Только что я говорил с дедом, и вот одна яркая вспышка, заполнившая собой всё. И я снова там, где сидел. Рука под чешуёй дрейка, ладонь на тёплой чаше между лопаток. Каменный пол под коленями. Холод, снег на щеках, тающий медленно. Будто ничего из увиденного и не было вовсе. Будто это был сон, но настолько ясный, что после него кажется, что сном была как раз вот эта реальность.

Уголёк глядел на меня. Дышал спокойно, размеренно, бока ходили ровно. По чешуе ещё пробегали тонкие искры, гасли, вспыхивали снова, всё реже. Смотрел на меня иначе, и нить, та самая, что раньше едва чувствовал под рёбрами, теперь стала плотнее. Уже не упиралась в невидимую преграду так сильно, будто что-то прорвалось, и она затекала в меня и в него. Да, пока что тонким ручейком, но шла насквозь.

И я услышал его — это было очень странно, совсем не похоже на мысли в голове, и не похоже на фантазию, когда сам себе подсказываешь, что зверь думает. Скорее, чёткое ощущение того, что во мне сейчас идут отзвуки чужого сознания, как зеркало. Дракон смотрел, и я смутно понимал, что в его глазах сейчас проходит именно это, и оно перетекает по тонкой нити, что соединяла нас.

«Я здесь, — говорил Уголёк. — Я вижу тебя.» Не словами, а образами и ощущениями, плотным узлом под горлом, который я почему-то понимал как «здесь» и «вижу».

— Ты видишь меня? — спросил я вслух.

Голос вышел сиплым, и как только произнёс, почувствовал, как по нити пошёл сигнал. Будто часть моего сознания, какая-то более тонкая его часть, подтянулась к нему, потекла к Угольку, и докатилась.

«Да. Вижу.»

Я сидел, глядя на дракона. Дыхание неровное от нового, непонятного и волнительного ощущения. Будто открылся ещё один слой реальности, о котором я и не подозревал. Знал, что есть культивация, есть Мгла, есть Резонанс. Слова знал. А вот так, чтобы внутри себя услышать чужое сознание, отдельное от своего, тёплое и не моё, такого я не знал.

— Ты понимаешь меня? — спросил тише.

Импульс побежал по нити. Прошёл с трудом, всё ещё цеплялся за какие-то невидимые препятствия внутри, но дошёл.

Дрейк чуть изменил положение головы. Шея изогнулась, он наклонился ниже и коснулся носом моего лба. В кожу уткнулся не только тёплый влажный нос, но и холодный край металлического намордника. Запах стоял рядом, серный и уже знакомый.

«Ты», — сказал дракон.

Через нить.

Одно слово.

Я замер. «Ты». Простое слово, обычное, оно работает только тогда, когда стоит рядом с чем-то ещё. Ты пришёл. Ты ушёл. Ты мой. А здесь оно пришло само по себе, голым, и в этом импульсе было что-то, чего пока не мог разобрать. Глубже, чем местоимение. Будто Уголёк назвал меня этим словом не как назвал бы кого-то другого, а как именно меня. Отдельно среди всех. Я слышал в этом одном «ты» и узнавание, и обращение, и что-то вроде имени.

Имя у дракона для человека.

Я пока не знал, как такое читать. Потом разберусь. Сейчас просто принял.

Перед глазами всплыло окно.

[ПРОРЫВ: ПРЕДЕЛ 1-го КРУГА ПРЕОДОЛЁН]

[Анализ источника энергии:]

[— Поле резонанса (Тэр-Ашт): подтверждённый контакт с предком-всадником]

[— Передача частиц резонанса извне: зафиксирована]

[— Дуальная природа сознания носителя: учтена в расчёте]

[Пояснение:]

[Опыт второй души — структурированные информационные единицы, обладающие свойствами, близкими к материальным частицам резонанса. В сочетании с прямой передачей из Тэр-Ашт это позволило усвоить объём, превышающий пропускную способность тела на текущем круге.]

