Я шёл по Дворянской улице, глядя на падающий снег, который по непонятной причине сразу же таял, попадая на мои плечи. Рубашка была в зелёной слизи «Паутов», пиджак остался во дворе усадьбы, лицо, судя по отражению в витринах магазинов, выглядело так, будто я только что отмыл грязную машину на мойке самообслуживания.

И я был счастлив.

Не по-идиотски-эйфорийно счастлив по типу «я только что убил босса и хочу прыгать от радости», а иначе. Я был как-то странно-спокойно счастлив. Как после хорошего сна. Как после горячего душа. Как после того, как тебе наконец-то удалось почесать то место, которое чешется уже три дня, а дотянуться никак не получалось.

«Ты счастлив, — констатировал Тишина в моей голове. — Ты только что убил S-плюс босса, и ты счастлив. Знаешь, что это говорит о твоём ментальном состоянии?»

— Что я нормальный?

«Нет. Что ты ненормальный. Нормальные люди после боя чувствуют облегчение, усталость, адреналиновое похмелье. Ты чувствуешь… удовлетворение? Как будто ты просто выполнил задачу по списку дел? „Убить босса“ — галочка. „Почистить квартиру“ — галочка. „Купить хлеб“ — галочка. Одинаковое отношение ко всему. Это не нормально».

— Может, у меня просто здоровая психика.

«У тебя нет психики. У тебя есть система, навыки и я! Голос в голове, который напоминает тебе о том, что ты должен быть человеком».

— Ты не напоминание, ты — паразит.

«Ага, конечно! Я — единственное, что стоит между тобой и полной… да я даже не знаю, как это назвать! В общем, я — то, что даёт тебе пинка под зад, говоря правду! И ты это знаешь».

Я не ответил. Не потому, что не мог, а потому, что он был прав. Тишина был единственным, кто говорил мне правду. Даже когда правда была неприятной. Особенно когда правда была неприятной. И я это ценил. Хотя и не признавался.

Машина Васи стояла там же, где я велел ожидать. Сам же водитель сидел за рулём как ни в чём не бывало и смотрел в телефон. Когда я подошёл, он поднял голову, и его лицо сменило несколько выражений: сначала удивление, потом облегчение, потом снова удивление, но уже другого сорта.

— Господин, — он высунулся из окна. — Вы… вы в порядке?

— В порядке.

— У вас на рубашке… — на лице появилось что-то по типу испуга.

— Слизь. Я знаю.

— И на лице…

— Тоже слизь. Тоже знаю.

«Факты… факты… Тебе бы, Громов, стоило бы одеться. У людей могут начаться вопросы, почему тебе не холодно. К слову, а ты не задумывался, почему тебе не холодно?»

Я проигнорировал Тишину и продолжал слушать «факты» Васи:

— И пиджака нет.

— Оставил на память Леонтьевым.

Вася посмотрел на меня долго. Потом кивнул и открыл заднюю дверь. Я сел. Кожаное сиденье обняло меня, как старый друг, и я почувствовал, как напряжение, которого я даже не замечал, начало отпускать.

— Куда? — спросил Вася.

— Домой.

Машина тронулась. Я откинулся на спинку и закрыл глаза. За закрытыми веками танцевали пятна: синие, зелёные, белые. Отражения того света, который заполнил всё, когда я ударил по ядру. Света, который нёс в себе голос. Голос, который сказал: «Ты пришёл».

«Ты пришёл».

Два слова. Четыре слога. А после — тишина. Та же, что была в башне, когда кокон исчез. Та же, что была, когда я слышал голос впервые. Абсолютная, бездонная, бесконечная тишина, которая была не отсутствием звука, а присутствием чего-то другого. Чего-то, чему не было названия.

— Тишина, — подумал я.

«Да?»

— Голос. В башне. Когда кокон исчез. Он сказал: «Готово». А сейчас, когда я убил босса, он сказал: «Ты пришёл». Это один и тот же голос⁈ Мне же не показалось⁈

Пауза. Я чувствовал, как Тишина «думает» — если то, что он делал, можно было назвать думанием. Его присутствие внутри меня стало плотнее, тяжелее, как будто он сосредоточился на этом вопросе всей своей безграничной сущностью.

«Да, — сказал он наконец. — Один и тот же».

— Что это?

«Не знаю».

— Ты всегда говоришь «не знаю».

«Потому что я всегда не знаю. Я был мёртвым, а потом стал голосом в твоей голове. Я не всеведущ. Я не всезнающ. Я — инструмент, который иногда работает правильно, а иногда — нет. И сейчас я не знаю, что это за голос».

— Но у тебя есть гипотезы.

«У меня всегда есть гипотезы. Гипотеза первая: это система. Не твоя система, а та, что стоит за ней. Та, которая создаёт разломы, боссов, задания. Та, которую никто не видел и не понимает. Голос — её проявление».

— Вторая?

«Вторая: это существо, которое было в коконе. То, что „родилось“ и исчезло. Оно говорит с тобой, потому что ты был рядом. Потому что ты его защищал. Потому что ты связан с ним через резонанс».

— Третья?

«Третья: это ты сам».

Я открыл глаза.

— Что?

«Ты сам, — спокойно повторил Тишина. — Не сейчас. Не в этой форме. Но в какой-то другой. В какой-то другой версии реальности, где ты не Александр Громов, а что-то другое. Что-то, что может говорить через пространство и время. Звучит безумно? Да. Но безумие — это единственное, что объясняет всё».

— Ты предполагаешь, что я — это… сам?

«Я предполагаю, что ты — это часть чего-то большего. А что-то большее — это часть тебя. Круговорот хрени в природе. Я не знаю, как это работает. Но я чувствую, что это правильно. Не логически — интуитивно. И моя интуиция редко ошибается».

