После шести часов сна начались сборы под руководством Игоря, знавший о тех штормах, куда они отправлялись, все что нужно. Я с ними не собирался идти. Моей задачей было максимально подготовиться и подготовить шторм к визиту Абсолютов.

Бой с ними, а в том, что бой будет, я не сомневался, должен будет стать решающим, в нем определится расстановка сил, и я должен был сделать все возможное, чтобы максимально сократить разрыв сил между нами и ними засчет преимущества территории.

Когда все было собрано, я вышел их проводить. Вместе с Игорем им, скорее всего, ничего не угрожало, но все равно было чувство, что надо хорошо и с толком попрощаться. Возможно, потому что в следующий раз попрощаться правильно уже может не быть возможности.

Стальнову и Олегу я пожал руки, обнялся с девочками. Витька, ухмыльнувшись, обхватил меня и поднял над землей, хрустнув моей спиной.

— Продержись тут, пока не вернемся, — произнес он, поставив меня обратно.

— Продержитесь там без меня, — ответил я в том же тоне, хлопнув его по плечу.

Они развернулись и пошли к пантерам, которых я подготовил, чтобы доставить их до края шторма.

Стальнов остался стоять.

— Самый важный банкет планеты, — сказал он, чуть помолчав. — Ты готов, Шеф?

Я пожал плечами.

— Для меня не бывает «самых важных». Или, возможно, для меня каждый раз — самый-самый.

Он улыбнулся, кивнул. Обернулся и тоже пошел к каменному транспорту.

###

Полночь.

Я мыл посуду. Руки в мыльной воде, горячей, почти обжигающей — привычка, которую не изменили ни магия, ни Век Крови.

Фарфор скрипел под пальцами. В кармане завибрировал телефон.

Я вытер руки полотенцем, достал его из кармана. Уведомление.

«Кровь и Сталь. Вышла новая глава».

Я сел на стул у стойки, разблокировал экран, открыл приложение. Текст побежал перед глазами.

Банкет. Ресторан. Двенадцать человек за столом. Автор описывал всё: сервировку, блюда, рассадку. Мои блюда, мой фарфор, мои свечи. Стравинский напротив Стальнова. Пятеро Абсолютов по одну сторону. Я и мои ребята по другую.

Я читал, и в груди нарастало то ощущение, которое появлялось каждый раз, когда текст Автора совпадал с моими планами. Как будто кто-то заглянул мне в голову и вытащил мои мысли на поверхность еще до того, как они полностью оформились.

Потом текст дошёл до развязки. Я перечитал абзац. Потом ещё раз. Пальцы на телефоне побелели.

В версии Автора Стравинский умирал за этим столом.

###

Первый день я чинил дорогу.

Без команды шторм казался огромным. Не по размеру — я и раньше знал, сколько в нём квадратных километров. По ощущению. Когда рядом люди, пространство сжимается до расстояния голоса. Когда один — расширяется до размеров тишины.

Дорога очень сильно пострадала после второго нападения и, чтобы в дальнейшем Грачев или грузовики с поставками могли добраться до ресторана, это надо было поправить. Я начал с провалов. Через привязку сдвинул десятки деревьев к краям ям, повалил их, уложил плотно, как шпалы. Засыпал сверху гравием. Утрамбовал.

К вечеру оба провала были заделаны. Не идеально — ухабы остались, — но проехать можно.

Поужинал один. Рис с тушёнкой. Есть в пустом ресторане — отдельный вид одиночества, которого я давно не испытывал. Потом вернулся к тренировкам с саблей.

Телефон от Грачёва зазвонил в одиннадцатом часу. «Витька цел. Первый шторм пройден». Я перечитал дважды, чтобы убедиться.

Второй день — звери.

Мандрилов по шторму были сотни. Может, тысячи — я не считал. Но большая часть обитала на периферии, далеко от ресторана, и мне они были нужны ближе.

Через привязку я направил их к центру. Мандрилы сопротивлялись инстинктам: территориальность, привычка, иерархия стаи. Но привязка давила сильнее.

К полудню первые группы начали подтягиваться. Я расставлял их вдоль дороги, по два на каждые двадцать метров. Часовые. Не агрессивные — наоборот, я специально подавлял в них боевые инстинкты. Против Абсолютов они все равно были в целом бесполезны, и их я собирал для массовости.

А вот для реального боя я привёл из глубины джунглей дюжину пантер, каждая размером с микроавтобус. Обсидиановая шкура, выдвижные когти, длинные клыки. Я разместил их на деревьях по периметру площади вокруг ресторана.

