Петербург
Столица империи встретила императора весенней погодой — с крыш уже активно капало с сосулек, сугробы снега потемнели и съежились, а птицы на деревьях устраивали традиционный весенний скандал.
— Какие новости? — спросил Георгий, когда ехал с Гатчинского аэродрома в Зимний дворец.
— По сравнению с Кореей у нас почти ничего и не случилось, — ответил встретивший его министр двора Фредерикс, — так, мелочи разные…
— Рассказывайте мелочи, — махнул рукой Георгий, — это тоже интересно.
— Пожалуйста, — улыбнулся министр, — рассказываю о мелочах. Только что вот выставлена на всеобщее обозрение картина Репина Заседание Государственного совета, это раз…
— Стойте-стойте,- притормозил его Георгий, — я, кажется, понимаю, о чем речь — это монументальное полотно, созданное мастером к столетию Госсовета, верно?
— Абсолютно верно, государь, — ответил Фредерикс, — Илья Ефимович создавал это произведение в течение трех лет, для Мариинского дворца, где и проходят заседания этого органа власти. Размер у него циклопический, четыре на восемь метров…
— Почти как у Иванова — его Явление Христа народу почти таких же размеров…
— Да, государь, очень похоже, — не стал спорить министр, — картина уже украсила зал заседаний Госсовета…
— А еще что нового в столице?
— Еще в Зимнем дворце прошел бал в честь императрицы… ну это вы застали, наверно, перед отъездом…
— Нет-нет, это уже без меня было, рассказывайте.
— Шикарный бал, больше пятисот участников, императрица там блистала, как никогда… по окончании она, кстати, объявила, что это последний бал в Зимнем, все последующие будут организованы в других местах.
— Любопытно, но не очень… — подумав, ответил Георгий, когда автомобиль заворачивал с Литейного на набережную Кутузова, — а еще что интересного тут случилось?
— Бешеной популярностью пользуются экскурсионные полеты с Гатчинского аэродрома… на дальние расстояния народ пока что тяжело раскачивается, а вот полетать над городом — на эти мероприятия в очередь на месяц вперед пишутся.
— Никаких происшествий во время этих полетов не случалось?
— Бог миловал… еще открылся новый театр, имени Комиссаржевской, в здании Пассажа — любопытный спектакль они там анонсировали, Вишневый сад, автор Чехов…
— Антон Павлович? — встрепенулся Георгий, — у него со здоровьем не все в порядке было, насколько я помню…
— Да, чахотка у него, как я знаю, — ответил Фредерикс, — и он, кажется, собирается выехать на лечение то ли в Карловы Вары, то ли в Баден-Баден…
— Надо будет запомнить этот факт… а если забуду, Владимир Борисович, напомните мне в течение этой недели.
— Слушаюсь, государь, — козырнул тот, — ну и последний слух, если позволите…
— Конечно, позволю, слухи — это самое интересное, что есть в нашей жизни.
— У балерины Кшесинской по этим самым слухам ожидается рождение ребенка от вашего дяди…
— Которого именно дяди? — сдвинул брови Георгий.
— От Сергея Александровича, московского губернатора…
— Хм… это любопытно, — горько усмехнулся Георгий, — и что по этому поводу судачит петербургское высшее общество?
— Разное судачит, — весело улыбнулся Фредерикс, — в основном радуются, что у великого князя не пропала мужская сила… а Кшесинская сейчас в Париже, если не ошибаюсь, готовится к русским сезонам…
— Что за русские сезоны? — не понял Георгий.
— Да выскочил тут, как черт из бутылки, такой Дягилев, антрепренер… начал он с изобразительного искусства, организовал несколько выставок модных сейчас художников… Мир искусства, может, слышали?
— Да, что-то такое встречалось…
— А потом он переключился на балет и оперу — скоро вот ожидается открытие нового его мероприятия под названием Русские сезоны, заглавными фигурами там обозначены Кшесинская, Нижинский и Карсавина. Ажиотаж, как говорят знающие люди, в Париже страшный, билеты давно все проданы, спекулянты их сейчас по пятикратной цене продают.
— Когда там начало ожидается? Надо будет съездить…
— Если не ошибаюсь, то в начале марта… завтра смогу точно доложить, — отчитался Фредерикс. — А кроме этого ничего примечательного и вспомнить-то невозможно… да ваши дети, государь, живы-здоровы и очень бодрые… мне бы их бодрость.
— Занимайтесь физической культурой, граф, — наставительно поднял палец вверх Георгий, — и будете бодры и веселы в любое время суток.
А экипаж тем временем остановился у парадного входа в Зимний дворец, начальник караула отсалютовал императору саблей, и тот бодрой походкой взбежал по парадной лестнице на второй этаж. Встреча с императрицей и детьми прошла дежурно — никакой собственно любви между супругами давно не было, а у детей имелись свои интересы, поэтому уже через полчаса Георгий сидел в своем кабинете и выслушивал по очереди доклады всех профильных министров.
