Несмотря на то что Воронов сильно уставал, напряженная работа стала, как он вспоминал впоследствии, для него «уникальной практикой». В своем «Трактате о пересадке органов» он писал: «Я принял большое количество людей с ранами такого рода, которых мои мудрые коллеги не стали подвергать ампутации даже в тех случаях, когда руки и ноги висели как тряпки, они просто избавлялись от них, направляя их ко мне… Пока еще применение трансплантации было весьма исключительным, поскольку умы хирургов все еще были проникнуты древними идеями, которые склоняли их практиковать ампутацию всякий раз, когда непрерывность кости была нарушена на значительном расстоянии».

Далее Воронов в своей работе детально рассуждает о принципах и технике костной трансплантации: «Первая проблема — решить, где взять трансплантат; как я уже сказал, необходимо, чтобы эти трансплантаты нашли ту же самую питательную среду и те же биологические условия в новом хозяине, которые они имели ранее. Если раненый человек способен это вынести, то лучше взять нужный фрагмент кости из его собственного тела. На первый взгляд, эта идея кажется парадоксальной, поскольку предложение состоит в том, чтобы восстановить сломанную ногу или руку, сломав другую кость раненого человека.

К счастью, реальность менее трагична, чем кажется. Природа предусмотрительно дала нам кость, без которой мы можем обойтись, не испытывая никаких неудобств. Это малоберцовая кость, тонкая, но прочная, способная выдерживать вес 70 кг (154 фунта) без перелома, она прикреплена к большеберцовой кости.

Наше тело поддерживается бедренной костью, которая соединена непосредственно с большеберцовой костью, а не с малоберцовой костью, которую мы сохраняем как остаток предкового состояния, и без которой мы можем обойтись без проблем, по крайней мере, без ее верхней части.

Более того, есть много животных, которые являются превосходными бегунами, но не обладают этой костью. Когда эта кость взята у самого больного, она естественным образом находит те же жизненные условия, к которым она привыкла, и она с большой легкостью прививается в новой области, в которую пересажена.

Помещенная между частями костей, которые крупнее ее самой, таких как бедренная или большеберцовая кость, она не только склеивает сломанные части вместе, но и сама делается больше, становясь почти такой же большой, как бедренная или большеберцовая кость, благодаря обильному питанию, которое она получает от более крупных кровеносных сосудов в своем новом положении, а также благодаря чудесной приспособляемости каждого органа к его новой функции. Этот рост объема, естественно, требует определенного периода времени, иногда года или дольше».

Однако, понимая, что могут быть самые различные ситуации при повреждениях костей, Воронов, как опытный хирург, указывает и на другие технические возможности подбора костного материала для оптимального замещения поврежденной ткани: «Но эта кость не единственная, которую можно использовать в качестве материала для трансплантации. Трансплантат часто заимствуют из большеберцовой кости, отрезая от нее кусок определенной толщины, особенно для восстановления кости руки. Большеберцовая кость настолько толстая, что она может выдержать такую потерю без ущерба для прочности; фактически раненый, у которого кусок кости был заимствован из ноги, чтобы починить руку, может встать с постели и ходить без проблем через десять дней после операции».

Для улучшения результатов хирургических операций Воронов часто добавлял в программу лечения нетрадиционные методы: «В других случаях я использовал мед, обильно смазывая им травмированную кость и сам трансплантат. Впоследствии рентгенограммы подтвердили идеальные результаты. Я обнаружил, что “аутотрансплантат”, то есть фрагмент кости, заимствованный у самого пациента, всегда дает превосходные результаты при определенных условиях. Вполне возможно пересадить кость, взятую у другого человека или даже у животного, но при таких условиях результат менее надежен».

