Утром никаких цыганок в камере нет, а я в кои-то веки чувствую себя бодрой и отдохнувшей. Даже странно – нервотрёпки за прошедшие два дня было столько, что в обычном режиме хватило бы на пару месяцев, однако ощущения такие, словно я прочитала обо всём этом в книге. В процессе сопереживание героям было на максимуме, но вот история закончена, можно расслабиться, выпить чаю, спокойно выбрать новую книжку…
Судя по декорациям, ждёт меня криминальный детектив с фэнтезийным уклоном. Лучше бы юмористический, пусть даже самый тупой – но как бы полноценный хоррор не отхватить.
Никогда не мечтала быть героиней книги.
Некоторое время уходит на попытку привести себя в порядок, благо что расчёску и косметичку я из сумки забрала. В камере сумрачно, но за окном уже потихоньку разгорается рассвет, и свет включать не хочется. Устраиваюсь за столом, опасливо заглядываю в зеркало. Тушь я вчера, конечно же, не стёрла, и теперь она успешно имитирует синяки под глазами – краше в гроб кладут, право слово. Может, оставить так, пусть меня и дальше все жалеют?..
Хотя деградировать до существа, способного вызывать у окружающих разве что жалость, я ещё успею.
Пока я сражаюсь с остатками косметики, становится ещё светлее. Краем глаза замечаю под столом что-то яркое, наклоняюсь и, к собственному удивлению, подбираю с пола сбежавшую от хозяйки бубновую даму. Тонкий гладкий картон льнёт к пальцам и кажется тёплым, а на рубашке обнаруживаются номер телефона и надпись: «Маргарита. Гадалка. Позвони, важно».
Переворачиваю карту, перевожу взгляд с дамы на собственное отражение – то скептически кривится. Ну да, ну да, одной вон уже нагадали великую любовь. А что, если Алёна к ней и ходила, а она теперь хочет мне отомстить за потерянного клиента? Хотя если б хотела, придушила бы во сне, делов-то. Да и вряд ли богатенькая девочка из хорошей семьи опустится до цыганских гаданий, она бы выбрала кого-то пореспектабельнее…
Впрочем, мне-то сейчас гадать вообще бессмысленно.
Поколебавшись, убираю карту в косметичку – не знаю зачем, но выбрасывать не хочется, вдруг пригодится. Из-под одеяла запоздало выбирается сонный Гошка и запрыгивает на стол, чтобы потереться носом о мою щёку. Я обнимаю его, и мы тихонько сидим вдвоём и смотрим, как на рябине за окном выясняют отношения синицы. Небо переливается розовым и золотистым, ветки деревьев покрыты инеем, и так тихо вокруг, так спокойно, что хочется верить, будто всё волшебным образом наладится.
Бывают же добрые чудеса в жизни…
В меню сегодня овсянка на молоке, а в качестве культурной программы – допрос. Сегодняшний охранник оказывается крупнее вчерашних, а лицо, если отбросить вежливость, вполне достойно звания бандитской рожи: широкое такое, квадратное, с крупным хищным носом и шрамом, тянущимся через подбородок до уголка рта. Он подхватывает Гошку и засовывает в клетку вместе с цепочкой, после чего кивает мне на выход. Я послушно шагаю следом, но на полпути вспоминаю, что он кое-что забыл:
– А… наручники?
Мужик останавливается, потом медленно так оборачивается и смотрит. Из-за шрама мне кажется, будто он ухмыляется – а может, и не кажется.
– А зачем?
– М-м-м… Чтобы я не сопротивлялась?
Нет, точно ухмыляется.
– А вы будете?
Нет, ну в целом-то моя макушка ему в лучшем случае до плеча достаёт, но знаю я, чем заканчиваются такие вот заигрывания с правилами. Тут наручники забыл, там без напарника вышел, здесь поверил на слово без расписки или пистолет на предохранитель не поставил – а потом ищешь другую работу, и это в лучшем случае. Оно, конечно, идея, что правила существуют, чтобы их нарушать, близка душе человека с юридическим образованием, но этот-то должен быть на нужной стороне закона!..