Первым, как и ожидалось, был глава жандармского корпуса генерал-лейтенант фон Валь, сменивший на этом посту Николая Игнатьевича Шебеко, ушедшего на покой прошлым летом. Фон Валь был родом из остзейских дворян, который последовательно занимал посты губернаторов восьми российских губерний, последним же у него в послужном списке числился градоначальник Петербурга. Известен он был в основном по двум эпизодам — запрету экспонирования картины Николая Ге «Распятие» и покушением на себя в городе Вильно. Во время этого покушения он был ранен, но не потерял присутствия духа и лично задержал террориста.
— Расскажите мне, Виктор Вильгельмович, — сразу же перешел к насущным делам Георгий, — что у нас в столице и вообще в стране творится по вашей части…
— Особенных проблем нет, ваше величество, — фон Валь открыл записную книжку и начал зачитывать основные пункты доклада, — террористические угрозы на всей территории страны сведены к безопасному уровню, все ячейки и подпольные организации отслеживаются, во многих из них работает наша агентура. Последний теракт, если его можно назвать так, случился год назад в Киеве, да и там взрывное устройство сработало раньше времени, убив двух боевиков.
— А что у нас с политическими течениями? — поинтересовался император.
— Легальные все представлены в Государственной Думе, — ответил жандарм, — кадеты, октябристы, монархисты, трудовики. Из нелегальных же наибольшую опасность представляют социал-демократы и эсеры… еще есть еврейский Бунд и мусульманские группы, но это совсем уже несерьезно.
— Расскажите про серьезные течения…
— Хорошо, государь, — вздохнул фон Валь, перелистывая страницы, — социал-демократы или сокращенно эсдеки… сформировались примерно семь лет назад, исповедуют учение Маркса-Энгельса о пролетарской революции, организационно представляют собой достаточно жесткую структуру с вертикалью власти, управляются из-за границы — в Женеве и в Париже у них руководство обитает. Недавно раскололись на две части, меньшевиков и большевиков, первых возглавляет Плеханов, вторых Ульянов.
— И в чем же они разошлись, эти две их ветки власти?
— Если коротко, то меньшевики за легальные методы борьбы с нами, участие в Думе, профсоюзы, мирные выступления, а большевики более радикальны — они считают, что цели их партии решит только всеобщая пролетарская революция.
— Откуда они пролетариев-то возьмут в России-матушке? — поморщился Георгий, — их же у нас то ли три, то ли четыре процента от населения… ну хорошо — а по крестьянскому вопросу что говорят эти две фракции?
— Большевики стоят за немедленную национализацию земли и раздачу ее по количеству едоков. А меньшевики считают, что все должно делаться постепенно, с переходным периодом, и в промежутке должны возникнуть муниципальные власти, которые и займутся перераспределением.
— Это земства что ли?
— Да, скорее всего они, выборные органы местного самоуправления.
— Знаете, генерал, — подумав, ответил Георгий, — меньшевики мне в принципе нравятся, с ними можно будет поработать. А вот с большевиками я бы на вашем месте разобрался бы… хорошо, расскажите еще про эсеров.
— Эсеры или полностью социалисты-революционеры ведут свою родословную от народничества, помните, наверно — Земля и воля, Народная воля…
— Ну как не помнить… моего дедушку взорвали, а отца тоже хотели, но не получилось.
— Да, биография у них подмоченная, чего тут скрывать. Но народники полностью сошли со сцены в конце восьмидесятых годов вместе со своими боевыми организациями, а через двадцать лет о них вспомнили. Руководит партией эсеров Виктор Чернов, другие влиятельные люди в руководстве это Мария Спиридонова, Михаил Гоц и Григорий Гершуни.
— Чем их программа отличается от эсдеков?
— В основном отсутствием марксизма, государь… пролетариев они не рассматривают, как серьезную политическую силу, опираются на крестьянство.
— С землей они что собираются сделать?
— Очень похоже на то, что говорят меньшевики — отмена частной собственности на землю и передача ее в руки земств, а уже потом справедливый раздел…
— Ну что же, с ними тоже можно работать…
— Хочу заметить, государь, — со скорбной миной доложил жандарм, — что не все гладко у этих эсеров — в последний год из них выделилась так называемая боевая организация, которая основным методом достижения своих целей считает насильственные методы… то есть тот самый терроризм, от которого пострадали ваш дедушка и отец.
— И насколько влиятельна эта часть партии? — немедленно задал вопрос Георгий, добавив, — и как к ней относятся остальные члены, не входящие в нее?
— Боевая организация пока находится в процессе оформления, реальных дел за ней не числится… мы ожидаем их где-то к концу этого года. А что до остальных эсеров… не поддерживают и не осуждают, если коротко — нейтралитет.
— С боевой организацией надо разобраться примерно в те же сроки и с той же эффективностью, что и с большевиками, — подвел итог разговору царь, — а с меньшевиками и основной массой эсеров надо работать… встраивать их в механизмы власти.