[ИСКРА СВЯЗИ: 21 % → 50 %]

[Состояние: МЕНТАЛЬНЫЙ КАНАЛ ОТКРЫТ]

[Возможности: двусторонняя передача образов, эмоций, простых смысловых конструкций]

[Энергозатраты: ВЫСОКИЕ. Длительное удержание канала истощает носителя]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:]

[Текущий объём связи удерживается за счёт внешнего ресурса. При исчерпании возможен откат до уровня, соответствующего телу носителя (≤20 %).]

[Рекомендация: ускорить прорыв на 2-й круг Закалённого. Затем на 3-й. До исчерпания ресурса.]

Я смотрел на эти строки, и сердце стучало гулко.

Пятьдесят процентов.

Ровно половина пути от чужака к существу, с которым ты делишь одно дыхание. Ментальный контакт. Способность, которая меняет всё. Дрейк перестаёт быть зверем, которого ты понимаешь со стороны, по позам и звукам. Он становится тем, с кем ты говоришь напрямую.

И значит, всё, что я видел там, было настоящим. Сгусток тепла, который называл себя дедом Аррена. Бесчисленные линии, бегущие в стороны, я не знал, что они такое. Длинное дыхание, которое тянулось через меня. Поле резонанса. Другой слой реальности, к которому, оказывается, есть дверь.

Уголёк фыркнул с шумом, окатив мне руку струйкой тёплого пара через щель намордника.

Я взглянул на дракона.

В глазах у него переливалось что-то, чего раньше не замечал. Искры или отблески, или просто теперь видел по-новому, после того как реальность вокруг сдвинулась и встала под другим углом. Что-то изнутри, будто за зрачком его, шла работа, и теперь я мог в неё заглянуть.

Я провёл пальцами по тёплой чешуе у основания шеи.

— Уголёк, — сказал тихо.

Дрейк фыркнул коротко, с шипящим присвистом через намордник, и по нити пошло нечто. Будто чужое сознание у меня внутри развернуло свёрток, и в свёртке лежало значение, которое нужно разложить, чтобы понять. Я не услышал его сразу. Сначала почувствовал форму, потом тяжесть, потом смысл. Так читаешь незнакомое слово на чужом языке: сначала видишь буквы, потом догадываешься, что за ними стоит.

«Не Уголёк.»

Я замер. Рука осталась на чешуе.

«Ты дал мне это имя. Я слышал. Я принял. Ты можешь так звать. Ты связан со мной наполовину, и за это у тебя есть право.»

Импульс шёл медленно, через невидимые узкие места, но доходил.

«Но позволь меня звать так, как меня зовут.»

И следом по нити прошло имя, целиком, как оно есть у него внутри. Я попробовал поймать это и удержать словами на своём языке, и получилось плохо, потому что в имени было больше, чем человеческое ухо умеет различить. Низкий гул, отзвук тёплого камня в глубине горы, удар, какой бывает, когда тяжёлая порода ложится на тяжёлую породу. И ещё что-то длинное, тянущееся, будто эхо ушедшее в породу и вернувшееся.

Я попытался свести это в звук, который мог бы выговорить.

Получилось примерно так: Кар-Рох.

Понимал, что в его голове это звучит иначе, но язык у меня свой, человеческий, горло тоже своё, и большего выдать не мог.

— Кар-Рох, — произнёс вслух, осторожно.

Дрейк фыркнул снова, и на этот раз в фырканье было что-то одобрительное. По нити в середину груди пошло тёплое, как глоток горячего отвара после мороза.

— Что это значит, Кар-Рох? — спросил я, глядя на него. Голова шла кругом.

И снова в сознании развернулся свёрток.

Я пытался разобрать, что в нём. Имя оказалось чем-то вроде короткой памяти. Картинкой, запахом, ощущением. Камень, нагретый изнутри солнцем. Камень, в котором живёт тепло, потому что под ним глубоко, в породе, ходит огонь. Снаружи холодный, серый, обычный. А положишь руку, и чувствуешь, что внутри живой. Камень, который держит огонь и не отдаёт его сразу. Хранит.

«Тот, кто держит огонь под камнем», вот что в нём было.

