Замели отца и сына на следующий день. Взяли Алтухиных со всеми экспроприированными сокровищами ещё тёпленькими, отсыпавшимися после столь успешно проведённой операции. Ментовка, поставленная Кирькой на уши, нюхала и рыла не за страх, а за бабки, ибо самому сообразительному и находчивому тот посулил ни много ни мало аж миллион. Самым сообразительным оказался, понятно, начальник горотдела, никуда не выходивший из своего кабинета — что значит дедуктивный метод!

Всё, казалось бы, едва начавшись, вернулось на кругаля. Кирька мог быть доволен — подкоп под его империю провалился. Но не тут-то было. Он жаждал главного. Таким супер-призом должна была стать Даша, внучка Коли-Бесы, как дань за его, Кирькины, треволнения. А она куда-то исчезла. Исчезла бабка, пащенок и эта девчонка, которую Кирька уже считал своей.

Каждый день Кирька приходил в камеру к Коле-Бесе и методично избивал его, выколачивая признание, где прячется внучка. Перекуривал, менял перчатки, кастеты — и снова бил. А Коля молчал. За последние пятьдесят лет Бесу столько лупцевали, что шкура его задубела. О зубах он не думал — зубов у него давно не было. А душу он держал возле себя на мягком поводке, давно готовый отпустить на волю.

Застонал Коля-Беса уже тогда, когда в его камеру притащили сына. Большой и матерущий, как медведь, Артур походил теперь на тюк бесформенной ветоши. Руки и ноги его были переломаны в нескольких местах и белели костями. Он пытался ими закрываться, но от тщетных и судорожных усилий ещё больше кричал и скулил. Видеть и слышать такое было нестерпимо. Но доконал Колю-Бесу победный клич Кирьки:

— Нашли, говоришь? — орал он в мобилу. — Ну так немедля её в моё бунгало! Мухой, говорю!

Вот тогда душа Коли-Бесы и отлетела.

Как вам нравится такой финал? Не нравится? Мне тоже. Да и какой нормальный русский человек, для которого главная опора в жизни — справедливость, такое вытерпит! Справедливость у нас, русских, — превыше любых юридических крестиков-ноликов. Именно она — наш основной родовой закон. А потому…