Дмитрий Васильевич для создания каталога не раз приезжал в Гомель, где попутно написал акварельную работу «Красная гостиная в Гомельском замке». Именно в Красной гостиной и был накрыт стол, чтобы отметить с Дмитрием Васильевичем итоги важного дела.

После первого тоста за успешное завершение работы по созданию каталога (издан в Петербурге в 1885 году) Ирина Ивановна поспешила начать разговор с вопроса, который давно её волновал:

— Дмитрий Васильевич, вы дружны с Достоевским с юности. Но увидеть в этом безвестном авторе талант мало дружеских отношений. Благодаря Вам лет сорок назад в «Петербургском сборнике» были опубликованы «Бедные люди» Фёдора Михайловича.

— Они вызвали такой всплеск чувств! Я среди ночи бегал с этой повестью к Некрасову, Белинскому…

— Надо признать, у Вас недюжинное литературное чутьё. Вы проторили путь от неизвестного автора к читателю, — заметил Фёдор Иванович.

— Да, сейчас Достоевский известен как автор потрясающих романов. «Преступление и наказание», «Идиот», «Униженные и оскорблённые», «Братья Карамазовы»… Я, наверное, не все даже назвала.

— Говорите «литературное чутьё»? Кстати, хочу обратить ваше внимание на некоего студента-медика. Публикуется в московских юмористических журналах. Посмотрим, как сложится его судьба. Я на этого талантливого писателя возлагаю большие надежды.

— Вы нас заинтриговали, Дмитрий Васильевич, кто же он?

— Публикуется под такими забавными псевдонимами, что вы сейчас будете улыбаться: Антоша Чехонте, «Врач без пациентов», «Человек без селезёнки», «Антонсон», «Брат моего брата»…

Ирина Ивановна рассмеялась, а Фёдор Иванович, улыбнувшись, спросил:

— Новый Гоголь? Салтыков-Щедрин?

— Этот Чехонте совершенно ни на кого не похож.

— И всё же как замечательно, что главным занятием в Вашей жизни стала не литература, а увлечение предметами искусства, — отметил Фёдор Иванович.

— Вы — известный художественный критик! Немало усилий прилагаете, чтобы искусство стало доступным более широкому кругу! Содействуете расширению выставок… — вторила ему княгиня.

Супруги Паскевичи переглянулись. С годами у них выработался этот многозначный жест созвучия мыслей. Если раньше они могли говорить, не глядя в глаза друг другу, то сейчас сердцами ценилась благость единодушия, о которой говорили такие взгляды, — пусть они были редки.

— Благодарю, друзья мои, — голос Григоровича потеплел, в глазах появился блеск удовлетворения. — Уверяю, ваше собрание предметов искусства по своей ценности не уступает Юсупову, да и другим коллекционерам Российской империи.

При подготовке каталога заказчик, Фёдор Иванович, никаких ограничений не ставил. Собранные раритеты впечатляли художественными достоинствами и количеством. Разделённые по видам искусств, они были обозначены в семнадцати главах.

— Отчего у вас так много часов? — поинтересовался Дмитрий Васильевич.

Как он и полагал, супруги ответили по-разному.

— Часы напоминают на каждом шагу, чтобы я не тратила время без пользы.

— Многие из них с боем. Вам это не мешает?

— За супругу не скажу. А для меня, — Фёдор Иванович задумался, подбирая слова. — После звуков военных сражений бой часов услаждает слух, наполняет комнаты звуками мирной жизни…

— Благодарю за возможность прекрасно провести время в диалоге с неповторимыми произведениями искусства. Не перестаю восхищаться. Богатейшее собрание! Две тысячи двести сорок девять наименований!

— Для меня коллекционирование — не что иное, как охота.

От Фёдора Ивановича Григорович впервые слышал такую подоплёку страсти собирательства.

— Вы хотите сказать, что человек стал просвещённым, культурным, а страсть охотника в нём осталась?

— Вот именно. И продолжает жить в крови мужчин. И коллекционер, как охотник, выслеживает свою, так сказать, «жертву».

— А потом «трофей» занимает почётное место в коллекции, — улыбаясь, подытожил гость.

Гость воспользовался тем, что Ирина Ивановна вышла и они остались наедине, и осмелился:

— Фёдор Иванович, мы с Вами друзья?

— И откуда сомнения?

— А позвольте мне как старому другу взглянуть на Вашу семейную реликвию.

— Все наши драгоценности упомянуты в каталоге…

— А бриллиант? Чёрный, крупный, невиданной красоты.

— А налей-ка нам по полной. И ступай, ступай, — Фёдор Иванович отослал слугу.

Дмитрий Васильевич поспешил скороговоркой высказать всё, что ему было известно об этой диковинке:

— После войны с Персией и подписания Туркманчайского мирного договора Вашему отцу досталась казна шаха с множеством драгоценностей. Некоторые из них он оставил себе по праву военных трофеев. В том числе и чёрный бриллиант. Не знаю, как Вы его назвали. Каждый крупный бриллиант должен иметь имя…

Фёдор Иванович поскорей предложил гостю выпить:

— Нет ничего лучше старого вина и старой дружбы!

— Говорят, бриллиант поражает совершенством граней, — Дмитрий Васильевич настаивал на продолжении разговора.

— А Вы не полагали, что это всё слухи?

— Что Вы, разве б я посмел слухи разносить! Об этом поведал в своих заметках Ваш родственник Александр Грибоедов. Мне довелось заглянуть в них. Помню, там сказано: бриллиант вызывает смешанные чувства — восхищение и ужас.

— И Вы хотели бы взглянуть на сей «ужас»? Не боитесь?

Фёдора Ивановича осенило, как закончить разговор, не показав при этом семейную реликвию и не испортив доброго расположения друга семьи:

— Разве Вы не слышали, Дмитрий Васильевич, ещё в Петербурге? Ведь у чёрного бриллианта мистические свойства.

— Мол, проклятие преследует владельцев? Это домыслы.

— Так вот, милейший, проклятие преследует не только владельцев. Но и всякого взглянувшего на этот чёрный бриллиант…