Парижская жизнь 1920–1930-х годов была окутана флером сюрреализма. Именно на эти годы пришлось зарождение и процветание нового направления в искусстве, которое не могло не сказаться как на образе жизни парижан, их духовном развитии, новых модных линиях в дизайне одежды, убранстве дома, так и на формировании новых, ранее казалось безумных, научных идей и воззрений…

Именно в эти годы Воронов уже сформировался и как ученый, и как врач, известность его в Париже, во всей Франции и за ее пределами была широка. Такие черты его характера, как любознательность, увлеченность, начитанность, склонность к фантазиям, масштабность и иррациональность мышления, любовь к мистериям, непреодолимо влекли Сержа в мир сюрреализма, и это отразилось в его научных идеях продления человеческой жизни вплоть до достижения бессмертия… Чем не сюрреалистический научный проект?! Он так прямо и писал: «Смерть возмущает человека как величайшая из несправедливостей, потому что он хранит интимные воспоминания о собственном бессмертии»[23].

Воронов по складу своего характера и темперамента не был «кабинетным ученым». Он любил светскую жизнь, его часто можно было видеть в парижских театрах и на вернисажах, он любил застолье и шумные вечеринки, наслаждался обществом красивых женщин и роскошно за ними ухаживал. На протяжении всей его жизни для него был характерен знаменитый «парижский шик», возникший с расцветом сюрреализма и обозначаемый популярной аббревиатурой BCBG (от французских слов bon chic bon genre — «шик и стиль»), которая навсегда вошла в мировую литературу и моду. Как любой парижанин, Воронов обожал носить шарфы, он часто повторял, что «Париж — это шарф, ибо шарф в Париже — это не просто вещь, которую накинули на шею для тепла. Это часть характера, личного стиля, уверенности и легкого отношения к жизни». Конечно, парижанин с таким стилем жизни, как Воронов, и его доходами ожидаемо был завсегдатаем самого знаменитого богемного кабаре-бара Парижа «Бык на крыше» (Le Boeuf sur le Toit), основанного ресторатором Луи Мойзесом в 1921 году.

С названием бара связана любопытная история. В 1918 году пианист Дариус Мийо, путешествуя по Бразилии, собирал фольклорные мелодии для создания музыкальных композиций. Ему очень понравилась популярная песня того времени O Boi no Telhado (португ. «Бык на крыше»). Вернувшись в Париж, Мийо и его друзья в 1919 году создали группу под названием «Шестерка», среди них был и поэт Жан Кокто.

Жан увлекался хореографией и на мелодию, которую Мийо привез из Бразилии, поставил шуточную балетную пантомиму под тем же названием — «Бык на крыше». Эта мелодия стала визитной карточкой новой музыкальной группы, с ее исполнения начинались все концерты «Шестерки», которые они давали в баре «Гайя» (La Gaya) на улице Дюфо, 17, принадлежащем Луи Мойзесу. Кокто в то время уже был очень известен, и его присутствие в группе быстро сделало бар популярным.

Помещение было тесным, а посетителей на концерты стекалось все больше и больше, и в декабре 1921 года Мойзес решил перенести бар в более крупное помещение на улицу де Буасси д’Англа. Свой новый бар он так и назвал «Бык на крыше». Кокто писал в воспоминаниях о Дариусе Мийо: «Сам хозяин, Мойзес, просил, чтобы я позволил ему перенести на вывеску название моей пантомимы»[24].

Сразу после открытия кабаре стало очень популярным местом притяжения парижской богемы — музыкантов, художников, литераторов, актеров и просто «фланирующей» околосветской публики. Первоначально заведение было открыто в самом центре Парижа, в VIII округе, потом оно переезжало пять раз, но до сих пор остается знаковым легендарным парижским заведением, название которого, как считают многие, дало имя фарс-балету Кокто и Мийо, хотя на самом деле все было как раз наоборот.

Кабаре было открыто для всех: джазовые музыканты из других парижских клубов приходили в «Быка на крыше» в нерабочее время и играли до поздней ночи, ведь Париж всегда был городом джаза. Во Франции до сих пор выражение «faire un Boeuf» используется музыкантами для обозначения «джем-сейшн» и происходит от названия знаменитого кабаре.

Стены этого заведения за свою славную столетнюю историю помнят знаменитых посетителей, здесь проводили вечера такие известные деятели, как Пабло Пикассо, Рене Клер, Сергей Дягилев, Морис Шевалье, Луи Арагон, Альбер Камю, Коко Шанель, Чарли Чаплин, Жан Кокто, Андре Жид, Эрнест Хемингуэй, Жак Превер, Морис Равель, Игорь Стравинский… список можно продолжать до бесконечности.

Воронов часто захаживал в ресторан и был знаком со многими его завсегдатаями, среди которых было немало личностей, склонных к нетрадиционным сексуальным отношениям, в силу чего они испытывали определенный дискомфорт от несоответствия своих эротических желаний их реальному полу и социальному статусу.

Зная об успехах доктора по пересадке половых желез, они считали его «медицинским волшебником», способным менять природу людей и стиль их поведения в обществе, поэтому обращались к Воронову с просьбами модифицировать их половые пристрастия.