На этом моменте я спохватываюсь и обрываю мысленный монолог девочки-отличницы, привыкшей работать с идиотами. В данный момент охранник-то на нужной стороне закона, а вот я сама, увы и ах… Вздыхаю, опускаю взгляд и из чистой вредности бурчу:
– Ну… Я могла бы.
– Не надо, – серьёзным тоном просит он и выходит.
Уговорил, не буду.
За дверью ждёт второй охранник, ненамного уступающий первому по габаритам. Да уж, посопротивляешься с ними… Мне вдруг становится неуютно, и я ёжусь, как от сквозняка. Гошка в клетке снова вскидывает морду, следя за невидимой мухой. Может, он так на магию реагирует? Должна же здесь быть какая-то защита.
Допросная комната оказывается тёмной и тесной. Мои сопровождающие туда даже не заходят, и мне хочется глупо хихикать над мыслью, что большие мальчики боятся застрять в маленьком помещении. Вряд ли дело в этом, но…
Но мне, похоже, снова стоит выпить успокоительного. Или какое нужно лекарство, чтоб начать наконец всерьёз воспринимать реальность? Нагорожу сейчас следователю чуши, и он меня вместо тюрьмы в психушку отправит. Остаётся только и надеяться, что адвокат не даст меня в обиду.
А может, это ворожба цыганок на меня так действует? Я ведь понятия не имею, ни как распознать магию, ни как ею пользоваться. Вчера Маргарита заставила меня рассказать о произошедшем, но ведь в теории выходит, что и следователь может, ведь вряд ли делами, связанными с магией, занимается человек без дара. И ладно, если он захочет услышать реальные факты – а если удобные?
Окончательно накрутить себя я не успеваю. Дверь распахивается во всю ширь, и в комнате появляется незнакомый мужчина – лет сорока пяти, плотный, круглолицый, с собранными в хвост тёмными волосами:
– Доброе утро, Екатерина Павловна!
Фраза сопровождается улыбкой, которая почему-то вызывает ассоциации с довольным львом. Да и во всём облике новоприбывшего сквозит что-то хищное, хотя хищник этот явно не голодная дикая тварь – скорее, сытый и ухоженный домашний любимец, готовый в любой момент показать когти. Одет он не по форме: кожаный пиджак блестит в свете ламп, тёмная рубашка отливает синим, даже джинсы, кажется, слегка поблескивают, не говоря о начищенных ботинках.
– Капитан Князев, – представляется он, приподнимая очки с затемнёнными стёклами. – Олег Андреевич.
Я молча киваю. Капитан роняет на стол папку с документами, улыбается чуть шире и усаживается напротив. Щурится на дракона в клетке, хмыкает, снова смотрит на меня.
– Адвокат, к сожалению, задерживается. Снег, пробки, сами понимаете. – Он разводит ладонями и тут же сцепляет пальцы в замок. – А меня, к сожалению, через два часа будут очень ждать в другом месте. Я бы предложил вам пока что побеседовать, так сказать, неформально, чтоб мне иметь какое-то представление о деле.
– Без протокола и записи? – интересуюсь я. Голос звучит хрипло, Князев тут же придвигает к себе графин с водой, наливает стакан и протягивает мне.
– Без протокола, увы, никак. Вы же первая сможете пожаловаться, что я, такой-сякой, не провёл допрос в срок, а мне от начальства по шапке прилетит. А если не вы, – опережает он мои возражения, – так милейшая Анна Игоревна. Кстати, если вы с ней решите, что всего того, что вы мне сейчас скажете, говорить было не надо, то от показаний, данных в отсутствие адвоката, имеете право отказаться.