Вечером — ещё одно короткое сообщение от Стальнова через Грачёва.

«Олег молодец. Надя злится. Лиза спокойна».

Я хмыкнул.

Третий день — арена.

Бой будет. Я не сомневался. Но в моих силах было выбрать арену.

В четырёхстах метрах от ресторана, к северо-востоку, я нашёл подходящее место. Относительно ровная площадка, заросшая мелкими каменными кустами. Я расчистил её привязкой, раздвинув деревья, выкорчевав кусты, выровняв грунт.

Получилась площадь. Круглая, метров двести в диаметре. Открытая, без укрытий, без деревьев — чистое пространство под серым небом шторма.

По периметру я выстроил стену из самых прочных деревьев, какие нашёл в шторме. Обсидиановые стволы, чёрные, толстые, в пять обхватов каждый. Я стянул их вплотную, переплёл корнями. Не стена в привычном смысле — скорее живой забор из каменных секвой.

К вечеру площадь была готова. Я стоял на краю и смотрел на неё — пустая, серая, идеально круглая. Похожая на арену. Или на разделочную доску.

Еще в первый день через Грачева я отправил приглашения. Абсолютам — формальные, через официальные каналы связи.

Со Стравинским было сложнее. Он не пользовался ни телефонами, ни связными. Одиночка, который принципиально не контактировал с государственными структурами. Однако я был уверен, что он следил за мной и моим штормом.

Так что я попросил Грачёва на ближайшем к каменному шторму открытом пространстве вывести как можно большими буквами дату, время и суть мероприятия, и в конце добавить одну строчку: «Это нужно и тебе».

На четвертый день через Грачёва пришёл ответ.

«Я буду. Мне любопытно, что ты задумал, Исаев».

Абсолюты тоже в итоге все ответили согласием.

###

На седьмой день вернулась команда.

Я почувствовал их появление на краю шторма через привязку задолго до того, как увидел. Четыре сигнатуры, знакомые, как собственные пальцы. Вышел на улицу встречать. Вскоре между обсидиановыми стволами показались фигуры.

Первым шёл Витька. Я увидел его и сразу понял, что он изменился. Не внешне, но что-то в том, как он двигался, поменялось. Стало увереннее, тяжелее, как будто земля под его ногами стала плотнее.

— Серёг! — Он помахал рукой, ускорил шаг, дошёл, снова обхватил со всей силы. — Живой!

— Был живой, — прохрипел я. — До этого момента.

Он поставил меня, ухмыльнулся. За ним подошла Надя. Осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, но было видно, что она тоже вернулась с новыми силами. Чмокнула в щеку.

В руке Олега, кратко кивнувшему мне и тут же зашедшему в ресторан, я заметил новый посох, судя по мане — явно артефакт. Похоже, они зачистили еще один шторм чисто в довесок.

— Ты похудел, — поздоровалась Лиза, оглядев меня с ног до головы.

— Некому было готовить.

Она чуть улыбнулась.

###

Утро двадцать четвертого декабря. День банкета. Не то, чтобы я специально выбрал Рождество, все-таки у нас этот праздник особо не отмечали, но сбор двенадцати человек за одним столом в этот вечер выглядел довольно символично. Если вспомнить о незримом присутствии Автора, то становилось даже немного неуютно.

Я встал в четыре. Кухня ждала.

Первым делом — утка. Настоящая утка по-пекински требует суток подготовки: обдать кипятком, обмазать мальтозой, подвесить, сушить. У меня не было столько времени. Но у меня была магия.

Утку я достал из хранилища — Грачёв передал через снабженцев неделю назад, и она лежала в пространственном кармане, в идеальном холоде. Целая, ощипанная, четыре кило. Обдал кипятком, натёр смесью из мальтозного сиропа, уксуса и соевого соуса. И убрал в хранилище, где ускорил время. Через пару часов кожа натянулась, стала глянцевой, сухой, тонкой как пергамент. Идеальная основа для хруста.

Убрал в хранилище, оставалось только допечь перед подачей.

Фейжоада. Бразильская душа в одной кастрюле. Чёрная фасоль, копчёные свиные уши, хвосты, колбаса. Густая, тяжёлая, с ароматом дыма и чеснока. Фасоль замочил, тоже убрал на ускорение в хранилище. Она набухла, стала мягкая, готовая к варке. Мясо нарезал крупно, обжарил с луком и чесноком, добавил фасоль, залил водой. Поставил томиться.