Пока смысл раскрывался передо мной, я почувствовал, как темнеет в глазах. Как немеют пальцы и уходит тепло из рук, ног и груди, будто кто-то изнутри откачивает кровь. Это общение, эта раскрывающаяся передо мной чужая суть, всё это забирало силы быстрее, чем я успевал понять. Ещё немного, и я просто свалюсь здесь, у него под боком, и упаду на холодный камень.

Сделал глубокий вдох. Потом ещё один.

Кар-Рох отстранился от меня. Чуть отвёл голову, повернулся боком, глянул одним глазом внимательно. Будто понял, что мне плохо, и дал воздуху пройти.

Я оглянулся. Молчуна ещё не было. Времени тоже не было.

Снова посмотрел на дракона. Собрал, что было.

«Кар-Рох,» — попробовал не вслух, а только послать.

По нити прошёл слабый сигнал. Дрейк перевёл на меня глаз, и взгляд стал внимательнее.

«Здесь, где мы. Это плен. Я и ты. Оба.»

Дракон не двигался. Только смотрел, во взгляде было больше, чем у любого зверя, которого я видел в своей прошлой жизни. Больше, чем у волка, на которого годами смотришь через сетку.

«Ты должен делать то, о чём я попрошу. Когда попрошу, тогда. Я уведу нас отсюда. Вместе. Но ты должен слушать. И делать. Люди здесь хотят тебе зла. И другим. Если будем умнее, обманем их и уйдём. Обещай слушать.»

Кар-Рох выдохнул громко, через ноздри. Из-под намордника вырвалась струя тёплого пара, окутала всё в шаге от него, осела на чешуе мелкими каплями.

«Кар-Рох слушает полусвязанного, — пошёл по нити тонкий, уже истончающийся сигнал. — Полусвязанный скажет имя. Кар-Рох будет слушать.»

И тут я услышал шаги.

Знал чьи. Молчун. Шёл со стороны прохода, и судя по тому, как он шёл, нёс ведро.

«Аррен», — сказал мысленно. Толкнул это слово по нити последним усилием.

«Аррен», — прозвучало в моём сознании эхом. Чужим голосом. Голосом этого огромного, тёплого, спокойного зверя, у которого внутри камня жил огонь.

Кар-Рох ещё раз фыркнул. Потом подобрал лапы и медленно опустился на пол. Лёг. Голова на лапах, бока ровно ходят.

Я бросил взгляд через решётку направо. Молчун уже подходил, в одной руке деревянное ведро, тёмное от старой крови. В другой связка ключей. Шёл, поглядывая на меня.

Сил почти не осталось. Казалось, ещё секунда, и я просто рухну. Я схватился рукой за прут решётки. Холодное железо обожгло ладонь, и это помогло, привело в чувство на пару вдохов. Ноги ватные, будто из них ушла вся кровь и стояла где-то в животе.

Молчун подошёл, посмотрел на меня и нахмурился. Поставил ведро у решётки. Брови поднял вопросительно.

Я махнул рукой. Нормально, мол.

Сделал глубокий вдох, с трудом протолкнул воздух глубже, чем обычно. Потом ещё. Воздух пошёл. Голова прояснилась чуть.

Вышел из клетки. Дрейк лежал спокойный, как будто не было ни ночи без сна, ни тёмного взгляда с утра, ни этого всего.

Молчун заметил это сразу. Показал пальцем на дрейка, потом на меня, потом снова на дрейка. Глаза у него были яркие, живые, я редко видел его таким. Закивал быстро, развёл руки. Что ты сделал, спрашивал жест.

Я взглянул на Кар-Роха ещё раз и увидел теперь иначе. Не умного зверя, а существо, которое смотрит на меня так, как смотрит человек, стоящий рядом. Только куда яснее, чем смотрит обычный человек.

— Да, — сказал я Молчуну. Голос вышел сипло. — Успокоился. Кажется.

Молчун смотрел внимательно и долго. Взгляд странный — не то подозрение, не то удивление. И ещё что-то под этим, тяжёлое. Я не сразу понял что, потом понял. Зависть — тихая очень, кажется без злобы, но зависть. Десять лет парень искал то, к чему я подошёл за несколько недель.