— Редко — это не никогда.

«Редко — это достаточно».

За окном машины проносились дома, деревья, фонари. Город жил обычной жизнью: люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, в окнах кафе горел тёплый свет. Никто не знал, что полчаса назад в двух километрах от них разлом выпустил босса, который мог уничтожить часть города. Никто не знал, что один человек убил этого босса за тридцать секунд. Никто не знал, что мир, в котором они жили, уже начал трескаться по швам.

И я завидовал им. Как и раньше. Как всегда.

Телефон завибрировал. Я достал его и посмотрел на экран: сообщение от Уса.

«Господин. В доме гости. Два человека. Представились сотрудниками „ОГО“. Я проверил — совпадает. Принесли какие-то документы, мне не дают ознакомиться с ними. Жду указаний».

Я перечитал сообщение. Потом ещё раз.

* * *

Я вышел из машины и пошёл к воротам, где был припаркован внедорожник с эмблемой «ОГО». Водитель не сразу заметил меня, я бы даже сказал — он испугался, когда я встал напротив водительской двери. Увидев меня, «огошник» дёрнулся, и я заметил, как его зрачки чуть расширились. Реакция. Небольшая, контролируемая, но я её заметил. Он не ожидал увидеть меня таким: в рубашке со слизью, без пиджака, с лицом, которое выглядело так, будто я только что выиграл бой с кишечной инфекцией.

— Громов? — спросил он.

— Угадал.

— Посылка из координационного центра. Подпись — Громов А. С.

— Покажи.

Он достал из кармана планшет и протянул мне. На экране — стандартная форма доставки: отправитель: «Координационный центр Северо-Западного округа»; получатель: «Громов Александр Сергеевич»; содержание: «Документация и оборудование. Лично в руки».

Дата сегодняшняя. Подпись электронная, с криптографической защитой.

«Что ещё за координационный центр? — задумался я. — Может, это посылка от Игнатия Сергеевича?»

— Подписал. Дальше что⁈ — спросил я.

Водитель кивнул, вышел из машины и подошёл к багажнику. Открыл. Внутри — два чемодана: один чёрный, один серый. Обычные на первый взгляд, но я заметил, что замки были нестандартными. Магнитные, с биометрической защитой. Чемоданы, в которых хранили не одежду, а что-то, что требовало серьёзной охраны.

Я взял чёрный чемодан и приложил палец к замку. Замок щёлкнул и открылся. Внутри — папки. Много папок. Десятки, может, сотни, аккуратно уложенные в три ряда. На каждой — штамп «Секретно. Только для Громова А. С.»

Я открыл первую папку.

Внутри фотография. Размытая, ночная, сделанная, судя по качеству, с телефона. На фото — я. Не тот я, который стоял сейчас у ворот с чемоданом в руке. Тот я, который был в разломе «Ладога-1». Тёмные волосы, два кинжала, лицо, которое я не мог разглядеть из-за размытости, но которое узнавал по контурам.

Подпись под фото: «Объект: „Тень“. Зафиксирован в Высшем Разломе „Ладога-1“. Время: 10:41».

Объект «Тень». Вот как они меня назвали. Не «Громов». Не «неизвестный охотник». Объект «Тень». Как будто я был не человеком, а аномалией, которую нужно было каталогизировать.

Я перевернул страницу. Ещё одно фото. Я стою над телом Валлека. Опускаю его на землю. Лицо размыто, но поза узнаваема. Подпись: «Объект „Тень“. Действие: нейтрализация цели. Время: 10:43».

Нейтрализация цели. Валлек. Человек, который умер с достоинством. Который встал между мной и его хозяином, зная, что умрёт. Который заслужил того, чтобы упасть как человек, а не как вещь. И они называли его «целью».

Я закрыл папку. Открыл вторую.

Карта. Мировая. С красными точками, которые я уже видел у Игнатия и Кравцовой. Шестьдесят три разлома, изменённых одновременно. Но к этой карте было добавлено что-то новое: синие точки. Их было меньше, одиннадцать, если я считал правильно, и они располагались не хаотично, как красные, а по какой-то схеме. Линии, соединяющие синие точки, сформировали фигуру, которую я не мог разобрать, но которая была слишком правильной, чтобы быть случайной.

Под картой — текст: «Аномальные точки активности. Связь с Объектом „Тень“ — предполагаемая. Данные требуют подтверждения».

Аномальные точки. Связь со мной — предполагаемая. Одиннадцать точек на мировой карте, которые были связаны со мной, и я не знал ни одной из них.

Я перелистал дальше. Графики, таблицы, схемы. Данные, которые я не мог понять без контекста, но которые, судя по штампам, были собраны из разных источников: «ОГО», «КОР», Совет Дворян, аналитические отделы других округов. Кто-то проделал огромную работу, чтобы собрать всё это в одном месте. И кто-то решил, что именно я должен это увидеть.

Я закрыл чёрный чемодан и открыл серый.

Внутри — не папки. Оборудование. Небольшое, компактное, похожее на то, что используют разведчики. Гарнитура с наушником и микрофоном. Квадратный планшет с толстым корпусом и антеннами по углам. Что-то, похожее на компас, но с тремя стрелками вместо одной. И маленький чёрный предмет, который я не мог идентифицировать: гладкий, без швов, без кнопок, размером с ладонь.

Я взял чёрный предмет и посмотрел на него. Он был тёплым. Не от температуры окружающей среды, а изнутри, как будто внутри него было что-то живое. Или что-то, что притворяется живым.

— Что это? — спросил я «огошника».

— Инструкций нет, — ответил он. — Только чемоданы и форма доставки.

— Кто отправил?