Ризотто собирался начать готовить перед самой подачей, оно не терпело ожидания. Но трюфели нужно было подготовить. Белые трюфели, три штуки, каждый размером с грецкий орех. Грачёв раздобыл их через итальянских дипломатов.

Мусака. Баклажаны, мясной фарш, бешамель, сыр. Классика. Баклажаны нарезал пластинками, обжарил в оливковом масле. Фарш с корицей, мускатным орехом, томатами. Собрал слоями в глубокой форме. Бешамель: масло, мука, молоко, яйцо, тёртый сыр. Залил сверху. Убрал в хранилище, чтобы потом допечь перед подачей, как и утку.

Бирьяни. Рис басмати, курица, йогурт, шафран, кардамон, корица, гвоздика. Мясо замариновал в йогурте со специями. Рис промыл семь раз, пока вода не стала прозрачной. Обжарил лук до тёмно-золотого. Собрал в казане слоями: мясо, рис, жареный лук, шафрановое молоко. Закрыл крышку, запечатал тестом.

К восьми утра основные заготовки были сделаны. Я сел на стул у плиты, вытер лоб предплечьем. Пот, пар, запахи. Кухня пахла как перекрёсток пяти континентов. Чеснок, шафран, мальтоза, трюфель, корица. Всё одновременно, всё поверх друг друга, и каждый слой различим.

Осталось главное. Блюдо для Стравинского.

###

Я работал над ним три часа.

Основа — минеральный субстрат из шторма. Лунный камень, перемолотый в пудру, смешанный с кристаллической пылью обсидиана. В обычном мире это был бы просто песок, и даже после трансмутации в нем было бы ничего особенного. Но в шторме, пропитанном маной, минералы несли в себе вкусовой потенциал, который не существовал в природе.

Первый этап — трансмутация. Я превратил минеральную пудру в органическую массу. Не мясо, не овощ, не гриб, но нечто между. Текстура плотного тофу, молочно-серого цвета с розовыми прожилками. Вкус на этом этапе был нулевой, чистый холст.

Второй этап — некромантическая ферментация. Я запустил в массе процесс, аналогичный брожению, но управляемый некромантией. Время внутри субстрата ускорилось. Сутки за секунды. Масса потемнела, уплотнилась, от неё пошёл глубокий, сложный, с нотами выдержанного сыра, мисо и чего-то, чему не существовало аналогов, запах.

Третий этап — обжарка в пространственном хранилище. Я поместил массу в карман Лакуны, где создал условия, невозможные на обычной кухне: давление вдвое выше атмосферного, температура ровно сто восемьдесят два градуса. Десять минут внутри, при том, что снаружи прошло меньше минуты. Масса покрылась коркой. Тонкой, хрустящей, с карамельным блеском.

Четвёртый этап — кристаллическая соль. Соль из трансмутированного песка, пропущенная через сигилл «чистоты», выжигающий все примеси и оставляющий только минеральный вкус: чистый, звонкий, как нота камертона. Несколько кристаллов на корку, в самом финале.

Нож вошёл с лёгким хрустом, обнажив внутреннюю структуру. Слоистую, с прожилками ферментированных включений, влажную, с едва заметным блеском.

Попробовал.

Первая секунда — корка: солёная, карамельная, горячая. Вторая — основа: плотная, умами, с глубиной, которую не даёт ни один земной продукт. Третья — послевкусие: долгое, обволакивающее, с нотами дыма, камня и чего-то цветочного, чего вообще не должно было быть в минеральном субстрате.

Вкус, которого не существовало до Века Крови. Вкус, который не мог существовать без магии.

###

К шести вечера всё было готово. Один большой стол, составленный из пяти квадратных, накрытый белой скатертью. Двенадцать приборов. Фарфор с тонкой золотой каймой, хрусталь бокалов, свечи, цветы Олега.

Рассадка: Стальнов слева в торце, Стравинский справа. Напротив друг друга. Абсолюты — по одну сторону, Витька, Надя, Я Олег, Лиза — по другую.

Витька стоял у входа, напряженный, как струна.

— Расслабься, — сказал я.

— Расслаблюсь, когда все кончится, — ответил он.

Справедливо.

Надя, которая должна была сегодня выступать и за официантку, проверяла приборы.

В шесть тридцать привязка дёрнулась. На границе шторма было замечено движение.

— Идут, — сказал я.

Через привязку я видел: десять фигур. Пятеро впереди, пятеро сзади. Первые пятеро — Абсолюты. Чудовищные сигнатуры маны седьмых уровней, каждая как маленькое солнце. Они не шли, а летели на платформах из собственной крови, так что должны были оказаться у ресторана уже через четверть часа.

