Глава 38

Лилия

Я чувствую его каждой клеточкой тела, улавливаю запах мужского тела, слабо отдающий терпким парфюмом и лекарствами, слышу звук осторожных шагов. Успокаиваюсь. Прячу слабую, облегченную улыбку – надеюсь, ее незаметно в полумраке.

Притворяюсь спящей. Хотя я не могла даже глаз сомкнуть, когда муж не дома. Если бы не короткие звонки Кости и отрывистые фразы Игоря – моих главных информаторов, – я бы сошла с ума от переживаний.

Ощущаю, как проминается матрас рядом со мной. Так близко, будто Виктор решил занять свое законное место на супружеском ложе. Разве он посмеет после вчерашнего? А если да… Буду ли я против? Смогу ли изображать равнодушие, если этот мужчина необходим мне, как воздух? Единственный…

Сердце пускается галопом по ребрам, подскакивает к горлу, трепещет, мешает дышать. Боюсь пошевелиться и, затаившись, прислушиваюсь к каждому шороху.

Тепло возле моей щеки, которому хочется потянуться навстречу, мгновенно исчезает. Украдкой приоткрываю глаза, из-под опущенных ресниц слежу за окутанным сумраком силуэтом. Моя рука сама скользит по шелковой простыне и останавливается в нескольких сантиметрах от него, судорожно сминая ткань.

Виктор наклоняет голову и сидит некоторое время неподвижно. В момент, когда я начинаю сомневаться, настоящий он или иллюзия, вдруг резко выпрямляется и собирается уйти.

- Вить? – его имя неосознанно срывается с губ. Ладонь импульсивно накрывает кулак, которым Воскресенский, обернувшись, упирается в матрас.

Встречаемся взглядами. Сплетаемся энергетикой. Молчим. Читаем друг друга без слов. На его лице вина и тревога, на моем – умиротворение и тихая радость.

Аккуратно отодвигаюсь к противоположной стороне кровати, освобождаю подушку, перекладываясь на соседнюю, – и многозначительно провожу ладонью по скомканному шелку, который еще хранит мое тепло. Стараюсь не сгореть от стыда в ожидании, пока Виктор примет чересчур смелое и отчаянное приглашение.

- Не боишься меня? – удивленно сводит густые брови. В уголках глаз и на лбу залегают морщины, которые в темноте придают ему суровости.

В то же время от бархатного шепота кожа покрывается мурашками. Натягиваю плед до горла, обнимаю подушку, нырнув под нее рукой. Отрицательно качаю головой, потираясь горящей щекой о наволочку.

- Нет, - едва размыкаю онемевшие губы. – Больше боюсь ЗА тебя, - акцентирую. – Расскажешь, что с тобой произошло?

Шумно вздохнув, обводит всю меня потемневшим до угольно-черного цвета взглядом. Отбросив сомнения, скидывает пиджак на пол – и устраивается на свободном краю постели. Поворачивается на бок, чтобы быть со мной лицом к лицу, но при этом сохраняет небольшую дистанцию. Приподнимается на локте, подпирает голову рукой, чтобы увеличить расстояние между нами и стереть интимность момента. Держит себя в рамках приличия.

Виктор совсем не такой, как вчера, когда набросился на меня голодным зверем. Не похож он и на себя прежнего. Другой. Подтаявший, но еще не разгоревшийся. Приоткрытый, но сдержанный. Словно боится мне навредить. Родной, но пока не мой.

- Прежде всего, я хочу перед тобой извиниться. Вчера не было возможности сделать это нормально, - хриплый, виноватый баритон проникает не в уши, а сразу в сердце, заводя мотор.

- Не надо. Я сразу поняла, что с тобой что-то не так. Сейчас тебе лучше? – заглядываю в его напряженное лицо, мягко улыбаюсь.

- Сейчас мне так хреново, как не было никогда, - издает сдавленный смешок и все-таки устало опускается на подушку. Теперь мы так близко, что я ощущаю ее неровное, сбивчивое дыхание. – Чувствую себя полным идиотом. Я правда не хотел тебя обидеть, - протягивает руку, невесомо касается пальцами моей скулы и тут же отдергивает. - Меня Альбина с племянницей напичкали каким-то дерьмом. Это не оправдание, но я почти не соображал, что творю.

От его признания становится не по себе. Я догадывалась, что какой-то недуг подтолкнул Виктора ко мне, а не его желание, но услышать и убедиться в этом почему-то невыносимо больно. Замыкаюсь в себе.

- Ты ничего мне не сделал. Вовремя остановился, - закусываю дрожащую губу. – Поэтому ты уволил управляющую? А ее племянница – это…

- Арина, - его признание бьет наотмашь, как пощечина. Оказывается, у этих троих были очень тесные отношения. Почти семейные.

- М-м, - стискиваю зубы до болезненного скрежета.

- Ты ведь наверняка уже все выведала у безопасника и брата, - догадывается Виктор, одарив меня сдержанной улыбкой. В ответ неопределенно веду плечом, чтобы не раскрывать их. – О том, что эти дуры пытались приворожить меня травами, тоже в курсе? – нехотя уточняет. Заметно, как ему неприятно говорить об этом. Мужская гордость задета, а вера в людей окончательно похоронена под предательством.

- Не совсем. Если честно, я интересовалась только твоим самочувствием, - честно выдаю, и Виктор, кажется, каменеет. Внимательно изучает меня, играет желваками на скулах. То ли злится, то ли растерян. - И как, приворот работал? – с трудом подавляю нотки ревности, но они так и рвутся наружу.

- Явно не так, как ожидалось, - смотрит на меня с нежностью и теплом. Поглаживает щеку костяшками пальцев, спускается к губам, и я задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар, останавливается. Легкие парализованы. – Ты оказалась сильнее, мышонок.

Большая пятерня зарывается в мои волосы, грубые пальцы перебирают спутанные пряди. Взгляд ласкает и жалит.

- Почему «мышонок»? Ты назвал меня так вчера, когда мы… - сипло лепечу сквозь комок в горле. И сама нахожу ответ: серая, невзрачная, простая. – Впрочем, не объясняй. Я совсем не привлекаю тебя внешне? Когда ты не под травами, - горько усмехаюсь.

Невинным вопросом вгоняю Виктора в ступор. Однако не жалею о сказанном. Я не умею кокетничать и флиртовать. Привыкла прямо говорить, что думаю. Я неопытна в общении с мужчинами. И без сомнений, я люблю его. Пусть даже не взаимно.

Он хмыкает, медленно отмирает. Подается ближе ко мне, прижимается губами ко лбу. Целует скупо, по-отечески – и сразу отстраняется.

- Ну, зачем я тебе, глупая Лилечка? У тебя вся жизнь впереди, – укоризненно произносит. Успокаивает, как ребенка, тем самым раздирая душу в лоскуты. - Помнишь, что ты обещала?

«Я не влюблюсь», - кричала уверенно, когда соглашалась на сделку. Но уже тогда чувства зарождались внутри. Иначе я бы не доверилась едва знакомому человеку.

- Не получилось сдержать слово, - чуть не плачу.

Виктор рассматривает меня с настороженностью и сочувствием. Хочется обнять его, такого огромного, холодного и чужого. Согреться в его руках после суток, проведенных в одиночестве, страхе и стрессе. Вместо этого утыкаюсь носом в подушку.

В следующую секунду я уже прижата к твердой, жаркой груди. Или мне все снится?

*