— Не знаю. Я — курьер. Получаю посылку, доставляю по адресу. Не задаю вопросов.

— А если я задам?

— Тогда я скажу, что не знаю. Потому что я правда не знаю.

Я посмотрел на него. Его лицо было таким же непримечательным, как и раньше. Никаких эмоций, никаких признаков лжи или правды. Либо он говорил правду, либо был обучен так хорошо, что отличить было невозможно.

— Ладно, — я закрыл серый чемодан. — Спасибо.

— Подпись, — он протянул планшет.

Я поставил закорючку, которая теоретически была моей подписью. Он кивнул, сел в «Тойоту» и уехал. Без прощания, без лишних слов. Профессионал.

Я стоял у ворот с двумя чемоданами в руках и думал.

Кто-то знал. Кто-то собрал данные обо мне, о «Ладоге-1», об убийствах, об изменениях разломов. Кто-то наложил эти данные на мировую карту и нашёл одиннадцать точек, которые были связаны со мной. Кто-то положил всё это в чемоданы с биометрическими замками и отправил мне через курьера.

Кто?

Игнатий?

Наверное, нет, ибо он бы сказал лично.

Кравцова?

Может, но она не выглядела человеком, который делится информацией добровольно.

Совет Дворян?

Они не имели доступа к данным мирового уровня.

Комитет?

Они имели доступ, но не имели причин.

Кто-то четвёртый. Кто-то, о ком я не знал. Кто-то, кто наблюдал за мной, анализировал и делал выводы. И этот кто-то решил, что пришло время дать мне информацию.

Но зачем?

— Тишина, — подумал я. — У нас появился новый противник?

«Я тоже думаю об этом, — ответил он. — И не нравится мне то, что я думаю».

— Что именно?

«Что кто-то играет с тобой в шахматы. А ты — пешка. Пешка, которая думает, что она ферзь, потому что умеет быстро бегать и убивать других пешек. Но пешка — это пешка. И рано или поздно её съедят».

— Я не пешка.

«Все так говорят. До того, как их съедают».

Я сжал челюсть и пошёл к дому.

* * *

Внутри было тихо. Ус стоял в холле, как статуя, и смотрел на меня. На рубашку со слизью. На чемоданы в руках. На лицо, которое всё ещё выглядело как после боя с кишечной инфекцией.

— Курьеры? — спросил он.

— Да.

— Что привезли?

— Данные и оборудование. От неизвестного отправителя через координационный центр.

— Вы открыли?

— Да.

— И?

— И я не знаю, что с этим делать.

Ус помолчал. Потом кивнул и сделал жест рукой: «иди за мной». Я пошёл за ним. Не в кабинет — в другую комнату, которую я не видел раньше. Маленькую, без окон, с монитором на стене и панелью управления у входа.

— Комната связи, — объяснил Ус. — Я оборудовал, пока вас не было. Зашифрованная линия, прямая связь с «ОГО», независимый канал Совета Дворян. Если нужно связаться с кем-то, не выходя из дома, это можно сделать именно здесь.

Он включил монитор. На экране карта Новгорода с зелёными точками: мои люди, мои объекты, мои территории. Я насчитал двадцать три точки. Двадцать три человека, которые были готовы умереть за меня. Цифра, которая должна была впечатлять, но почему-то не впечатляла.

— Игнатий звонил, — продолжил Ус. — Пока вас не было. Сказал передать: «Данные прислал я. Серый чемодан от меня. Чёрный — от друзей. Не задавай вопросов, пока не прочитаешь всё».

Друзья. Игнатий назвал кого-то «друзьями». Игнатий, который не имел друзей. Игнатий, который был один, как палец, с момента, когда потерял Валлека. Игнатий, который говорил «друзья», как будто это слово имело значение.

— Он сказал что-нибудь ещё? — спросил я.

— Да. Сказал: «Ты показал себя сегодня. Хорошо показал. Но будь осторожен. S-плюс — это только начало. Дальше будет хуже».

Я кивнул. «Хуже» — хорошее слово. Точное. Как «смерть» или «болезнь».

— Алина? — спросил я. — Где она?

— В восточном крыле. Занимается своими делами.

— Какими?

— Не знаю. Она не рассказывает. Но я заметил, что она изменилась.

— Изменилась?

— Поведение. Движения. Внимание. Она стала… острее. Как охотник, который только что прошёл через что-то, что изменило его восприятие.

Любопытно. Чуйка подсказывала мне, что я должен с ней поговорить. Словно что-то внутри понимало: она становится другой. И то, что она меняется, я чувствовал с момента, как зашёл в дом. Не видел, не знал деталей, но чувствовал. Как чувствуешь запах дождя перед тем, как пойдёт дождь. Как чувствуешь боль перед тем, как упадёшь. Интуиция, усиленная восприятием.

Но я не стал расспрашивать об этом Леонида Аркадьевича: не потому, что мне было всё равно, а потому, что Алина сама скажет, когда будет готова. Или не скажет. Это было её право.

— Катя? — я перевёл тему.

— На объекте. Патрулирует периметр.

— Капризова патрулирует периметр? — я искренне удивился. — Она же не охранник!

— Она считает иначе. С тех пор как вы вернулись, она не отходит от объекта дальше чем на сто метров. Говорит: «Пока он здесь, я буду рядом». Я не спорю.

Я не спорил тоже. Катя была моей. Не в смысле собственности, а в смысле ответственности. Я сделал её вассалом, я привязал её к себе.

— Хорошо, — я поставил чемоданы на пол. — Я в кабинете. Если что — звони.

— Слушаюсь, господин.

Я поднялся в кабинет. Тот самый, с книжными шкафами, картой разломов и компьютером, который мне поставил Ус. Сел за стол. Открыл чёрный чемодан. Достал папки.

