекрасно случай Пастера подтверждает изречение Свифта! Но дураки есть везде! Те, кто отрицал чудесные, чудесные открытия Пастера, сидели во Французской медицинской академии».
Рассуждая о происхождении гениальности, Воронов писал: «Гениальность — это врожденный дар, который проявляется практически с рождения. Гротех играл на пианино в возрасте двух лет, Моцарт сочинял в четыре; Брунсвик решал арифметические задачи и чертил геометрические фигуры в пыли в возрасте трех лет; с четырех лет Ампер решал впечатляющие задачи по устному счету. Несколько других примеров уже были приведены в главе о раннем развитии гениальности.
Таким образом, гений уже находится в семени, в той маленькой, невидимой клетке, которая несет в себе все прошлое того, чем мы сами станем. Все возникает из этого семени, практически все находится в нем; эта изначальная клетка хранит нашу полную наследственность, наши физические, наши моральные и наши интеллектуальные качества.
В соответствии с содержанием ее внутренней конституции мы можем обладать гениальностью, которая может проявиться с младенчества, или мы можем даже родиться идиотами. Мы — дети этой клетки, со всеми качествами или недостатками, которыми она обладает; мы — сама эта клетка, в новой форме, которую она приобрела. Соответственно, именно в этой клетке мы должны искать источник гениальности». <…>
«Происхождение гения всегда было загадочным, особенно потому, что оно часто исходит от людей или от невежественных родителей, которые кажутся невинными в подобных качествах. Отец Пастера, например, был кожевником, его дед — крепостным, купившим свободу за девяносто франков. Ньютон и Лаплас были сыновьями фермеров, Ле Верье — сыном таможенного чиновника; отец Карлейля был каменщиком, Жан-Жак Руссо — часовщиком, Рембрандт — мельником. Грез и Ватто были сыновьями мастеров-плиточников, Шопен и Гайдн — колесников, Глюк — лесничего; Ампер — купца, Данте — скромного менялы; отец Виктора Гюго был неизвестным майором, его дед — плотником. Спиноза и Генрих Гейне были сыновьями торговцев, отец Леонардо да Винчи был нотариусом, мать — крестьянкой. Отец Гете был юристом, Вольтера — нотариусом, а Микеланджело — подестой[57] Капрезе, ненавидевшим профессию художника. История семьи Декарта на протяжении двух столетий не обнаруживает ни одного предка, который мог бы даже отдаленно вспомнить качества философа, сложившего “Принципы”». <…>
«Таким образом, возвышенный дар передается от рождения к существу, ближайшие родственники которого не проявили никаких качеств, которые могли бы предвещать приход гения в их семьи. Эти родители были всего лишь носителями зародышевых клеток, наделенных атрибутами гения. Откуда берутся эти чудесные клетки, союз которых создает гения? Из глубин прошлых поколений, через неясные каналы наследственности, приходят эти несущие гений клетки, тем более неясные и трудноразличимые в человеческом виде, потому что миграция народов, столетия рабства, религиозные и политические преследования создали столь неразрывную смесь рас, что сделали невозможным использование термина “раса”.
Это так же верно в Европе, как и в Соединенных Штатах. Мы не можем говорить о существовании рас; в лучшем случае мы можем говорить о менталитетах французов, немцев, итальянцев, англичан и т. д. Потомки Пифагора или Софокла, рассеянные по всей земле, сохранили зародышевые клетки, происходящие от этих гениев; столетия спустя эти клетки воссоединились, чтобы сформировать Ньютона или Шекспира. Зародышевые клетки никогда не умирают, а передаются от одного поколения к другому. В этом и заключается наше настоящее бессмертие. Эти зародышевые клетки, мужские и женские, объединяются в акте оплодотворения, чтобы сформировать зародыш, из которого путем постепенного роста в течение девяти месяцев ребенок приобретает развитие, необходимое для жизни. Эти мужские и женские клетки состоят из питательного вещества, присущего протоплазме зародыша, и из ядра, которое является основной частью, единственной частью, которая содержит наследственность как отца, так и матери. Под микроскопом мы наблюдаем, что каждое из этих ядер состоит из сорока восьми нитей, называемых хромосомами, разделенных на множество гранул. <…>
Гении обычно являются членами больших семей и единственными, кто обладает качествами гениальности. Они почти никогда не бывают первенцами. Вагнер был девятым ребенком; Моцарт и Бомарше — седьмым, Толстой — четвертым, Шекспир, Вольтер, Виктор Гюго и Пастер — третьим. Гете представляет собой единственное известное мне исключение. <…>
Однако, я считаю, что при совершенно особых условиях можно рассмотреть и другое происхождение и метод формирования гения. Отец, дед и некоторые более далекие предки Моцарта имели музыкальный дар; они играли на скрипке, клавире и клавесине, а также сочиняли музыку. Определенный мозговой центр, всегда один и тот же, передавался напрямую из поколения в поколение, всегда в процессе совершенствования и гипертрофии, и, возможно, в конце концов приобрел качество гения и позволил Моцарту играть и сочинять в возрасте четырех лет без всякого обучения, потому что в его мозгу все было узнано ранее.