Мандрилы-часовые по обе стороны дороги стояли неподвижно. Я держал их через привязку, подавляя инстинкты.

Первой вошла Ирина. В изящном вечернем платья, с манто на шее.

Следом появился Суза. Высокий, смуглый, с широкой улыбкой, которая, однако, ничего не значила.

Лю По шёл третьим. Грузный, невысокий. Лицо одутловатое, маленькие, внимательные глаза. В книгах он выращивал древесных чудовищ из собственной плоти. Здесь выглядел как обычный чиновник средней руки, которому жали ботинки.

Джульетта Ла Роса — четвёртая. Стройная, худая, тёмные волосы собраны в тугой узел. Убийственно красивая, воплотившая в себе почти идеальный образ итальянки: страстной и опасной в равной степени.

Риши Джиндал был последним. Самый молодой из них, сейчас ему должно было быть всего восемнадцать. Тонкие черты, длинные пальцы, вьющиеся чёрные волосы. Он шел босиком, и пол под его ступнями чуть менялся с каждым шагом, становясь мягче.

Пятеро их подчинённых остались у входа. Шестой уровень, уровень сильнейших магов планеты, но рядом с Абсолютами они были просто свитой.

Стравинский появился неожиданно. Даже с привязкой я не сразу понял, откуда и когда он пришел. Тем не менее в ресторан он вошел еще до того, как Я успел поприветствовать Риши.

— Шеф, — сказал он, неожиданно поприветствовав меня также, как это делал Игорь.

— Григорий Алексеевич.

Абсолюты расселись. Стальнов, Стравинский и мои ребята, кроме Нади — тоже.

— Добрый вечер, — сказал я. В прошлом-будущем из-за Стравинского и Стальнова все Абсолюты в той или иной степени выучили русский, и я не сомневался, что в этот раз, хотя их память и была не идеальной, они меня понимали. — Спасибо, что пришли. Ужин начнётся через пять минут. А пока — вода, вино и хлеб.

Надя уже разносила. Никто не говорил. Все просто сидели за столом и молчали.

Я развернулся и ушёл на кухню. Работать.

###

Утка по-пекински.

Уже запеченную, я нарезал тонкими ломтями, как положено. Мандариновые блинчики, зелёный лук, хойсин.

Надя вынесла. Поставила перед Лю По. Послышался стук палочек. Пауза. Потом едва слышный вздох.

Фейжоада.

Густой, тяжёлый суп, от которого пахнет бразильским воскресным обедом, бабушкиной кухней, домом. Рядом рис, фарофа из маниоковой муки, апельсин дольками.

Суза замолчал на полуслове, хотя я слышал, как он что-то говорил Джульетте до подачи. Слегка звякнула ложка.

Ризотто с белыми трюфелями.

Арборио, белое вино, бульон, ковш за ковшом, помешивая деревянной лопаткой по часовой стрелке. Масло, пармезан. Рис стал кремовым, обволакивающим, каждое зерно. Отдельно, но вместе они образовывали единую массу. Сверху трюфель тончайшими слайсами.

Джульетта ела молча. Спину не расслабила, посадку не изменила. Но ела, не отрываясь.

Мусака.

Нежные баклажаны с карамельной коркой. Фарш с корицей и мускатным орехом, как делают в Греции. Сливочный бешамель с корочкой из запечённого сыра.

Я услышал, как вилка ткнулась в дно формы. Ирина попробовала, охнула, отложила вилку. Но через несколько секунд снова взяла и тихие «тык», «тык» кончиками вилки по дну раздались снова.

Бирьяни.

Я снял крышку казана, разбив тесто, которым запечатывал блюдо. Пар вырвался столбом, горячий, золотой от шафрана, тяжёлый от специй. Кардамон, корица, гвоздика, лавр. Рассыпчатый рис, каждое зерно отдельно, одни белые, другие жёлтые от шафрана. Нежная курица, томлёная, с хрустящим жареным луком сверху.

Риши что-то пробормотал по-индийски, а потом звучали только мычания удовольствия.

Для Стальнова и ребят были подготовлены те же самые блюда, но в маленьких дегустационных порциях, чтобы не объедаться.

Я так ни разу и не выглянул с кухни. Просто стоял и слушал тишину. Но уже не ту тишину, которая была до начала ужина — напряжённую, враждебную. Другую. Тишину людей, которые едят, и на секунду забывают, кто они.