Также Воронов обращает внимание на то, что «вполне возможно заимствовать кости у мертвецов, чтобы исцелить живых людей, поскольку смерть индивидуума из-за остановки сердца и прекращения циркуляции крови не вызывает немедленного прекращения жизни во всех органах. Они продолжают жить в течение определенного времени, прежде чем наступит разложение, период которого зависит от тонкости структуры. Кость сохраняется в течение 18 часов после смерти организма, и, если ее удалить до истечения этого времени, она сохраняет все свойства кости, изъятой у живого индивидуума, и может использоваться для лечения переломов у раненого человека».

Более того, Воронов сообщает поразительный факт: «Точно так же можно использовать кости животных, и около десяти лет назад мне удалось пересадить кусок кости, отрезанный под воздействием хлороформа от лопатки овцы, в череп пациента, затылочная кость которого была частично разрушена опухолью мозга. После удаления опухоли разрыв в кости был заполнен таким образом, и через шесть месяцев после операции череп был в идеальном состоянии.

В этом случае, однако, мне удалось доказать, что овечья кость не образовала настоящий трансплантат на человеческой кости, она постепенно растворялась и рассасывалась; но как только клетки овечьей кости исчезали, они заменялись костными клетками, поступавшими из человеческих костей, в которые они были имплантированы. Таким образом, кость овцы служила просто каркасом, который человеческие кости использовали для построения новой ткани. Таким образом, можно использовать кости животных в качестве временной живой субстанции, чтобы образовать своего рода мост между человеческими костями, посредством которого клетки последних могут в конечном итоге соединиться друг с другом и сформировать костный пласт».

При этом, по словам хирурга, очень важно «…чтобы ткани были здоровыми для обеспечения успеха операции. К сожалению, раны, полученные в бою, всегда инфицированы, и в этом состоянии пересаженный фрагмент кости сам начнет нагнаиваться, поэтому не следует предпринимать никаких попыток пересадки, пока рана полностью не заживет и не останется ни малейшей частицы гноя. Пересадка не может быть предпринята немедленно, поскольку было доказано, что даже зажившая рана сохраняет в своих глубинах в течение нескольких месяцев тысячи латентных микробов, которые способны возродиться и вызвать новое нагноение, если старую рану открыть слишком рано».

Завершая книгу, Воронов утверждает, что его «опыт показал, что необходимо ждать в среднем от восьми до двенадцати месяцев после заживления раны, прежде чем пытаться сделать пересадку».

Разработанная Вороновым методика аутотрансплантации костной ткани при ранениях конечностей, грудной клетки и позвоночника позволила за годы Первой мировой войны спасти несколько тысяч раненых солдат и офицеров.

Обладая высокой трудоспособностью и усердием, Серж буквально не жалел себя, оперируя тяжело раненных ежедневно, а иногда делая по 2–3 операции в день. Среди сложных пациентов было немало таких, которых доставляли с поля боя с инфицированными ранами, с нагноившимися дефектами большой площади. Оперируя таких больных, хирурги всегда подвержены опасности заражения.

Так случилось и с Вороновым. В начале 1916 года доктор заразился во время операции, и у него развился обширный абсцесс в нижней доле правого легкого, стенка которого граничила с печенью. Возникла угроза разрыва истонченной капсулы и распространение воспаления на ткань печени. Для того чтобы избежать такого тяжелого осложнения, коллега Воронова профессор Альфред Рикар 2 февраля 1916 года провел ему экстренную операцию и удалил патологический очаг.

После операции Воронов находился три месяца в госпитале среди спасенных им пациентов, а потом в течение года еще ходил с плевральным дренажом, настолько сильным было воспаление. После снятия дренажа Воронову пришлось уехать на несколько недель в Ниццу, чтобы полностью восстановиться, но и там он «не сидел без дела» — написал прекрасную и полезную книгу «Трактат о костных и суставных трансплантатах» (Traite sur les greffes osseuses et articulaires).

В 1925 году за заслуги перед наукой и медициной, а также за высокопрофессиональную деятельность, патриотизм и служение врачебному и воинскому долгу Серж Воронов был награжден высшей наградой Франции — орденом Почетного легиона.