И начал читать.

Читал два часа. Без перерывов, без отвлечений, без пауз. Папка за папкой, страница за страницей, строка за строкой. Данные, которые кто-то собрал за месяц, пока я был в Пустоши. Данные обо мне. О «Ладоге-1». Об изменениях разломов. Об одиннадцати аномальных точках.

К моменту, когда я закончил, у меня была картина. Неполная, фрагментарная, с пробелами и вопросами, но всё же картина.

Факт первый: появилось одиннадцать новых аномальных точек. Их раньше тупо не было.

Факт второй: все одиннадцать разломов были открыты во время «поражения» на «Ладоге-1». Они открылись сразу же, как кокон начал пульсировать, но самое главное — они появились до того, как ударная волна изменила поведение остальных разломов.

Факт третий: во всех одиннадцати разломах была зафиксирована аномалия, которую каталогизировали как «исходящая волна». Та же, что была в «Ладоге-1» и в особняке Барановых. Та же, по которой меня идентифицировали как Объект «Тень».

Факт четвёртый: ни в одном из одиннадцати разломов не было зафиксировано босса. Ни до изменения, ни после. Пустые разломы, заполненные мобами, но без управляющего существа.

Факт пятый: одиннадцать точек на карте, соединённые линиями, сформировали фигуру. Я смотрел на неё долго, пытаясь понять, что это, и наконец понял. Это был символ. Не буква, не цифра, не иероглиф — символ. Круг с точкой в центре. Старый, как мир. Символ, который означал разные вещи в разных культурах: солнце, глаз, цель, начало.

И мой особняк был в центре.

Все одиннадцать разломов располагались на одинаковом расстоянии вокруг точки, которая была моим домом. Не вокруг Новгорода, не вокруг России, не вокруг любого географического объекта — вокруг меня. Как будто я был магнитом, а они железными опилками, которые выстроились в форме поля вокруг него.

Но это было невозможно. Разломы не могли располагаться вокруг человека. Разломы располагались вокруг аномалий, энергетических узлов, мест силы. Человек не мог быть местом силы. Человек не мог быть магнитом для разломов.

Если только человек не был чем-то другим.

«Ну? — голос Тишины был тихим. — Что ты думаешь?»

— Думаю, что кто-то хочет, чтобы я думал, что я центр вселенной.

«И?»

— И это глупо. Я не центр вселенной. Я — человек с наворотами. Человек с системой, с навыками, с переобновлением. Но человек. Не магнит. Не аномалия. Не место силы.

«Ты уверен?»

— Нет.

«Вот и хорошо. Сомнение — это начало мудрости. Уверенность — это начало глупости. И ты, между прочим, был уверен, что ты человек, до того, как убил S-плюс босса».

— Я и сейчас уверен, что я человек.

«Не надо мне врать, — усмехнулся Тишина. — Я вижу, что ты не уверен в этом. Теперь! И это правильно. Потому что ты не человек. Не в том смысле, в каком был раньше. Ты что-то другое. Что-то, что притягивает разломы, не пугает мобов и слышит голоса, которых не должно быть. И чем больше ты убеждаешь себя, что ты человек, тем дальше ты отдаляешься от понимания того, чем ты стал».

— А ты знаешь, чем я стал?

«Нет. Но я знаю, что ты не знаешь этого. И это пугает меня больше, чем твои навыки, твои характеристики и твои убийства, вместе взятые. Невежество — самая опасная форма силы».

Я закрыл папки и откинулся в кресле. За окном темнело. Я не заметил, как прошло два часа. Не заметил, как снег перестал падать. Не заметил, как в комнате стало темно, и единственным источником света был монитор компьютера.

Я чувствовал усталость: от информации, от вопросов, от отсутствия ответов. Усталость от попыток понять то, что не понимал.

И в этот момент система выдала уведомление.

Не золотое. Не тёплое. Красное. Холодное. Как кровь на снегу.

Внимание!

Обнаружена активация системного контракта «Призыв Араниса» внешним источником.

Внимание: ваш контракт на призыв Араниса иэль-Тэрис был активирован не вами. Источник активации: неизвестен. Расстояние до призванной сущности: 47 километров. Статус сущности: активный. Время активации: 14 секунд назад.

Предупреждение: призванное существо может действовать автономно, независимо от вашего контроля.

Рекомендация: немедленно отозвать призванное существо.

Я смотрел на уведомление и не понимал.

— Чё⁈

Кто-то призвал Араниса. Не я. Кто-то другой. На расстоянии сорока семи километров. Четырнадцать секунд назад.

Аранис был моим. Моим контрактом. Моим навыком. Моим эльфом. Он не мог быть призван кем-то другим. Это было невозможно. Контракт был привязан ко мне, к моей системе, к моей душе. Никто другой не мог его активировать.

Но кто-то активировал.

И Аранис сейчас был где-то там, в сорока семи километрах от меня, и делал что-то, о чём я не знал. Автономно. Независимо от моего контроля. Как свободное существо, а не как мой призванный слуга.

— Какого хрена⁈

Я не верил своим глазам. Кто, твою мать, мог активировать мой навык удалённо⁈ Какого…

— Какого хрена⁈ — повторил я вслух, потому что некоторые вещи требовали озвучивания, чтобы стать реальными. И эта вещь определённо требовала.

Система молчала. Красное уведомление висело перед глазами, как обвинительный приговор, и не исчезало. Оно просто было: ярое, настойчивое, невозможное.

«Хм, — голос Тишины прозвучал задумчиво, но я уловил в нём нотку чего-то похожего на испуг. — Это… интересно».