– Я ведь вообще имею право их не давать, – вспоминаю я. Князев снова хмыкает.
– Не свидетельствовать против себя, – поправляет он и вынимает из папки лист бумаги. – А вот полный список всего, на что вы имеете право, со всеми ссылками на статьи, извольте ознакомиться и расписаться. И особенно попрошу обратить внимание на седьмой пункт.
Князев стучит по бланку, почему-то средним пальцем, отчего на нём вспыхивает искрами вычурный перстень с россыпью мелких камней. Я перевожу взгляд на листок. Седьмой пункт выделен жирным шрифтом и гласит, что подозреваемый или обвиняемый имеет право на…
– Вызов Саламандры, – проговариваю вслух, чтобы убедиться, что мне не мерещится.
Капитан терпеливо кивает.
– С нас нарочно требуют напоминать, при каждой встрече. Некоторые, знаете ли, не верят, думают, мы тут шутки шутим. Хотя многие просто боятся, и я их очень даже понимаю…
Я нервно сглатываю – и тоже понимаю.
Высшие элементали вмешиваются в жизнь простых людей очень редко. В основном к ним обращаются главы государств: вроде как для консультаций по поводу достижения всеобщего благоденствия. Можно и не обращаться, но те, кто своевольничает при принятии решений, затрагивающих судьбы большого количества людей, имеют все шансы получить свою консультацию с выездом – а иногда и последующей кремацией. Можно поставить в заслугу пришельцам, что на Земле практически прекратились военные конфликты, да и жизнь внутри стран медленно, но уверенно движется к лучшему. Конечно, имеются и недовольные, вопящие о негуманоидном вмешательстве, но желающие вопить находятся при любом режиме и в любой стране.
Подавляющее большинство людей никогда в жизни с элементалями не сталкиваются, однако шанс на это имеется у всех, и он закреплён в законе. Если кого-то ошибочно обвинили в совершении преступления или, напротив, несправедливо оправдали виновного, а законных способов разрешить проблему нет – или кажется, что нет, – пострадавший имеет право на высшую защиту. Занимаются этим обычно Саламандры – считается, что они всегда видят правду и не приемлют лжи, им не нужны ни доказательства, ни признания. Если человек, воспользовавшийся правом на вызов, невиновен, его отпускают немедленно. Если виноват…
Что ж, приговор вершится ещё быстрее.
Я ёжусь и обнимаю себя за плечи, Гошка в клетке беспокойно поднимает голову и тихонько свистит. Капитан успокаивающе улыбается.
– Выпейте воды, – говорит он. – И не нервничайте, вас никто не заставляет решать сейчас, их хоть в зал суда можно вызвать, даже самой последней инстанции. Да и, честное слово, я бы на вашем месте не спешил. Был у нас один активист, чуть ли не на первом допросе потребовал высшей справедливости, потом пришлось пепел из всех углов выметать. И дело-то было – тьфу, на пару лет колонии, не больше… А у вас пока что вообще ничего не известно.
Я беру стакан обеими руками, стараясь не думать о том, что туда могли подлить какую-нибудь сыворотку правды. Делаю осторожный глоток – вода ледяная. Князев тем временем вынимает из папки ручку и щелчком отправляет ко мне через стол так, что она останавливается точнёхонько рядом с бланком. Я вытряхиваю из головы образ Саламандры, сжигающей человека заживо, и поспешно просматриваю прочие пункты. Ставлю подпись, подтверждая, что права мне зачитаны и разъяснены. Капитан улыбается шире и жестом фокусника меняет листки – расписка исчезает в папке, на стол ложится бланк протокола. Рядом с ним возникает маленький серебристый диктофон.
– Ну что же, начнём?..
И мы начинаем.
