Давно это было. Посреди мира, на пупе земли, задумали основаться крысы. Построили крепость неприступную с воротами сводчатыми, поставили девяносто складов, восемьдесят амбаров. А было их всего семьдесят шесть крыс да семьдесят седьмой — Крысий голова. Травами да корешками, былинками да плодами наполнили они свои восемьдесят амбаров и девяносто складов. Зазимовали. И все бы хорошо. Да недолго продолжалось общее согласие. Начали делить запасы и поссорились, разругались. Одна на другую смотреть не может, а увидит — так сразу же зубы оскалит, ощетинится. Растащили склады, поели все запасы, каждая сидит в своей норе изгрызенная, исхудавшая, голодная.

Но опять пришла весна, опять стало пищи вдоволь. Отъелись и стали впрок запасать. А чтобы не повторилась прошлогодняя история, собрали собрание и выбрали на нем Старшего князя, назначили десятников. Живут-поживают. И сами разжирели, гладкой* шерстью обросли, и склады-амбары доверху наполнили. Прозимовали сытно, беззаботно.

Снова пришла весна, пришло тепло. Да новая беда: растаяли снега, разлились воды, сделался потоп. Крепость неприступную с воротами сводчатыми размыло, девяносто складов взломало, восемьдесят амбаров затопило. Куда ни погляди — кругом шумит, бурлит вода. Взобрались крысы на самый верх крепостной башни, сидят тесно друг к другу, от холода и страха дрожат. Но и там недолго просидели: и туда доплеснули волны, смыли всех и унесли. Каждый спасался, как мог.

Голова поначалу плавал, а потом из сил выбился, захлебываться стал. И тут, нежданно-негаданно, наткнулся на Старшего князя. Обрадовался, влез на князя, сел верхом, дальше поплыли. А только Голова был тяжелый — известное дело, ел слаще других, откормился — и скоро не под силу стало держать его на себе Старшему князю; начал тот захлебываться.

— Почтенный Голова, господин наш, — говорит Старший князь, — нету больше сил моих! Не дай погибнуть, слезь с меня!

— Как же я слезу? — не соглашается Голова. — Если слезу, сам погибну. Нет, уж вези.

Хочет его сбросить Старший князь — не получается, крепко сидит на нем Голова. Начали бороться-барахтаться. И по-разному бывало: сидел Голова на Князе, сидел и Князь на Голове. А вода их все несет да несет на север.

Наконец, прибило их течением к гладкой высокой скале с небольшим каменным приступчиком в одном месте. Выскочил Голова на этот приступок, а Князь обессилел совсем, не может выкарабкаться, просит Голову помочь.

— Плохо ты меня вез, — ответил тот, — так что теперь сам ищи свою судьбу.

Оттолкнул его от скалы, быстрина подхватила Князя и унесла на север.

Остался Голова один. От всего только что пережитого впал он в забытье: земля под ним закачалась, и солнце на небе померкло. Лежит ни живой, ни мертвый, ждет, что с ним дальше будет.

И тут слышит, что кто-то подошел и говорит:

— Скажи, Крысий голова! Ты ли это, имевший посреди мира, на пупе земли неприступную крепость и семьдесят шесть соплеменников? Что же с вами случилось? Какие превратности судьбы привели тебя сюда?

Крысий голова ответил:

— Кто ты такой, знающий меня и спрашивающий о нашем царстве-государстве?

— Я — остромордая Каменная мышь, — слышит Крысий голова.

Тогда он начал просить-молить Мышь:

— От голодной смерти меня спаси, напои накорми, от всяких напастей защити, дай мне тепло, покажи ласковое солнце!

— Мне жалко тебя, Крысий голова, — отвечала Мышь. — Но ты очень большой, и я не смогу тебе помочь, я не подыму тебя.

— Не оставляй на верную гибель, — продолжал просить Голова. — Возьми меня с собой!

— Моя родина далеко отсюда, — сказала Мышь, — по ту сторону вот этой скалы, за восемьюдесятью пропастями, за девяноста взгорьями и долинами, вблизи травяного моря — вот где моя земля, мой дом! Если ты готов пуститься в такой дальний путь, хватайся за мой хвост и крепко держись.

Голова, не раздумывая, схватил зубами мышиный хвост, положил на спину Мыши свои лапы. Пустились они в путь-дорогу.

Двадцать один день они путешествовали; двадцать костей в пути изломали, четыре подошвы износили, кожу на брюхе до мяса продрали. Наконец-то вползли на вершину горы.

— Теперь, Голова, отпусти меня! — взмолилась Мышь. — Я не могу тащить тебя дальше, силы мои исчерпались. Отпусти, а то оба погибнем — какой тебе от этого будет прок? Отпусти!

— Оно верно, проку никакого, — ответил Голова. — Но разве ты не слышала, что знатную особу хоронят вместе со слугами — конюхами, поварами, телохранителями. А ты меня хочешь бросить на черном утесе посреди черной тайги, где черный ворон каркает, на меня беду накликает? Нет, не могу тебя отпустить!