— Интересно⁈ Кто-то залез в мою систему и призвал моего эльфа, и ты говоришь «интересно»⁈

«Я говорю „интересно“, потому что не знаю слова, которое точнее описывало бы ситуацию. „Жопа“ — слишком эмоционально. „Катастрофа“ — слишком драматично. „Херня“ — слишком неформально. „Интересно“ — идеально. „Точно“ — нейтрально и при этом передаёт масштаб проблемы».

— Ты когда-нибудь задумывался, что ты самый раздражающий голос в истории голосов?

«Каждый день. Это моя мотивация».

Я встал из-за стола и начал ходить по кабинету. Шаги эхом отдавались от стен, от книжных шкафов, от потолка. Я ходил и думал, а Тишина молчал, что было само по себе тревожным признаком.

Призыв Араниса был моим навыком. Моим. Привязанным ко мне. Привязанным к моей системе, моей душе, моей сути. Он не мог быть активирован кем-то другим, так же как моя рука не могла быть оторвана кем-то другим без моего согласия. Это было базовое правило системной механики, которое я усвоил ещё в первые дни после её получения.

Но кто-то его нарушил.

И это означало одно из двух: либо я ошибался в базовых правилах системной механики, либо кто-то был сильнее этих правил. Оба варианта были одинаково плохими.

— Тишина, — я остановился у окна. — У тебя есть теории?

«У меня всегда есть теории. Теория первая: переобновление сломало твои навыки. Не полностью, но достаточно, чтобы появились „щели“. Кто-то нашёл щель и пролез через неё».

— Вторая?

«Вторая: Аранис не твой. Был твоим, да. Но после переобновления что-то изменилось, и теперь он… частично свободен. Как собака, которая была на цепи, а теперь цепь порвалась, но ошейник остался. Она может уйти, но ошейник напоминает ей, что у неё есть хозяин».

— Третья?

«Третья: ты не тот, за кого себя принимаешь. Твои навыки не привязаны к тебе лично, а к чему-то другому. К чему-то, что может быть активировано не только тобой. К „ключу“, если использовать терминологию Игнатия. Или же к твоей системе, которая… ну, после переобновления кое-что поменяла. Типа тебе дали новую, а твою старую передали другому системному. Прикинь, если они ещё и твоего пса призвать могут? Или обокрасть твой инвентарь⁈ Круто же!»

— Мне нужно связаться с Игнатием, — сказал я.

«Сейчас? Поздний вечер. Старик, наверное, уже спит».

— Игнатий Сергеевич не спит. Игнатий Сергеевич вообще не спит. Он просто иногда закрывает глаза и притворяется. Я уверен.

Я достал телефон и набрал номер. Гудки. Один, два, три, четыре, пять. На шестом — ответ.

— Громов, — голос Игнатия был ровным, как будто он ждал звонка. Что, в принципе, было правдой. — Ты получил чемоданы?

— Получил. Чёрный от друзей, серый от вас. Но сейчас не об этом.

— Не об этом, — повторил Игнатий без вопроса. — Говори.

— Кто-то призвал Араниса. Моего эльфа, который является моим навыком. И это был не я. Сорок семь километров от Новгорода. Четырнадцать секунд назад.

Тишина на том конце провода. Длинная, тяжёлая, как свинцовая плита. Я слышал, как Игнатий дышит: медленно, ровно, как человек, который контролирует каждую функцию своего тела.

— Ты уверен, что это не сбой твоей системы? — спросил он наконец.

— Уверен. Эта… ерунда выдала красное уведомление с пометкой «внешний источник активации».

— Сорок семь километров, — Игнатий произнёс это так, будто решал математическую задачу. — Это направление на…

— На Ладогу. На точку, где был «Ладога-1». Я знаю.

— Ты знаешь, или ты догадываешься?

— Я видел карту. Одиннадцать аномальных точек вокруг Новгорода. Ладога — одна из них. Если кто-то призвал Араниса именно там, значит, это не случайно.

— Не случайно, — согласился Игнатий. — Ничего в этой ситуации не случайно. Ты — центр. Точки — орбита. Кто-то использует орбиту, чтобы добраться до центра.

— Через моего эльфа.

— Через твоего эльфа, — кивнул Игнатий, хотя я не видел его кивка, но чувствовал. — Вопрос: кто?

— Вот это я и хочу узнать.

— Тогда нужно действовать прямо сейчас.

— Вы предлагаете мне отозвать его?

— Я предлагаю тебе не быть идиотом. Если ты отзовёшь его сейчас, ты никогда не узнаешь, кто его призвал и зачем. Если ты поедешь туда сам, ты узнаешь. Но рискнёшь. Выбор за тобой.

Я посмотрел на телефон. Потом на чемоданы с документами. Потом на окно, за которым темнел Новгород.

— Тогда я еду.

— Громов.

— Да?

— Не умирай. Ты мне ещё нужен.

Он отключился. Я убрал телефон в карман и вышел из кабинета.

* * *

Машина Васи мчалась по ночной дороге, и я смотрел в окно.

Темнота. Снег. Фонари, которые мелькали, как светлячки. Деревья, которые стояли вдоль дороги, как свидетели чего-то, что им было непонятно. Небо было чёрным, без звёзд, без луны — как будто кто-то закрыл их чёрным экраном.

Вася не задавал вопросов. Просто вёл. Быстро, уверенно, как человек, который давно перестал удивляться тому, что его босс ездит по ночам в неизвестных направлениях с лицом, похожим на приговорённого к казни.

— Вася, — сказал я.

— Да, господин.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что за тобой наблюдают?

Пауза. Короткая, но я заметил, как Вася чуть крепче сжал руль.

— Иногда, — ответил он. — Обычно после того, как мы едем в неизвестном направлении ночью.

— Умно. А сейчас?