— Спасибо, Молчун, — сказал я тише.

Он коротко махнул рукой, мол, чего там.

Я взял ведро. Тяжёлое, мясо тёплое ещё, парило слегка на холоде. Открыл клетку. Зашёл внутрь, медленно, чтобы не качнуло. Достал куски, положил рядом с лежащим дрейком. Свободную руку положил ему на голову, на плоское место между надбровными дугами, где чешуя гладкая.

«Поешь, Кар-Рох», — послал последний сигнал.

На этом всё. Больше я бы не выдал.

Голова закружилась. Я постоял согнувшись, ладонью опираясь на тёплую чешую, и подышал. Потом распрямился медленно.

Кар-Рох понюхал мясо. Бросил на меня короткий взгляд, и в нём было что-то простое домашнее, будто между нами уже всё было сказано. Зацепил кусок зубами через щель в наморднике, кое-как протолкнул дальше и принялся жевать.

Я смотрел, как он ест. Положил ему всё, что было в ведре. Пусть наестся. Ночь у него была плохая, а впереди дни ещё хуже могут быть.

Смотр. Вот о чём нужно думать сейчас, а не о том, что я только что говорил с дедом Аррена в каком-то белом поле. Смотр, и имперцы, и Пепельник, и срок, который тает. Нельзя, чтобы Кар-Роха забрали. Никак нельзя. Лучше готовить побег, чем отдать. Или, если получится, сделать умнее. Заставить Грохота оставить дрейка мне. Найти такой угол, чтобы им самим было выгоднее не отдавать.

Я закрыл клетку. Замок щёлкнул тяжело. Ключ повернулся в скважине, и тонкая нить под рёбрами осталась на месте, тёплая и тонкая, как ручеёк.

Вышел к Молчуну. Стоял рядом с ними молчал. Сил на разговоры не было, и на жесты не было, и на то, чтобы изобразить лицом что-то осмысленное, тоже. Просто стоял, опираясь плечом о камень стены, и смотрел, как Кар-Рох жуёт мясо. Жевал он медленно, с трудом протискивая куски через щель намордника, но ел исправно.

Молчун поглядывал на меня сбоку. Не лез. Видел, что мне худо, и видел, что говорить я сейчас не буду.

В голове было пусто. Я попытался прикинуть, сколько у меня времени до прогулки. Часа полтора, или час. Если Кар-Рох будет слушать, прогулка пройдёт без проблем. Он ляжет, когда скажу, встанет, когда скажу и Пепельник со своего уступа увидит ровно то, что должен увидеть.

Вот только нить я сейчас не удержу. Послать по ней слово у меня уже не выйдет. Нужно восстанавливаться, и быстро. Поспать бы хоть час.

[ОБНАРУЖЕНО: критическое истощение резонансных резервов носителя]

[Сценарий восстановления через сон/питание: недостаточно времени до полного восстановления]

[Поиск альтернативных путей:..]

[НАЙДЕНО: внешний реактив, ускоряющий восполнение резонансных резервов]

[Название (в традиции горных племён): «Тихий корень» / в имперском обиходе «спорыш-камень»]

[Эффект: краткосрочное восстановление пропускной способности канала, снятие симптомов перегруза, временное обезболивание нервной системы]

[Принцип действия: данные ограничены]

[Состав: данные недоступны на текущей стадии Системы]

[Местонахождение: данные недоступны]

Системное сообщение было предельно чётким, хотя всё остальное плыло и размывалось по краям. Спорыш-камень. Тихий корень. Я повторил про себя дважды, чтобы запомнить, потому что соображалось туго и слова цеплялись за вату внутри головы.

Спасибо, Система. Честно. Только где его взять за час до прогулки. Местонахождение скрыто, состав скрыт, и спросить не у кого, потому что любой вопрос про «корень для резонанса» в этом клане может прозвучать как заявка на яму. На будущее запомнил. Полезная штука, видимо, и попадётся когда-нибудь, если не у Молчуна в его склянках, то у Костяника, то ещё где. Сейчас придётся обходиться тем, что есть.