Случай Иоганна Себастьяна Баха еще более поучителен. Его предки, все музыканты, прослеживаются на протяжении семи поколений и двух столетий, с XVI по XVIII. 1. Основатель семьи Вайт Бах, пекарь, позже плотник, проявлял вкус к музыке, пел и аккомпанировал себе на гитаре. Он жил в середине XVI века, около 1550 года. 2. Его старший сын Ганс Бах, пекарь и впоследствии капельмейстер герцога Готского. 3. Старший сын Ганса Иоганн Бах, органист церкви Эрфурта. 4. Сын Иоганна Генрих, органист церкви в Арнштадте. 5. Его сын Иоганн Кристоф, органист при дворе Эйзенаха. 6. Иоганн Амброзиус, сын Иоганна Кристофа, музыкант при дворе Эйзенаха. 7. Иоганн Себастьян (1685–1750), самый известный из Бахов, сын Иоганна Амброзиуса. Династия Бахов насчитывала более двадцати выдающихся музыкантов. В семье было принято собираться несколько раз в году, такие встречи были чисто музыкальными. В одном таком случае собралось сто двадцать Бахов, и все они играли музыку. <…>
Я считаю, что моя концепция происхождения гения правдоподобна. Мы не можем искать его источника где-либо еще, кроме как в оплодотворенной клетке, зародыше, из которого мы произошли и который содержит все, чем мы когда-либо будем. В этом зародыше только хромосомы содержат все наши качества, сгущенные в маленькие зерна, которые сформируют наш будущий мозг. Если мы отказываемся лелеять пустые крылатые словечки, такие как “дар природы” и “чудо творения”, мы, несомненно, должны обратиться к хромосомам, чтобы найти ключ к загадке. Ибо любое “чудо” — это всего лишь признак нашего невежества. У дикарей их было много; мы сохранили некоторые, но, по мере того как растут наши знания, они исчезают. <…>
Многие талантливые люди, которых я знал, все еще живы и продолжают обогащать наследие мысли в литературе и в науке. К этому списку следует добавить несколько великолепно одаренных художников и скульпторов, с которыми я также провел некоторое время. Но те, кого я знал в еще большем количестве, были кретинами. Я не имею в виду разновидность с жалким умом, с которой мы встречаемся ежедневно; я имею в виду настоящих кретинов, существ, лишенных интеллекта с рождения из-за атрофии щитовидной железы.
Они научили меня многому. Больше чем гении, они открыли мне секрет пробуждения и развития мысли в ее первых слабых проблесках и на последовательных стадиях прогресса, посредством которых она в конечном итоге расцветает в человеческий интеллект.
В июне 1913 года я представил Французской академии медицины первого кретина, чей интеллект я восстановил, пересадив ему щитовидную железу шимпанзе. 5 октября 1937 года я сообщил Обществу сравнительной патологии в Париже о своих наблюдениях за несколькими мужчинами и женщинами в возрасте от 28 до 39 лет.
Они были кретинами, но теперь, перенеся пересадку щитовидной железы 20 лет назад, стали вполне нормальными людьми. Я не делал из них гениев, но я повторно наделил их достаточным интеллектом, чтобы они могли вести себя нормально в жизни, вместо того, чтобы продолжать быть обузой либо для своих семей, либо для государства в приютах для слабоумных. Тот факт, что их мозг восстановил свою ментальную функциональную способность, доказывает, что они действительно родились с хорошо устроенным мозгом, но что им не хватало чего-то необходимого для проявления интеллекта. Это что-то я им восстановил, снабдив их жидкостью, выделяемой щитовидной железой.
Под влиянием этого добавления мозг вышел из своего рода оцепенения и вновь принял свое психическое функционирование. Но какое действие можно приписать этой жидкости, которая своим присутствием приводит в движение мысль? Органическая жидкость, проникающая в живую клетку, может образовывать только химические соединения с другими элементами, которые в ней находятся.
Таким образом, мысль, по-видимому, является результатом химической реакции, в которой определяющую роль играет секреция щитовидной железы. У меня был случай подтвердить это путем наблюдения за обратными случаями. Мои трансплантаты не всегда были успешными. В отличие от удачных случаев, которые процветали в течение 20 лет, у меня было несколько других, в которых, благодаря неудачным обстоятельствам, трансплантат был реабсорбирован в течение двух или трех лет. Это было душераздирающее зрелище! Ребенок, который уже дал доказательства прекрасного восстановления интеллекта, снова впал в идиотизм».
В 1945 году закончилась Вторая мировая война, и Воронов решил вернуться в свой замок Гримальди, чтобы продолжить научную и врачебную деятельность, которая на гребне успеха была прервана нацистами.