— Сейчас — да. Но не так, как обычно. Обычно это чувство шкуры: кто-то смотрит, и шкура дыбит. А сейчас — внутри. Как будто не снаружи смотрят, а изнутри. Это хуже?

— Это хуже, — подтвердил я, и в следующий миг что-то кольнуло внутри.

«Резонанс сработал?»

Навык, который я получил после убийства роя. Навык, который позволял чувствовать существ, связанных со мной. И сейчас он работал: я чувствовал Араниса. Не его местоположение, не его состояние, а просто его. Как будто внутри меня была нить, которая тянулась куда-то вдаль, и на конце этой нити был он. Мой эльф. Мой навык. Моя ответственность.

Нить дрожала.

«Он в беде, — Тишина был тихим. — Не физической, но ментальной. Кто-то давит на него. Пытается что-то узнать. Или что-то сделать».

— Что именно?

«Не знаю. Но он сопротивляется. Я чувствую, как он сопротивляется. И это… — Тишина замолчал, подбирая слово. — Это больно. Не мне — тебе. Нить передаёт боль. Если его убьют, тебе будет хреново. Мне… кажется, что на сей раз его уже невозможно будет призвать. Типа смерть — навсегда».

— Отлично. Ещё одна вещь, о которой я не знал.

«Добро пожаловать в мою жизнь. Только я живу в ней дольше».

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на нити. Не вытягивать её, не подтягивать Араниса к себе, а просто чувствовать. Как будто я держал один конец верёвки, а другой конец был привязан к чему-то далеко, и я пытался понять, что происходит на том конце.

Боль. Слабая, тупая, ноющая. Как зубная боль, которая не острая, но не уходит. Это был Аранис. Его боль передавалась по нити, и я чувствовал её, как свою.

Ярость. Аранис злился. На кого-то, на что-то. Злился так, что нить вибрировала от напряжения.

И страх. Тихий, подавленный, который он пытался скрыть даже от себя. Аранис боялся. Аранис, который не боялся ничего, который смотрел в лицо смерти и не моргнул, боялся.

«Ты чувствуешь? — голос Тишины был серьёзным. — Он боится не за себя. Он боится за тебя. Кто-то использует его, чтобы добраться до тебя. И он знает это. И не может ничего сделать».

— Я смогу его отозвать?

«Сможешь. Но если ты отзовёшь его сейчас, ты никогда не узнаешь, кто это делает. И этот кто-то попробует снова. С Жигано. С Чоготом. С кем-то другим. Пока ты не найдёшь источник, ты уязвим».

— А если я поеду туда, и это ловушка?

«Тогда ты попадёшь в ловушку. Но хотя бы узнаешь, кто её поставил. Знание — это тоже оружие. Иногда — самое эффективное».

Я открыл глаза. Дорога петляла между деревьями, снегопад усилился, и фары Васи едва пробивали белую пелену. Сорок семь километров от Новгорода. Где-то там, в темноте, мой эльф страдал, а я ехал к нему со скоростью сто двадцать километров в час и не мог ехать быстрее, потому что дорога не позволяла.

— Вася, — сказал я.

— Да, господин.

— Сколько ещё?

— Минут пятнадцать. Может, двадцать. Дорога плохая.

* * *

Точка на карте оказалась не там, где я ожидал.

Я ожидал увидеть разлом. Яму в земле, портал, дыру в реальности, что-то визуальное, что-то, на что можно было указать пальцем и сказать: «Вот оно. Вот откуда пришли твари». Но ничего этого не было.

Был берег Ладоги. Заснеженный, пустой, тихий. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало, и отражала низкие облака, которые висели над ней, как потолок в заброшенном здании. Ни волн, ни ряби, просто тёмная гладь, которая уходила в темноту и исчезала в ней.

И на этом берегу стоял человек.

Нет. Не человек. Высокая фигура в длинном плаще, который развевался на ветру, хотя ветра не было. Лицо, которое я не мог разглядеть, потому что оно было обращено к воде, а не ко мне. И аура.

Аура, которую я чувствовал, ещё не выйдя из машины.

Она была огромной. Не в смысле «сильная», а в смысле «распространённая». Как будто этот человек стоял в центре пузыря, который тянулся на десятки метров во все стороны, и всё внутри этого пузыря было другим. Воздух плотнее, свет тусклее, время медленнее. Я чувствовал это кожей, позвоночником, каждым нервом в теле.

И в этом пузыре, привязанный к дереву, сидел Аранис.

Мой эльф. Мой навык. Мой… нет. Не мой. Сейчас он был не моим. Он был привязан, как собака, к стволу сосны, и над ним стоял кто-то, кого я не знал, и делал с ним что-то, что я не видел, но чувствовал.

Боль стала острой. Резкой. Как будто кто- воткнул мне в глаз раскалённую спицу.

Я выскочил из машины.

«Подожди! — Тишина был почти паникующим. — Подожди, идиот! Ты не знаешь, кто это! Ты не знаешь, что он может! Ты не знаешь…»

— Мне плевать, — ответил я вслух, потому что говорить мысленно было слишком долго.

Я шёл к берегу. Снег хрустел под ногами. Воздух становился плотнее с каждым шагом, как будто я входил в воду, только вместо воды — в чью-то ауру. Давление нарастало: не физическое, ментальное, как будто кто-то сжимал мой мозг невидимыми руками.

Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

«Противник» не обернулся. Он стоял спиной ко мне, как будто меня не существовало, и продолжал делать что-то с Аранисом. Я видел, как эльф дёргался, как его руки сжимались в кулаки, как его лицо, бледное и мокрое от пота, исказилось от боли. Но он не кричал. Не стонал. Не просил о помощи. Просто терпел. Как воин. Как тот, кто знал, что крики не помогут.