А есть у меня знания о сне. Полтора часа, фаза быстрая, фаза медленная, и тело хоть немного соберётся. Не идеально, но лучше, чем стоять тут и медленно валиться на бок.

Я повернулся к Молчуну.

— Слушай. Мне худо. Совсем. Ночью почти не спал, всё про мглорождённого думал, прислушивался к двери. И, кажется, простыл сверху. Голова плывёт.

Молчун чуть нахмурился, шагнул ближе.

— Я пойду отлежусь. Час. Полтора, если совсем худо. Прогулка по плану, всё как договаривались. Просто скажи там, что я могу немного задержаться. Если спросят, скажи, ходил за горячей водой к Костянику.

Под рёбрами кольнуло коротко и резко. Голову повело в сторону. Молчун подхватил меня под локоть и удержал. Рука сухая, крепкая.

Я поднял на него глаза.

— Сделаешь?

Молчун смотрел ровно. Глаза обеспокоенные, но за ними шла своя работа. Он явно не верил, что дело в простуде. Он не первый день меня видел, и не первый день видел, как люди выглядят после ночи без сна. Сейчас я выглядел иначе, явно не так и он это понял.

Но и сделать ему нечего. Спросить не мог, надавить не мог, и я был ему нужен не меньше, чем он мне. Он медленно кивнул. Приложил ладонь к своей груди, потом махнул в сторону загонов. Сделаю, мол, не беспокойся.

— Спасибо.

Я отлепился от стены и пошёл осторожно. Снег скрипел тихо. Морозило, и морозило не по-зимнему, а изнутри, как при лихорадке, когда тело путает холод с жаром и не знает, чего хочет.

Дома очаг разводить не стал. Сил не было даже на огниво. Повалился на лежанку как был и натянул сверху одеяло. Грубая шерсть пахла козой и пылью. Свернулся под ней, подтянул колени к животу, прикрыл глаза.

И вырубился, кажется, в ту же минуту.

Стук в дверь.

Открыл глаза и не сразу понял, где я и сколько прошло. Потолок низкий, тёмный, очаг холодный. Стук повторился, негромкий, но настойчивый.

Поднялся. Голова тяжёлая, но уже не пустая. Тело слушалось. Под рёбрами тёплая нить лежала ровно и не тянула из меня жилы.

[Резонансный резерв: восстановлен на 18 %]

[Состояние: удовлетворительное для короткого ментального контакта]

[Рекомендация: избегать удержания канала более 30 секунд]

Восемнадцать процентов: на пару посылов хватит, дальше нельзя.

Поплёлся к двери, отодвинул засов — на пороге стоял Молчун. Голова в снегу, плечи в снегу, журнал прижат к боку под накидкой. Лицо встревоженное. Кивнул в сторону тропинки коротко, резко: пора, ждут.

— Иду.

Закрыл за собой дверь. Замок щёлкнул, ключ провернулся туго.

Молчун пошёл впереди, я за ним. Снег падал крупный, тяжёлый, сыпался за воротник. Холод хорошо, холод сейчас кстати, стряхивал остатки сонной мути и возвращал ясность.

Главное, дойти. Главное, успеть сказать Кар-Роху одно слово, самое нужное, и удержать нить ровно столько, чтобы он понял. Дальше пусть смотрит на меня глазами и читает по жестам, как читал раньше уже. Важно, чтобы он держался плана и не выдал себя на первом же повороте.

И ещё одно. Уже сегодня возможно придется звать Пепельника. В голове складывалась схема, как уговорить его отложить смотр или сыграть на моей стороне, и схема эта была сырая, но другой не было. Аргументы имелись: дракон, привязанный к одному человеку, для имперской армии бесполезен. Дракон, который выйдет на смотр сырым, осрамит клан перед закупщиками. Дракон, которого нельзя показать, лучше дракона, которого показали и за которого стыдно.

Молчун обернулся через плечо. Я кивнул ему: иду, иду.

Ступени пошли вниз, к загонам.