— Ну вот скажите мне, Станислав, Вы же в составе новой местной власти — Вы понимаете, что происходит?

Ирина Ивановна, пользуясь тем, что Советы практически её не беспокоили, продолжала ютиться во дворце, занимая со служанкой пару комнат во флигеле. Шабуневский наведывался к ней, словом и продуктами поддерживая ту, которая была в своё время его всемогущей покровительницей.

— Ну вот, шёл к богине мира и спокойствия, а попал к богине раздора, — попробовал пошутить Станислав Данилович, напомнив Ирине Ивановне, что её имя произошло от имени древнегреческой богини Эйрены, что означает «богиня мира».

— Не до шуток. Дворец перестал быть обителью спокойствия. Бесконечные собрания, где только спорят, но ничего не решают. Не пойму.

— И зачем Вам это знать? Чем меньше знаете, тем крепче спите.

— Для меня разобраться в том, что происходит, — это и есть спокойствие. Знанием побеждается страх.

— Да никто Вам и не объяснит: никому неведом смысл происходящего.

Шабуневский еле сдерживал раздражение. Княгиня почувствовала это, спохватилась: она тоже потеряла всё, но она-то доживает свой век, а у него — жена, ребёнок. Как они смогут устроиться в этой новой неизвестной жизни, когда он перестанет быть владельцем хоть и маленького, но заводика? Ирина Ивановна подошла к нему, мягко обняла за плечи.

— Изменения слишком велики, чтобы их понять и принять, — продолжил Станислав Данилович. — Временное правительство издало много декретов: об отмене смертной казни, об амнистии всех политических осуждённых и уголовников.

— Я так понимаю, что волны преступности в стране не избежать?

— Верно понимаете. И какие я могу сделать пояснения?

— Молодец, Станислав, — княгиня с особой теплотой обратилась к давнему другу, желая выразить искреннее уважение. — В это смутное время ты не падаешь духом.

— Да нет у меня никаких сил, дорогая Ирина Ивановна.

Дрогнувший голос выдал, что Станислав Данилович был тронут, что к нему обратились на «ты», как к близкому и родному. И он действительно чувствовал себя на пределе возможностей. Подумав, продолжил откровения:

— Я спасаюсь в церкви — выкраиваю минутку, захожу в собор Петра и Павла либо в Троицкую церковь, молюсь.

— Да и я не ушла отсюда, чтобы каждый день бывать в домовой церкви, что в правом крыле дворца, и много времени там провожу.

— Помогает?

— Не очень.

— Вот и мне не очень. К тому же я молод, так много ещё хотелось бы совершить. Вы у меня спрашиваете, что дальше? Да я боюсь думать об этом… Но я же не могу к Вам приходить только с плохими вестями. Вот тут пропечатано, — Шабуневский помахал газетой, которую достал из внутреннего кармана пальто, — Временное правительство Керенского издало Постановление об отмене ограничений: вероисповедных и национальных!

— Что ж, хорошая весть. Начал за упокой, а теперь — о здравии.

— Ирина Ивановна, дорогая, этим же постановлением объявлена свобода в выборе занятий всякими ремёслами и торговлею, свобода поступлений на службу и в учебные заведения, участия в выборах. Да! Женщины уравниваются в правах с мужчинами!

— Удивительнейшая весть! Не будучи равной в правах с мужчинами, женщина не может чувствовать себя счастливой. Уверена, причина всех разногласий, войн и революций в том, что мало семей, где люди счастливы.

Станислав Данилович понял, что сейчас сказанное княгиней относится к её отношениям с Фёдором Ивановичем. Княгиня догадалась, что Шабуневский мог это предположить.

— Станислав, ты подумал, что в своём замужестве я была несчастна? Нет, счастлива. По-своему. Помогая людям, не иногда, а каждый день я была счастлива…

— Понимаю. А сегодня…

— Да, меня страшит, что бездействую, — с горьким сожалением произнесла княгиня.

— Вы бездействуете вынужденно, а Временное правительство не спеша, будто в полусне, готовит остро необходимые именно сейчас реформы! Советы, которые пользуются поддержкой рабочих и солдат, не имеют официальных функций!

— А ты кому больше доверяешь, Станислав?

— Если бы я мог ответить на этот вопрос! Советы — реальная, но совершенно неорганизованная сила толпы. Они не в состоянии управлять государством.

— Власть без силы и сила без власти… Примирение невозможно… И победит, конечно, стихия, — задумчиво произнесла княгиня.

— Но у нас в Гомеле — всё же примирение. Представляете, ещё 27 марта на специальном заседании городской думы представители Гомельского Совета были включены в её состав!

— Забавно! И теперь все «господа» стали «товарищами»? — улыбнулась княгиня, вспомнив, как её «учили» перейти на новый вид обращения.

— Даже бывший уездный предводитель дворянства Стош стал «товарищем»: он избран председателем Комитета общественного спасения, — смеясь, ответил Шабуневский.

— Хотела бы я на него посмотреть, как он реагирует на обращение «товарищ»…

— Не сомневайтесь, преспокойненько. При этих-то коллизиях и водоворотах не только удержаться на плаву, но и стать одним из парусов на корабле — это ли не подарок фортуны?

— Вот куда только плывёт этот корабль?…