Делать нечего, пришлось Мыши тащить Голову дальше. Через восемьдесят пропастей, девяносто долин, по семидесяти кочкам протащила она его. Теперь и сам Крысий голова обессилел: на брюхе не только кожа — мясо все изошло, остался невредимым разве что желудок; от кровоточащих ран сознание помутилось, силы покинули и он выпустил мышиный хвост, за который держался.

Сколько дней пролежал Голова, он и сам не знает. Наконец, очнулся, открыл глаза, видит — солнце всходит. А кругом — сочная, зеленая трава. Поел он травы, в себя пришел. Так два дня и две ночи еще пролежал, не двигаясь с места, силу накапливая. За это время у него новое мясо на брюхе наросло, кожа затянулась и шерстью покрылась.

Обжился на новом месте Крысий голова, огляделся и думает про себя:

«От добра добра не ищут. Лучше этого места вряд ли найду. Здесь можно прожить безбедно, здесь небоязно и умереть. Правильно ли я жил раньше? Не слишком ли большое гнездо сородичей имел я под своим началом? Не слишком ли много обязанностей лежало на мне? Зачем мне богатство и роскошь — все эти девяносто складов и восемьдесят амбаров? И неприступная крепость со сводчатыми воротами тоже мне не нужна. Вырою себе нору и буду жить-поживать».

Так и сделал: вырыл нору, питается былинками да корешками, живет. Неделю живет, месяц живет.

Как-то поутру прилетела птица Чечетка. Села на край норы и спрашивает:

— Уж не тот ли Голова семидесяти шести крыс здесь живет, который посреди мира, на пуле земли, имел крепость неприступную с воротами сводчатыми с девяноста складами и восемьюдесятью амбарами? Здравствуй, Крысий голова! Как ты попал сюда? Что с тобой случилось?

— Здравствуй, птичка-невеличка, — отвечает Голова. — Кто ты такая, что знаешь меня?

— Я — Чечетка, по лесам и лугам летаю, соком трав и деревьев, медом цветов питаюсь. Родина моя — в верхнем мире. Однажды далеко залетела я, заблудилась и не смогла найти своих сородичей; Так я сюда, в незнакомые края, попала. Не найдется ли что у тебя поесть, с голоду умираю.

— Привыкшая питаться соком трав и медом цветов, захочешь ли ты есть мои коренья? — сказал Голова. — Но если не побрезгуешь — накормлю.

Чечетка поела, отдохнула,

— Ты, Крысий голова, меня угостил-накормил, теперь я тебя своей пищей попотчую, — и улетела.

Много ли, мало ли времени прошло, возвращается Чечетка, несет сок трав, смолу деревьев, мед цветов. Попробовал Крысий голова — понравилось.

— Вот это еда! А я-то, дурень, горькими кореньями пробавляюсь. Научи меня, Чечетка, как такую пищу добывать!

— Научиться-то не просто, ты же не умеешь летать, — отвечает Чечетка. — Лучше так сделаем: составим компанию; ты будешь собирать былинки и коренья — и они нужны, а я — соки деревьев и мед цветов.

Согласился Крысий голова, поселил у себя Чечетку, вместе жить стали. Питаются хорошо, каждый день у них на обед и смолы, и мед, и всякие другие сладости. А Чечетка — мало того — еще и песни поет, нет-нет, да спрашивает;

— Хорошо ли я тебя кормлю? Сладко ли?

Крысий голова не знает, что и отвечать: если бы не Чечетка, такой пищи ему бы в жизнь не отведать! Помалкивает, собирает свои вершки-корешки.

Жили они так сытно, согласно до Семенова дня, до того времени, когда лето подошло к концу. А лето кончилось — травы высохли, цветы завяли, смола застыла. Скоро и снег выпал, все закрыл. Перестала Чечетка носить еду, сама летает голодная. Настал черед Крысьему голове ее кормить. А тому жалко своих запасов.

«На одного меня их хватило бы на всю зиму, — сам с собой рассуждает Голова, — а на двоих-то вряд ли».

Стал он за каждый обед выговаривать Чечетке, ругать ее лентяйкой, дармоедкой. А потом решил и совсем выгнать. Птичка в слезах:

— Куда я теперь пойду, где я себе пищи найду — ведь все заметено, покрыто снегом! Погубить меня хочешь, неблагодарный?!

— Ах, ты еще ругаешься! — закричал Голова на Чечетку, схватил ее за хохол, бросил на землю, истоптал и выкинул из своей норы, приговаривая:

— Быстроногая негодяйка, летающая дрянь, будешь знать, как надо себя вести!

— Что от тебя, клыкастой собаки, еще и можно было ожидать! — пропищала в ответ полуживая Чечетка. — За то, что целое лето я тебя кормила, теперь меня на верную смерть выгнал.

Ничего не сказал на это Крысий голова, будто и не слышал.

Лежит Чечетка у крысиней норы, совсем уж умирать собралась. И вдруг слышит родной голосок:

— Кто и зачем тут лежит ни живой, ни мертвый?

— А кто спрашивает? — подала свой голос птичка.

— Я — Чечетка перелетная, — слышит в ответ.