Многие сведения о взаимоотношениях Воронова с богемными посетителями «Быка на крыше» носят характер досужих сплетен и не подкреплены конкретными доказательствами. Поэтому не будем их пересказывать, а вот история любви двух блестящих представителей сюрреализма, в вихре которой оказался Воронов, вполне реальна, потому что последовательность событий совпадает с эпизодами публичной жизни Воронова в этот период и его личным знакомством с ними.

Время развития любовной истории — середина 1920-х годов, место — разумеется, Париж, пара влюбленных — Жан Кокто и танцовщик и акробат, который называл себя Барбетта́.

Эта пара с самого начала их знакомства была, что назыается, мезальянсом — яркий представитель сюрреализма, можно сказать, один из отцов-основателей этого направления, популярный уже в те годы, а впоследствии ставший мировой знаменитостью, разносторонне одаренный поэт, художник, балетмейстер, эссеист Жан Кокто и не достигший в те годы пика своей популярности (хотя впоследствии стал и до сих пор остается неподражаемым исполнителем сложных акробатических трюков) воздушный гимнаст (гимнастка), странный псевдоним которого — Барбетта́ — привлекал внимание прохожих на афишных тумбах парижских кварталов.

Внешне и, скорее всего, генетически (тогда еще не делали хромосомный анализ) Барбетта был мужчиной, причем очень красивым и физически идеально развитым. Он родился в 1898 году в Техасе (США), его настоящее имя — Вандер Клайд. С детских лет мальчик пристрастился к цирковому искусству, сам придумывал и разрабатывал сложные гимнастические трюки и уже с 14 лет выступал в передвижном цирке в номере воздушных гимнастов «Сестры Альфаретта».

Цирк с этим номером объездил все американские штаты, и выступление Клайда везде воспринималось с восторгом, трюки были опасными и совершенными, а в конце номера зал сначала замирал в изумлении от увиденного, а потом разражался аплодисментами, когда Клайд, который в начале номера внешне выглядел как женщина, завершал его в мужском обличье, демонстрируя невероятную пластику и тренированность своего тела.

Известность неподражаемого акробата быстро распространилась за пределы Штатов, Клайд решил выступать самостоятельно, основал свою небольшую труппу, взял сценический псевдоним Барбетта́, считая его похожим на французский, и стал гастролировать со своим знаменитым акробатическим номером с перевоплощением по европейским странам.

Конечно, маршрут его выступлений не мог миновать Париж, который в то время был Меккой искусства и культуры, и в 1920-х годах Барбетта стал завзятым парижанином и уже из французской столицы выезжал на гастроли в другие страны. Постоянных подмостков у него в Париже не было, он выступал в таких известных залах, как «Казино де Пари», «Мулен Руж», «Империя», цирк «Медрано», театр «Альгамбра», «Фоли-Бержер».

Точная дата знакомства Кокто и Барбетта неизвестна, но, скорее всего, это произошло в 1923 году, потому что именно тогда Кокто писал своему бельгийскому другу и критику Полю Коллаэру: «На следующей неделе в Брюсселе вы увидите номер мюзик-холла под названием “Барбетта”, который очаровывал меня в течение двух недель. Молодой американец, выступающий на проволоке и трапеции, — великий актер, ангел, и он стал другом для всех нас. Идите и посмотрите на него… и скажите всем, что он не просто акробат в женской одежде и не просто грациозный смельчак, а одна из самых прекрасных вещей в театре. Стравинский, Аурик, поэты, художники, да и я сам не видел ничего подобного на сцене со времен Нижинского»[25].

А вот место их знакомства, наоборот, хорошо известно. Кокто писал: «…в 1923 году потрясающее выступление Барбетта в парижском Казино… Десять незабываемых минут. Театральный шедевр. Ангел, цветок, птица».

Кокто был абсолютным гомосексуалистом и не скрывал этого, во время акробатического номера Кокто сразу влюбился в Барбетта, он как завороженный следил за превращениями тела Барбетта из женского в мужское и впервые ощутил, что, несмотря на его пристрастие к мальчикам, его влечет и… к женщине! И Барбетта потом признался, что он, наоборот, увидев Кокто, впервые захотел стать желанной женщиной для этого мужчины…

Их связь и любовь была недолгой, но сильной и значимой для обоих. Кокто творчески очень поддерживал Барбетта, и его авторитет, конечно, сыграл движущую роль в успехе великого акробата.

В 1926 году Кокто написал свое знаменитое эссе о природе и искусственности театра под названием «Номер Барбетта», которое было опубликовано в «Новом французском обозрении». В этом эссе Кокто превозносил Барбетта как образец театральной искусственности. Писатель заказал серию фотографий Барбетта художнику-сюрреалисту Ману Рэю, на которых запечатлены не только моменты выступления Барбетта, но и процесс перевоплощения его тела в женское.

Именно Кокто познакомил Барбетта с Сержем Вороновым и ввел акробата в круг своих знаменитых парижских друзей. Их часто видели вместе в компании Воронова и их общих приятелей — Жозефины Бейкер, Антона Долина и Сергея Дягилева.

Роман Кокто и Барбетта был скоротечен, поскольку по ряду причин Барбетта вернулся в США, но он остался «блестящим осколком воспоминаний» и у Кокто, и у доктора Воронова, который был просто хорошим знакомым акробата, а вот дружбой великого Кокто он наслаждался много лет и опекал его как врач…