Пять метров.

Я остановился.

— Отойди от него, — сказал я.

Человек обернулся.

И я увидел его лицо.

Обычное лицо. Не страшное, не красивое, не запоминающееся. Среднего возраста, средних черт, средних пропорций. Глаза карие, как у большинства людей в этом городе. Волосы тёмные, короткие, аккуратно стриженые. Ничего особенного. Ничего, что выделяло бы его из толпы.

Но его глаза.

Глаза были пустыми. Не «без выражения», не «холодные», не «безразличные», а пустые. Как будто за ними ничего не было. Ни мыслей, ни эмоций, ни души. Просто пустота, которая смотрела на меня и не видела меня.

— Громов Александр, — сказал человек.

Голос был обычным. Не глубокий, не высокий, не грубый, не мягкий. Просто голос. Как голос диктора на радио, который читает текст, который ему неинтересен.

— Мы ждали.

— Мы? — я посмотрел по сторонам.

На берегу, кроме человека и Араниса, никого не было. Вася остался у машины: я велел ему не выходить, и он послушался. Мы были одни. Четверо: я, человек, Аранис и тишина, которая была тише, чем когда-либо.

— Кто «мы»?

— Те, кто видит, — человек чуть наклонил голову. — Те, кто помнит. Те, кто ждёт.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты можешь получить сейчас. Позже — больше. Когда будешь готов.

— Я готов сейчас.

— Нет, — человек покачал головой. — Ты думаешь, что готов. Но готовность — это не решимость. Готовность — это состояние. А ты в другом состоянии. Ты в состоянии гнева, боли, страха. Это не готовность. Это реакция.

Он говорил спокойно, как будто объяснял мне что-то очевидное. Как будто я был ребёнком, который не понимал простых вещей. И это бесило. Бесило больше, чем боль, которую я чувствовал через нить. Бесило больше, чем вид Араниса, привязанного к дереву. Бесило больше, чем пустые глаза, которые смотрели на меня, как на насекомое.

— Отвяжи его, — сказал я.

— Нет.

— Я сказал: отвяжи.

— Я услышал. Ответ — нет. Он нужен мне. Вернее — не он, а то, что в нём. Связь с тобой. Нить, которая соединяет вас. Через неё я могу добраться до тебя. А ты — это то, что мне нужно.

Я сделал шаг вперёд. Давление усилилось, как будто кто-то положил мне на плечи бетонную плиту. Ноги чуть подкосились, но я устоял. Сто характеристик выносливости. Сто силы. Я мог выдержать больше, чем этот пустоглазый ублюдок мог на меня давить.

— Ты не знаешь, с кем разговариваешь, — мой голос был таким тихим, что его едва было слышно сквозь шум ветра. — Ты думаешь, ты со мной справишься?

Человек посмотрел на меня. Пустые глаза не моргнули. Лицо не дрогнуло. Он смотрел так, будто я сказал что-то забавное, но не смешное.

— Думаешь, если ты убил босса ранга S-плюс, — повторил он, — ты сильнее обычных⁈ Ты реально считаешь это достижением?

— А это здесь… причём⁈

— S-плюс — это уровень системы. А система — это инструмент. Инструмент не может быть достижением. Инструмент — это средство. А ты — побочка между средством и целью. Ты думаешь, что сила — это цель. Но сила — это только средство. Цель — другая.

— Какая?

— Узнать. Понять. Вернуть.

— Вернуть что?

Человек не ответил. Вместо этого он повернулся к Аранису и сделал что-то. Я не видел, что именно, его рука просто сдвинулась, как будто он поправил воротник плаща, но Аранис вздрогнул. Не от боли — от чего-то другого. От удивления. От узнавания.

— Ты узнаёшь меня, эльф? — спросил человек.

Аранис смотрел на него. Его лицо было белым, как бумага, губы посинели, глаза были мутными от боли. Но в этих глазах было что-то новое. Что-то, чего я не видел за всё время, что знал его.

Узнавание.

— Ты… — голос Араниса был хриплым, как будто он не говорил долго. — Ты… не можешь быть здесь! Я видел, как ты умер. Я видел твой труп. Я…

— Ты видел то, что хотел видеть, — человек повернулся обратно ко мне. — Все видят то, что хотят видеть. Ты, — он подмигнул мне, — видишь врага. Аранис видит призрака. Человек в той машине видит повод для увольнения. Каждый видит своё. Но правда — другая. Правда — это то, что никто не видит.

— Ты умеешь читать мысли?

— Я умею видеть связи, — ответил человек. — Связи между людьми, между событиями, между мирами. Ты — узел. Место, где сходятся тысячи нитей. Я вижу эти нити. Я вижу, куда они ведут. И одна из них ведёт… — он замолчал, — туда, куда нельзя идти.

— Куда?

— Назад.

Слово повисло в воздухе, как дым. Простое, короткое, обычное слово, которое имело вес тонны. «Назад». Куда назад? Во времени? В пространстве? В состояние, которое было до?

— Ты говоришь загадками, — сказал я.

— Я говорю правду. Правда кажется загадкой, когда ты не готов её слышать.

— Я готов.

— Нет, — человек покачал головой. — Ты не готов. Ты думаешь, что готов, потому что убил босса, получил навыки, стал сильнее. Но сила не готовит. Сила — это иллюзия контроля. Ты контролируешь свои мышцы, свои навыки. Но ты не контролируешь то, что важно. Ты не контролируешь нити. А нити контролируют всё.

Он поднял руку и указал на меня. Пальцы были обычными: костяшки, ногти, морщины. Но я почувствовал, как что-то внутри меня дёрнулось. Не больно, но ощутимо, как будто кто-то дёрнул за нить, которая была привязана к моему сердцу.