Еда пробивает броню, которую не пробивает магия. Это я знал. Ради этого всё и затевалось.

Но это была только подготовка.

Блюдо для Стравинского, единственного, кто до сих пор сидел перед пустой тарелкой, я вынес сам.

Снял поварской китель. Надел белую рубашку. Вышел из кухни с тарелкой в руках, поставил тарелку перед ним.

На белом фарфоре лежал неровный кусок чего-то. Серо-розовый, с тонкой карамельной коркой и кристаллами соли на поверхности. Рядом мазок соуса, тёмного, блестящего, с запахом дыма и камня.

— Это блюдо, — сказал я, — не может существовать без магии.

Стравинский посмотрел на тарелку. Потом — на меня.

— Оно было создано из ингредиентов шторма и обработано так, как не сможет ни один обычный повар. Этот вкус не существовал до Века Крови, и если уничтожить магию, он навсегда исчезнет.

Стравинский не шевелился. Его пальцы лежали рядом с тарелкой.

— Попробуй, — сказал я. Просто, без нажима.

Он взял вилку, нож. Отрезал маленький, аккуратный кусок. Положил в рот.

Я наблюдал. Все наблюдали. Стравинский жевал. Медленно. Закрыл глаза. Открыл.

Ничего не сказал, но отрезал второй кусок. Потом третий. Ел молча, методично, без выражения на лице. Но в итоге тарелка опустела.

Он положил приборы. Посмотрел на пустой фарфор, потом — на меня. Кратко кивнул.

Я встал у своего места. Оглядел стол. Одиннадцать лиц. Пустые тарелки. Полупустые бокалы.

— Я хочу рассказать вам кое-что, — сказал я. — О том, откуда я знаю то, что знаю.

Тишина. Абсолюты просто смотрели. Стальнов был спокоен он уже знал. Но мои ребята, которых я морозил с ответом на этот вопрос все полгода, аж дыхания затаили.

Я достал магический телефон. Положил на стол.

— Этот телефон, — сказал я. — На нём установлено одно приложение. Приложение для чтения книг. В этом приложении хранятся сорок семь томов серии книги под названием «Кровь и Сталь».

Пауза. Суза чуть наклонил голову.

— Эти книги описывают Век Крови. От начала до конца. Все события. Всех людей. Все решения и все последствия. Я читал их семь лет, задолго до того, как магия стала реальностью. Я думал, что это фантастика.

Я обвёл взглядом стол.

— Оказалось — нет. Первого июня Автор выложил последнюю главу. В ней описывался конец истории и конец мира. И я думал, что на этом «Кровь и Сталь» закончилась, и все, что случится дальше — исключительно наш выбор. Но после начала появления штормов телефон начал обновляться. Появились новые главы, описывающие события, которым только предстояло произойти.

Я посмотрел на Абсолютов.

— Нападение Ирины на мой шторм. Я узнал о нём из новой главы. За час до того, как оно случилось. То же самое было с нападением Джульетты и Риши.

— Я уверен, что вы тоже получали от него информацию, — продолжил я. — Подсказки. Координаты штормов, слабости противников, тактические советы. От Автора. Того же, кто написал книги на этом телефоне.

Суза откинулся на стуле. Улыбка пропала.

— И вот что я хочу сказать. — Я положил руки на стол. — Даже если Автор помогал вам — это не значит, что он ваш союзник. Автор играет в свою игру. У него своя цель. Сейчас ваши интересы совпадают, и он подбрасывает вам козыри. Но рано или поздно ваши цели разойдутся. Он не играет за кого-то конкретного. Он играет только за себя.

Тишина.

Стальнов сидел неподвижно. Он уже слышал это, но слушал снова, наблюдая за реакцией остальных.

— Я не знаю, чего хочет Автор, — сказал я. — Но знаю одно: любой, кто полагается на чужую информацию, рано или поздно становится фигурой в чужой партии. Все мы — фигуры. Вопрос в том, принимаем ли мы это.

Я замолчал. Сел.

Секунда. Две. Три.

Суза разбил тишину. Медленно, как будто разминая затёкшие мышцы после долгого сидения, он поднялся. Стул отъехал назад, скрипнув по полу.

— Красивые слова, повар, — сказал он. Голос был низким, с очень сильным акцентом. — Красивый ужин.

Он обвёл зал взглядом. Потом посмотрел на меня.

— Но мы пришли не слушать. Мы пришли проверить, хватит ли у тебя сил отвечать за свои слова.

Произнеся это, он ударил.