— Так помоги мне, сестрица, погибаю совсем.

Рассказала она перелетной сестричке, как и что с ней произошло. Та ее выслушала и понесла на своих крыльях к их общей родне.

Птицы созвали совет, начали расспрашивать незадачливую путешественницу. Чечетка рассказывает все, как было:

— С Крысьим головой, который когда-то имел неприступную крепость посреди мира, на пупе земли, мы составили товарищество; я носила сок трав, смолу деревьев, мед цветов, он собирал былинки и коренья. Пока было тепло, жили мы сытно и согласно: ели то, что я приносила, а его пищу прятали про запас. Но пришла зима, и он не только не поделился своим запасом, а совсем прогнал меня да еще и избил напоследок. Разве это честно? Разве после этого он не негодяй?

— Подлый негодяй! — хором закричали чечетки. — Не позволим этой зубастой собаке обижать нашу сестру! Хоть он и Голова, но найдем и на него управу, есть и над ним Головы покрупнее!

Стали искать управу, пожаловались на Крысьего голову другим птицам. Князь Желна выслушал их и отдал нужный приказ господину Дятлу, господин Дятел, в свою очередь, дал распоряжение писарю Ворону, тот по всей форме написал жалобу и передал ее голове Ронже.

Голова прочитал жалобу, и все, что летает — большое это, как журавль, или маленькое, как синичка, всех, кто имеет крылья, плавает и бегает, собрал на общее собрание.

Собрание сошлось на том, что для беспристрастного разбора дела и вынесения справедливого приговора надо вызвать Крысьего голову.

Послали птицы к крысам бумагу, чтобы те доставили на суд своего старшого или сами наказали его. Однако крысы бумаги не приняли.

— Он был нашим Головой — как мы можем его судить? — ответили они.

Тогда направили бумагу к Голове четвероногих — Зайцу. Тот посоветовался с князем Волком, старшиной Лисицей, писарем Медведем и не нашел у них ни какой поддержки.

— Чечетка-перелетка сама же пришла к Крысьему голове, тот ей дал приют, поил-кормил, а теперь она на него же, нашего четвероногого собрата, жалуется.

С тем и вернули бумагу птицам.

Рассердились, разгневались на явную несправедливость птицы и полетели с жалобой к своему царю Орлу. Подают жалобу, показывают избитую Чечетку, говорят:

— Царь-государь, погляди, что сделала с нашей малой сестрицей Чечеткой злая, бессердечная Крыса! Ты, сильный и могучий, мудрый и справедливый, добрый и строгий, рассуди своим высшим судом, кто тут прав, а кто виноват, и накажи виноватого!

Царь птиц Орел посылает с письмом писаря Ворона к царю зверей Льву и просит, чтобы тот наказал виновного. Лев письмо прочел, разгневался, огненную шерсть свою ощетинил, гриву взъерошил, когти выпустил, зубы оскалил:

— Еще что! Будто у нас нет своей головы на плечах, и будто эта голова сама не соображает, что и как нужно делать, и ей подсказка требуется! Только этого и не хватало, чтобы мне кто-то повелевал-приказывал заниматься разбирательством каких-то ничтожных Дел! Еще что!

Выслушал Ворон Льва, вернулся к своему царю, говорит:

— Царь четвероногих отказался судить Крысьего голову, сказал, что ему низко вникать в такие ничтожные дела.

— Ах так! — теперь разгневался и Орел. — Ну, мы ему покажем, что высоко и что низко!

Из своего чернью украшенного города, из своего серебром отделанного жилища воспарил Орел и во главе своего пернатого воинства, выше облака белого, ниже неба синего, на могучих, гром издающих крыльях полетел ко Льву. Лев тоже собрал свое войско: были тут и силачи Медведи, и быстроногие Зайцы, и отважные Волки.

Опустился Орел на высокий холм.

— Здравствуй, царь ходящих по земле, Лев! — говорит.

— Здравствуй, царь летающих в небе, Орел! — отвечает Лев. — Зачем пожаловал?

— Я прилетел узнать, чего в тебе больше: силы или надменности. Я прилетел наказать тебя за твой дерзкий ответ на мою просьбу. Держись, царь четвероногих!

Началась битва. Со страшным рыком бросился Лев на Орла, а Волки и Медведи на остальных птиц. Орел тоже испустил громовый крик, взмахнул могучими крыльями, поднял такой ветер, что он унес и рассеял все четвероногое войско.

— Войска нет, но остался еще я. Поборемся! — взревел Лев, подпрыгнул и шишкой, что на конце хвоста, изо всей силы ударил Орла и перешиб ему крыло и два ребра.

Однако царь птиц и раненый не уступил царю зверей. Битва продолжалась.

Ближние моря разбушевались, дальние океаны закачались, посреди морей-океанов каменные горы рушились. Морские рыбы в темный лес ушли, лесные обитатели в море скрылись, все перемешалось, земная тварь заколебалась. Только те из живущих, которые были очень далеко, уцелели. Вот какая битва была!

Наконец Орел изловчился, схватил Льва за горло и разорвал его. Лев заревел от боли и досады и умер.