Петербург, неотложные дела

Георгий закончил прием высших сановников империи уже поздно вечером, после чего сделал перерыв в делах до завтра. Семейный ужин в гостиной императрицы прошел практически в полном молчании, а по окончании царь высказал неожиданную мысль.

— А не устроить ли нам в этом дворце музей какой-нибудь? Я к тому, что он слишком велик для одной семьи, пусть даже и императорской… в Испании ведь уже почти сто лет, как в королевском дворце основан королевский же музей, верно, дорогая? — посмотрел он на Марию.

— Все правильно, дорогой, — отозвалась она после секундной паузы, — если не ошибаюсь, дата основания музея Прадо это 1818 год… но только он же не весь дворец занимает, этот музей, чуть больше половины.

— Ну и у нас примерно то же самое можно устроить, — продолжил Георгий, — да,. Я в курсе, что Малый Эрмитаж открыт для посещения публикой довольно давно, но этого мало… предлагаю сделать наоборот — Малый, Большой и Новый Эрмитажи мы оставим за собой, а в основном здании, где площади в десять раз больше, там пусть искусство экспонируется… можно даже будет сделать два-три раза в год бесплатное посещение для народа. А в остальное время разумную плату установить, скажем, полтинник с посетителя — все пополнение государственной казны какое-то будет.

— Золото и драгоценности только надо будет как-то по-особому показывать, — заметила Мария, — чтобы не украли.

— Правильно, моя радость, — согласился Георгий, — для них устроим какую-нибудь золотую кладовую… я прямо завтра подпишу тогда указ об учреждении императорского музея, а директором можно будет поставить графа Толстого…

— Это который написал «Войну и мир»?

— Нет, другого… они родственники, конечно, но очень дальние — этот Толстой правнук фельдмаршала Кутузова, если не ошибаюсь.

— Я не возражаю, — пожала плечами Мария, — а на период переустройства можно съехать в ту же Гатчину, например…

На этом их искусствоведческая беседа сама собой прекратилась, а утром после завтрака Георгий приступил к выполнению своей главной задачи, для которой он, собственно, и прилетел из Кореи. Начал он с императора Вильгельма, переговоры велись с городской телеграфной станции на Почтамтской улице. Внутри это заведение представляло собой огромный зал, где сотрудники непрерывно что-то передавали, принимали и соединяли абонентов. Никаких барышень, вопреки устоявшемуся мнению (барышня, Смольный!) здесь не имелось, ну разве что несколько штук, разбросанных в разных концах зала, работали тут почти исключительно мужчины. И кстати, работа эта была весьма престижной и денежной — дохода одного сотрудника хватало, чтобы обеспечить безбедное существование большой семьи.

Директор телеграфной станции, немолодой лысый господин в чесучевом костюме, провел императора в отдельное помещение, где как раз для таких экстренных случаев стоял специальный аппарат связи со всеми европейскими столицами. Сотрудник, обслуживавший его, немедленно вытянулся во фрунт, но Георгий махнул ему рукой, расслабься, мол. Тот вернулся на свое место и застыл в ожидании приказов.

— Вот что, милейший, — сказал царь, — соедини-ка ты меня с Потсдамом, с королевской резиденцией императора Вильгельма.

— Слушаюсь, ваше величество, — дежурно козырнул тот, одновременно набирая текст на клавиатуре.

Ответ пришел буквально через минуту — из Потсдама сообщили, что германский император уже извещен и прибудет в переговорную комнату через пять-шесть минут. Далее начался интенсивный обмен телеграммами.

— Приветствую вас, герр Вильгельм, — первым начал Георгий.

— Рад слышать моего брата, — отвечал тот, — наслышан о ваших геройствах в Корее.

— Да, пришлось немного повоевать, — скромно ответил на это наш император, — но у меня, собственно, немного другая тема для разговора.

— Внимательно вас слушаю, герр Георгий.

— Вы же умный человек, герр Вильгельм, — продолжил Георгий, — и должны понимать, что все секреты в нашем мире держатся недолго, верно?

— В ваших словах есть некоторая правда, — осторожно отстучал на клавиатуре немец, — но поясните, что конкретно вы имели в виду?

— Я имел в виду, герр Вильгельм, — тут же ответил царь, — ваши договоренности с четырьмя другими странами, которые были направлены целиком и полностью против России… это было не далее, как три дня назад в городе Женеве, Швейцарская конфедерация, рю де Девон, 18. Такой адрес, кажется, числится за резиденцией Дворца наций, верно?

— Хм… — затормозился ненадолго Вильгельм, но скоро нашел нужные слова, — мы там действительно проводили некоторые кулуарные переговоры, но могу вас уверить, что они не были направлены конкретно против России. У ведущих мировых держав, знаете ли, могут быть самые разные темы для обсуждения, не правда ли?

— В этом вы правы, кузен, — отстучал ответную телеграмму царь, — знаете, я хотел бы с вами встретиться и обсудить наболевшее тет-а-тет, как говорят французы.

— Не возражаю, — отбил ответ Вильгельм, — называйте время и место.