— Вот, — сказал человек. — Видишь? Я дёргаю за нить, и ты реагируешь. Не потому, что хочешь, а потому, что не можешь не реагировать. Ты — марионетка, Громов. Марионетка, которая думает, что она танцует сама.

— Я не марионетка, — я сжал кулаки. Давление усилилось, но я выдерживал. Выдерживал, потому что злился. А злость — хорошая штука, когда нужно выдерживать.

— Все марионетки так говорят, — человек опустил руку. — Все думают, что у них есть свобода воли. Но свобода воли — это иллюзия, которую создают нити. Пока нити невидимы — ты свободен. Когда ты видишь нити — ты понимаешь, что свободен не был никогда. И это… — он чуть улыбнулся, и его пустые глаза стали чуть менее пустыми, — это самое страшное. Не боль. Не смерть. Не потеря. Понимание того, что ты никогда не был собой.

«Громов, — голос Тишины был жёстким. — Не слушай его. Он манипулирует. Он использует твои эмоции, чтобы…»

— Я знаю, — подумал я. — Я вижу.

«Тогда почему ты слушаешь?»

— Потому что он говорит что-то, что я должен услышать. Даже если это манипуляция.

«Ты идиот. Тупой, упрямый идиот, который думает, что может отличить правду от лжи, когда его об этом прямо предупреждают».

— Может, я идиот. Но я идиот, который сейчас отобьёт своего эльфа.

Я шагнул вперёд. Давление стало таким, что у меня чуть не сломались ноги. Колени подогнулись, позвоночник скрипел, лёгкие сжимались, как будто меня прессовали в гидравлическом прессе. Но я шагнул ещё. И ещё.

Пять метров до Араниса. Три. Два.

Человек посмотрел на меня. Впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то, кроме пустоты. Интерес. Академический, отстранённый интерес, как у учёного, который наблюдает за опытом, который не должен получиться, но почему-то получается.

— Интересно, — сказал он. — Ты сопротивляешься давлению, которое должно было раздавить тебя за три секунды. Сто характеристик выносливости?

— До хрена и больше, — я сделал последний шаг и оказался рядом с Аранисом. — Я прокачался, пока ты тут загадки загадывал.

Это была ложь. Я не прокачался. У меня было сто пятнадцать уровней и сто характеристик везде, плюс сто сорок пять нераспределенных характеристик. Но человек не знал этого, а я не собирался его просвещать.

Человек посмотрел на меня долго. Потом кивнул, как будто подтвердил что-то для себя.

— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь забрать его. На этот раз.

— «На этот раз»?

— На этот раз, — повторил он. — Потому что в следующий раз ты не будешь готов. А я приду снова. И снова. И снова. Пока ты не поймёшь, что я не враг. Пока ты не поймёшь, зачем я здесь. Пока ты не будешь готов услышать правду, а не просто слушать слова.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Его аура ослабла, давление спало, и я почувствовал, как воздух снова становится нормальным: не плотным, не тяжёлым, а просто воздухом.

— Подожди, — я хотел схватить его за руку, но он исчез.

Не «испарился», не «телепортировался», а именно исчез. Как будто его никогда не было. Как будто я разговаривал с пустотой, которая притворялась человеком.

Я стоял на берегу Ладоги, рядом с привязанным к дереву эльфом, и чувствовал себя идиотом.

— Тишина, — подумал я.

«Да?»

— Кто это был?

Пауза. Длинная, неприятная.

«Не знаю, — ответил Тишина, и в его голосе было то, чего я не слышал никогда: растерянность. — Я не знаю. Я… я не чувствовал его. Он был как пустое место. Как дыра в реальности. Я видел его, ты видел его, Аранис видел его, но… он не был. Он существовал и не существовал одновременно. Это невозможно. Это противоречит всем правилам, которые я знаю. И я не знаю, что с этим делать».

— Отлично. Даже ты не знаешь. Значит, ситуация действительно хреновая.

«Да. Хреновая. Полная, абсолютная, безнадёжная хреновость».

Я присел рядом с Аранисом и начал развязывать узлы. Верёвки были обычными, нейлоновыми, из хозяйственного магазина. Но они были завязаны так, что Аранис не мог сдвинуться: не потому, что верёвки были крепкими, а потому, что кто-то использовал на них что-то, что блокировало силу эльфа. Системный эффект, который я не знал и не понимал.

— Господин, — голос Араниса был тихим, как шёпот. — Ты… ты пришёл.

— Конечно, пришёл, — я развязал последний узел и осторожно опустил его руки. — Ты мой эльф. Мой навык.

— Ты мог отозвать меня, — Аранис помассировал запястья, на которых остались следы от верёвок. — Издалека. Не рисковать собой.

— И не узнать, кто это сделал, — я помог ему встать. Эльф шатался, как пьяный, и опирался на моё плечо. — Ты бы вернулся в инвентарь, а я бы так и не узнал, кто тебя привязал к дереву и давил на мозг.

— Ты бы узнал, — Аранис покачал головой. — Ты бы нашёл. Ты всегда находишь.

— Не всегда, — я повёл его к машине. — Иногда я не нахожу. Иногда я упускаю. Иногда я делаю ошибки, которые стоят людям жизней.

Аранис не ответил. Он шёл рядом, опираясь на меня, и молчал. Молчал так, как молчат люди, которые знают что-то, но не решаются сказать. Молчал так, как молчат воины, которые видели то, что ломает.

— Что ты видел? — спросил я, когда мы подошли к машине. — Когда он на тебя смотрел. Что ты узнал?

Аранис остановился. Посмотрел на меня. Его глаза были мутными от боли, но в них было что-то новое. Что-то, чего я не видел раньше.