Как давно я знакома с Ильиной Алёной Григорьевной. В каких мы были отношениях. Что послужило причиной конфликта – тогда, в школе. Как она проявила себя в работе. Не было ли у неё конфликтов с кем-то ещё из коллег…
Я честно отвечаю на все вопросы, стараясь по возможности быть объективной и не скатываться в обиды. Капитан понимающе кивает, снова улыбается – мне кажется, что сочувственно. Я даже нахожу в себе силы рассказать о Сашке и его аллергии, а Князев вздыхает, качает головой и мельком упоминает какой-то схожий случай – вроде как парень пытался приворожить девушку, а ту, увы, откачать не успели, так он едва с крыши не бросился, бедняга…
– А почему вы решили, что приворожить Соколова пыталась именно Ильина?
Я поджимаю губы, пытаясь сформулировать ответ так, чтобы не упоминать Настасью.
– Она… пыталась строить ему глазки, – выговариваю наконец, чувствуя, как внутри что-то напрягается при воспоминании обо всех этих её декольте и якобы возникающих проблемах с программой. Капитан складывает пальцы домиком и внимательно смотрит поверх них, будто ждёт продолжения. – И он встретил её в коридоре перед кабинетом, и Сергея Морозова… Но этот-то точно не стал бы Сашке ничего такого подливать.
Князев продолжает смотреть, и я вдруг начинаю нервничать. Наконец он кивает и пробегает взглядом текст протокола.
– Вы упоминали, что стаканчик с кофе был вам знаком. Вы считаете, Ильина как-то могла повлиять на качество напитка из автомата?
Пожимаю плечами:
– Она могла подменить стаканчик, пока парни выясняли отношения… Знаете, можно затребовать в техническом отделе записи с видеокамер, там будет видно, делала она что-то или нет!
– Мы затребовали. – Капитан добывает из папки ещё несколько листков. – И даже посмотрели. Ильина действительно некоторое время находилась рядом с тем несчастным стаканчиком… Двадцать семь секунд, если быть точным. – Он делает паузу и снова поднимает взгляд. – В то время как вы, Екатерина Павловна, в тот же вечер провели в обществе кофейного автомата, вернее, обслуживающего его духа, тридцать четыре минуты и пятнадцать секунд. Аналогичные случаи были зафиксированы тринадцатого января, а также двадцать первого и двадцать девятого декабря. Как вы это поясните?
Я прикусываю губу:
– Мы… просто дружим.
Князев высоко задирает брови:
– С кофейным автоматом?
– Ну… да. – Звучит по-идиотски, я и сама это понимаю, поэтому быстренько перевожу тему: – А что было во флакончике, который выкатился из сумки Ильиной? Я почувствовала, что там что-то магическое, и потому…
Капитан склоняет голову к плечу, потом быстро просматривает документы в папке.
– Свидетели, – произносит он наконец, – никакого флакончика не видели. И при осмотре места происшествия ничего найдено не было. А что касается магии, то приступ ваш действительно был сильным… Да, насколько я понимаю, вы накануне не принимали свои лекарства?
Я чувствую, как по спине бегут мурашки, и выпрямляюсь. Некстати вспоминаются слова Маргариты – Князь, дескать, себе на уме. Хотя не факт, что она имела в виду именно капитана, фамилия распространённая… Но ведь флакончик точно был, не галлюцинации же у меня!
Князев откидывается на спинку стула и трёт переносицу под дужкой очков. Потом наклоняется к диктофону и отчётливо произносит:
– Перерыв на десять минут.
После чего жмёт кнопку, делает отметку в бланке и некоторое время молчит.
– Поймите правильно, Екатерина Павловна, я очень не хочу основывать свои выводы на предположениях – да и права не имею, если уж на то пошло. Но пока всё складывается так, будто…
Стискиваю кулаки, пытаясь держать себя в руках.
– Я начала ревновать, попыталась приворожить Сашку, а когда не вышло – расправилась с соперницей с помощью магии, предварительно устроив показательный скандал, чтобы свалить неудавшийся приворот на неё. Так?