— Остров Рюген, через два дня, — ответил Георгий, — я там буду стоять в бухте возле порта Берген… надо заодно обкатать свою новую яхту.

— Договорились, кузен — через два дня в Бергене.

А следующим, кого вызвал на переговоры наш император, оказался Франц-Иосиф I, глава двуединого государства Австро-Венгерской империи. Был он уже очень немолод, далеко за семьдесят перевалило, поэтому к месту переговоров во дворце Шенбрунн он прибыл только через полчаса. Георгий успел выпить две чашки ароматного турецкого кофе с круасанами, кои ему любезно предложил директор телеграфа.

— Приветствую вас, дорогой Георгий, — наконец-то ожил телеграфный аппарат, — как ваше здоровье после подвигов на войне?

— Благодарю вас, герр Франц-Иосиф, — немедленно ответил царь, — я тоже рад вас слышать, а что касается здоровья, то оно у меня крепкое, на трех человек хватит.

— Думаю, что догадываюсь о цели сегодняшнего разговора, — после минутной паузы выдал телеграф, — вы хотели поговорить о сессии Лиги наций, так?

— Не совсем о сессии, а скорее о кулуарных переговорах вокруг нее, — ответил Георгий, — ваши договоренности с четырьмя другими мировыми державами вызвали у российской стороны определенное беспокойство.

— Понимаете, Георгий, — австриец отстучал ответ аж через целых пять минут, — это не совсем телеграфный разговор. А если точнее, то совсем не телеграфный. Надо встретиться как-нибудь и обсудить беспокоящие нас проблемы.

— Конечно, — тут же протелеграфировал царь, — готов к встрече в любое время дня и ночи. Сможете приехать на остров Рюген послезавтра? Мы там встречаемся с Вильгельмом.

— Рюген-Рюген… — после некоторой заминки Франц-Иосиф вспомнил, что это, — остров на Балтике, который перешел в российское подданство. Ну что же, смогу, наверно… но сначала мне надо посоветоваться с герром Вильгельмом.

— Советуйтесь, если что — я на связи, — так Георгий закончил переговоры.

И снова Корея

Невзирая на крупные успехи русских сил в Цусимском проливе, у Японии оставался еще немалый ударный кулак морских сил, а кроме этого, они еще начали высадку пехоты на юге Кореи. Попытка добраться до Ляодунского полуострова и российской базы в Порт-Михаиле потерпели неудачу, три транспорта с японскими войсками были потоплены в Желтом море.

На севере Китая у японцев все еще имелись некоторые силы, порядка четырех дивизий, но коммуникации с ними также были нарушены. Тем не менее, на осторожные предложения переговоров со стороны России через третьи страны Япония четко отвечала нет.

— Ну, значит, они не испили еще чашу с ядом до конца, — заметил Николай во время очередного совещания верхушки русской армии и флота во Владивостоке. — Необходимо в ближайшее время нанести им непоправимый урон, тогда и на мирное соглашение они пойдут.

— А что вы понимаете под непоправимым уроном, ваше высочество? — спросил адмирал Макаров.

— Одно из двух, адмирал, — тяжело вздохнул Николай, — либо полная и окончательная победа на море с потоплением минимум трех четвертей плавсостава, либо… — Николай сделал продолжительную паузу, во время которой закурил сигару.

— Либо десант на один из японских островов с захватом какого-то значимого для японцев города…

— И что же это будет за город? — проснулся Михаил, — неужели Токио?

— Ну что ты, брат, — улыбнулся Николай, — Токио, думаю, нам не по зубам, да и расположен на восточном берегу, очень большое плечо для переброски наших войск.

Далее он встал и подошел к большой карте Дальнего Востока.

— Можно рассмотреть города на востоке Хонсю, это Ниигата и Акита… гарнизоны там небольшие, сообщение с центральными провинциями аховое, так что…

Николай сел на свое место и закончил мысль.

— А еще лучше взять столицу северного острова Хоккайдо, как уж ее там… Саппоро. Ее точно никто особо защищать не будет, а информационная бомба взорвется очень мощная — бои ведутся уже не где-то в Корее или Китае, а на территории метрополии. Это как если бы индийские повстанцы…

— Сипаи, — подсказал Михаил.

— Да-да, сипаи… вдруг начали боевые действия в Шотландии или в Уэльсе — весь мир встал бы на уши, верно?

— Мысль очень любопытная, ваше высочество, — явно заинтересовался Макаров, — к тому же в этом последнем варианте Россия вполне могла бы претендовать на этот остров Хоккайдо… может, не весь, но большую его часть точно.

— Тогда вы, господин адмирал, — вежливо попросил его Николай, — рассмотрите и распланируйте оба варианта, а нам неплохо было бы посоветоваться с императором… вдруг у него будет какое-то свое видение этих вопросов.

— А что у нас с торпедами? — задал неожиданный вопрос Михаил.

— Едут по Транссибу, — ответил Макаров, — через неделю ориентировочно будут в Порт-Михаиле. И также к нам направляется еще одна эскадрилья Добрынь, их прилет во Владивосток запланирован через десять-двенадцать дней.