В 1920 году Воронов издал «Трактат о пересадке органов» (Traite sur la transplantation d’organes), в котором подробно описал свои взгляды на применение трансплантации органов и тканей для лечения различных болезней, иллюстрируя это примерами пересадки костной ткани во время своей хирургической практики в годы Первой мировой войны.

Эта работа не была переведена на русский язык и в оригинале сейчас труднодоступна. Поэтому посвятим несколько страниц отдельным фрагментам из нее в надежде, что они будут интересны читателям-непрофессионалам и полезны специалистам-хирургам.

В начале книги Воронов рассуждает: «Очевидно, недостаточно, чтобы пересадка органов у человека давала хорошие результаты только в течение ограниченного времени; необходимо, чтобы результат был долговременным, и чтобы пересаженный орган не вызывал никаких проблем в новом организме. По возвращении из Нью-Йорка в 1910 году, где я следил за работой доктора Карреля, я предпринял некоторые эксперименты, чтобы определить условия, которые могли бы обеспечить определенную жизнеспособность пересаженных органов. Вскоре я заметил, что органы, заимствованные одним животным у другого того же вида, иногда проявляют признаки регресса и атрофии. Я пришел к выводу, что заимствованный орган не смог найти надлежащие жизненные условия и питательную среду в своем новом хозяине, необходимые для его дальнейшего существования».

Хирург полагает, что, видимо, причина этого может заключаться в подборе животного-донора, тип которого по своим биологическим характеристикам должен быть максимально близок организму реципиента (получателя): «Каждое живое существо представляет собой высокоперсональную индивидуальную сущность, обладающую особым темпераментом и характером крови, который хотя и похож на темперамент других особей того же вида, тем не менее имеет определенные особенности, которые отличают интимные биологические условия жизни клеток в наших органах. Это индивидуальное различие варьируется по степени, и мне пришло в голову, что, безусловно, можно найти некоторые особи, которые были бы более похожи между собой, чем другие среди одного и того же вида».

Серж объясняет, что он «основывал это мнение на том факте, что встречаются некоторые особи, кровь которых при смешивании образует однородную жидкость, в которой невозможно различить порции, исходящие от одной или другой особи. Есть другие, напротив, чья кровь немедленно свертывается при контакте с чужой добавленной кровью, и есть еще другие, чья кровь действует как кислота на кровь, которая вливается в нее, растворяя и разрушая красные кровяные тельца. Орган, взятый у индивидуума, чья кровь сильно отличается от крови реципиента, естественно, наверняка отомрет, поскольку его питательная среда внезапно изменится. С другой стороны, когда пересаженный орган находит те же самые условия, которые управляли его предыдущей жизнью, он продолжает жить нормально. Успех прививки зависит, таким образом, от сродства двух существ, от типа, так сказать, к которому они оба принадлежат».

На следующих страницах Воронов постулировал, что «эти идеи, естественно, привели меня к выводу, что это сродство будет обнаружено прежде всего среди членов одной и той же семьи. Поэтому вместо того, чтобы выбирать животных случайно, я провел серию экспериментов между родственными животными; моими первыми объектами были овцы, выбранные потому, что пастухи обычно очень хорошо знакомы с отношениями животных в их стадах».

При этом Серж отмечает: «Я получил огромное удовлетворение, обнаружив, что моя гипотеза подтверждена этими экспериментами, и в 1912 году я смог представить на Конгрессе хирургов, состоявшемся в Париже, результаты экспериментов, которые свидетельствовали о том, что трансплантированные органы демонстрируют идеальную жизнеспособность по истечении двух лет».

Таким образом, следует признать, что именно Воронов впервые продемонстрировал успех так называемой аллотрансплантации — пересадки органов в пределах одного вида животных.

В 1913 году на XVII Международном конгрессе медицины в Лондоне Воронов продемонстрировал фотографии ягненка, зачатого овцой, чей яичник был пересажен ей от овцы из того же помета после того, как ее собственный орган был удален. При этом Воронов обратил внимание коллег на то, что «поскольку условия последовательной пересадки органов были таким образом продемонстрированы, биологическое сродство всегда следует искать либо у членов одной семьи, либо у особей, не состоящих в родстве, но у которых биологическое сродство было обнаружено путем исследования крови. Очевидно, что успех еще более определен, когда возможно взять трансплантат от самой особи, поскольку пересаженный орган затем продолжает свое существование без изменения предыдущих условий жизни». Не называя последнюю возможность термином «аутотрансплантация», Воронов и здесь выступил пионером самого оптимального подхода при проведении пересадок органов.

Доказав свою теорию экспериментами на животных, Серж Воронов приступил к пересадке органов людям.

Незадолго до начала Первой мировой войны Воронов сообщил в Парижской медицинской академии о двух замечательных случаях улучшения состояния детей после пересадки органов: в первом случае ребенку, страдавшему идиотизмом из-за атрофии щитовидной железы, Воронов пересадил щитовидную железу обезьяны, а во втором случае — часть щитовидной железы матери сыну.

В последнем случае до операции двадцатилетний юноша, родившийся без щитовидной железы, внешне напоминал десятилетнего ребенка, оставался низкорослым, толстым, с впалой шеей и кретиноидным лицом. Этот тупой и апатичный юноша, способный произнести лишь несколько внятных слов и прятавшийся по углам, как испуганное животное, представлял собой болезненный контраст со своим братом, который был всего на год старше, но развивался крупным и энергичным парнем, впоследствии храбро сражавшимся на фронте.

В 1915 году мать этих молодых людей, сильная и умная женщина, пришла к Воронову и со слезами на глазах попросила его, чтобы часть ее собственной щитовидной железы была удалена и пересажена ее младшему больному сыну. Воронову стало жаль бедную женщину, и он решил помочь ей бесплатно. Операция прошла успешно, и через год в больном юноше произошли потрясающие изменения — он начал расти, прибавив за год 16 сантиметров (более 6 дюймов), его голова больше не была «провалена» между плечами, одутловатость лица исчезла, а «ум пробудился» настолько, что он смог отчетливо говорить и начал сам зарабатывать на жизнь в пекарне.

Далее в своем «Трактате о пересадке органов» Воронов вспоминает: «В декабре 1914 года, через четыре месяца после начала войны, в Русском госпитале в Бордо, которым я тогда руководил, было создано отделение костной пластики. Воинским подразделениям было предписано направлять в это отделение всех своих раненых, страдающих от поражений, сопровождающихся потерей кости».

Позднее, в июне 1915 года, при содействии известного французского парфюмера и мецената Франсуа Коти, настоящее имя которого было Франсуа Спотюрно, в Париже была создана так называемая Вспомогательная больница № 197 (Hopital auxiliaire n° 197), куда из других парижских больниц также направляли раненых, которым могла помочь пересадка. Воронов, обладая уникальным опытом хирурга-трансплантолога, был очень востребован и буквально «рвался на части», оперируя в нескольких учреждениях.