Капитан качает головой и косится на диктофон.
– Вы этого не говорили, я этого не слышал. Однако… – Он тяжело вздыхает и перестаёт улыбаться. – Насколько я понимаю из вашего личного дела, вы не так уж часто сталкиваетесь с противоправной магией. А мне, к сожалению, доводилось расследовать разное… Знаете, порою бывает достаточно на эмоциях выкрикнуть «чтоб ты сдох» – а иногда хватает и простой мысли, чтобы получить результат.
– И труп, – глухо добавляю я. Ногти больно впиваются в ладони.
– И труп, – кивает Князев. – Конечно, это не убийство как таковое, да ещё очевидный магический аффект. И разумеется, мы будем ждать результатов экспертизы и проведём беседу с вашей, кхм, подругой из кофемашины, и запросим из больницы анализ крови Соколова. Но просто чтобы вы знали – чистосердечное признание в подобных случаях ускоряет процесс и позволяет смягчить наказание, вплоть до условного. Вы ведь не хотели её убивать, правда?
Я вздрагиваю и мотаю головой. Он сочувственно улыбается, и я закрываю глаза, чтобы не видеть этой улыбки. Маргарите я доверять не могу – но и капитану верить нельзя тоже. Если я подпишу признание, ему-то, конечно, будет проще – ничего не надо расследовать, никого искать, даже, может, экспертизу можно будет отменить, не знаю. И да, наказание смягчат…
Но я не хочу всю оставшуюся жизнь знать, что убила человека.
Второго.
Я залпом выпиваю полстакана ледяной воды и кашляю, пытаясь отдышаться. Потом снова качаю головой:
– Я подожду экспертизы.
Князев снова разводит ладонями – мол, как пожелаете – и тянется к кнопке диктофона, но в последний момент передумывает.
– Я бы очень не советовал вам, – произносит он, – пользоваться правом, указанным в седьмом пункте.
Я замираю – и всё-таки киваю. Сомнения сомнениями, но как-то не хочется, чтобы меня выметали веником из всех углов. Капитан ухмыляется, и мне на какой-то миг снова чудится довольный хищник, загнавший в угол бестолковую добычу. Но сказать он ничего не успевает.
Дверь с шумом распахивается, и на пороге появляется адвокат в таком виде, будто прорывалась пешком через снежный буран в чаще леса: лицо раскраснелось, волосы растрёпаны, на синем пальто белые погоны…
– Олег Андреевич! Мы ведь договаривались!..
Капитан приподнимает брови, изображая удивлённое внимание, но Анна Игоревна вдруг замирает, поворачивает голову, и мне отчётливо видно, как её рот приобретает форму буквы «о».
– Вы ведь не могли без меня, – проговаривает она еле слышно, таращась на что-то в конце коридора. – Это же нарушение… Это же…
Она бросает на меня взгляд, полный ужаса, потом мы обе смотрим на Князева – тот недоумённо хмурится.
– Анна Игоревна, драгоценная, а что, собственно…
Адвокат молча делает шаг вперёд, освобождая проход. За её спиной я, к собственному изумлению, вижу Сашку с растерянной и виноватой улыбкой, а рядом с ним, цепко держась за рукав его свитера, стоит девушка в чёрном платье, тонкая, бледная, с распущенными белыми волосами. Она обводит комнату медленным взглядом, смотрит на меня – и вдруг улыбается, и в глазах её вспыхивает огонь, и по платью бегут язычки пламени.
– Здравствуйте, – говорит Саламандра высоким, чуть хрипловатым голосом. – Кто из вас будет Е-ка-те-ри-на?
Внутри что-то звонко щёлкает, затылок изнутри опаляет жаром. Что, дорогая, хотела чуда? На, кушай полной ложкой, да смотри, не обляпайся…
Все взгляды скрещиваются на мне.
Я встаю.
Что ж, надеюсь, они хотя бы возьмут новый веник.