Мое представление Александру II в Ливадии

Предстояло представиться в Ливадии государю императору и наследнику цесаревичу. В это время я застал следующие обстоятельства. Император Александр II водворил княгиню Юрьевскую, жившую прежде на особой даче около Ялты, в свой дворец, т. е. в комнаты, которые ранее были занимаемы императрицей Марией Александровной, ибо других комнат не было. Наследник, которого государь вызывал в Крым, не хотел туда ехать, и гр<аф> Лорис-Меликов, исполняя желание государя примирить их, завлек Александра Александровича, лживо удостоверив его высочество, что княгиня во дворце не пребывает. Однако, раз прибыв – обратно ехать невозможно. Водворился следующий порядок. Государь имел обыкновение каждое воскресенье приглашать к столу приезжавших в Ялту [министров] и другого звания чинов, причем в одно воскресенье по правую руку государя место занимала цесаревна Мария Феодоровна и по левую – государь наследник, а в следующее воскресенье цесаревич с супругою уезжал на охоту или вообще в горы, а за столом обедала кн<ягиня> Юрьевская, и прибывшие были ей представляемы. Не думая, что мне достанется честь быть приглашенным, я, явившись к его величеству (причем был принят, как тогда был обычай, после обедни в какой-то проходной палатке), преспокойно отправился домой, т. е. верст за 20. Едва я успел вернуться, как за мной едет в фаэтоне придворный лакей. Я только что успел надеть фрак (а не вицмундир[50], как было введено в Ливадии) – пришлось катить назад. На мое счастье, очередное воскресенье было с царевной, против которой мне пришлось занять место. За столом государь удостоил меня нескольких расспросов и ловко меня поймал. Оказалось, вопрос о числе сортов винограда был его конек. Приготовившись по разным статьям, я не подумал об этом. Я запнулся, сказал, что точно не знаю, а думаю, что около 25–30. Государь громко захохотал: их было 518 в то время. Поймать меня, очевидно, доставило государю большое удовольствие. После обеда наследник и государь пошли курить, а я с другими лицами занимал царевну. Когда все были отпущены, гр<аф> Адлерберг спросил меня, буду ли я тут в следующее воскресенье. Предуведомленный о том, что меня ожидает, я ответил, что уезжаю осматривать леса в Феодосийском уезде, и дня через два туда и отправился. Так я и избег представления кн<ягине> Юрьевской.

Цареубийство

Началась кошмарная, можно сказать, зима 1880/81 года. Лично я был более чем когда-либо занят делами министерства. Наряду с Комиссией о пересмотре штатов шла Комиссия об устройстве калмыков и разнообразные занятия по другим отраслям. Но общая политическая атмосфера была ужасная. Уже чрезвычайно смело задуманное, до последних подробностей беспрепятственное исполнение и только совершенно случайно не удавшееся покушение на жизнь государя при проезде через Москву[51] преисполнило всех величайшего уныния. Лорис-Меликов, положив всю надежду на привлечение к правительству благонамеренных элементов общества путем удовлетворения некоторым потребностям в прогрессе, не сумел ни одушевить деятельность полиции, ни освежить ее более энергическими деятелями. Напротив, постоянными требованиями, чтобы они в действиях своих руководствовались исключительно законностью, он, можно сказать, обессилил ее. Это странно сказать, но это так. Наша полиция законов никогда не знала, и когда ей угрожают ответственностью в случае нарушений с ее стороны закона, она теряется и предпочитает сидеть сложа руки. Таким образом, благодаря ее попустительству, дни лучшего из когда-либо царствовавших в России монархов были сочтены, и 1 марта неслыханное злодеяние совершилось. Я явственно слышал взрыв обеих бомб, подъезжая в тот момент в Максимилиановском переулке[52] к крыльцу одного моего знакомого; думая, что это какое-либо происшествие на пороховых заводах, не обратил на эти звуки никакого внимания. Направившись к Безобразову на Васильевский остров, я уже там застал лиц, передавших страшную весть. Немедленно проехав в Зимний дворец, застаю там громадную толпу и министра юстиции Набокова, выходящим из салтыковского по<дъ>езда со словами: «Tout est fini»[53].

Как известно, государь пал жертвой своей добросовестности и человеколюбия. Полиция уже напала на след заговора, а за несколько дней был захвачен глава его Желябов, который, когда его схватили, сказал, что все равно дело будет сделано. Лорис-Меликов умолял государя несколько дней не выходить, пока не будут прослежены и схвачены остальные участники заговора. Но государь не послушался, считая своим долгом быть на разводе в Михайловском манеже. После первой бомбы государь мог бы вполне благополучно спастись. Кучер настаивал на том, чтобы продолжать путь, но государь опять считал долгом своим взглянуть на раненных первой бомбой казаков. Великая черта великого страдальца и мученика. На площади перед Зимним дворцом некоторые, по-видимому, единомышленники убийц, не скрыли радостного своего чувства и получили должное возмездие – едва не были растерзаны толпой.

Страшное несчастье постигло Россию в тот момент, когда император Александр II окончательно согласился на проект Лорис-Меликова, составленный Кахановым, о созыве сперва губернских комитетов, а потом и центральных для разработки проекта местного управления. Предположено было в ближайшую среду рассмотреть в Совете министров окончательную редакцию указа, и тут же его величество намеревался подписать его. На следующий день парадный выход во дворец и принесение присяги. <…>

Государь император Александр III вышел с императрицей глубоко взволнованный и, остановившись в Николаевском зале, обратился к присутствующим с трогательной речью. Он благодарил за службу его отцу, указал на то, как трудно ему вступать на престол при столь тяжких обстоятельствах, и в заключении выразил надежду. Привожу его слова текстуально: «Что я службой своей России заслужу вашу любовь, и что вы сохраните ее мне до конца, и что она перейдет и на старшего моего сына». Вот что у меня записано об этой сцене. Таких великих по своей простоте слов, в каких монарх с высоты трона выражал надежду, что он заслужит любовь народа, Россия еще не слыхала. Невольно из уст всех вырвалось громогласное «ура», махали платками, шляпами, – плакали. Минута историческая, и дай Бог, чтобы она послужила переломным кризисом среди ужасного времени.

Нового в деле присяги было то, что особым указом принесение верноподданнической присяги было распространено также на крестьян, ныне свободных. Эта прибавка крестьян состоялась согласно моей мысли, которую я сообщил Каханову, хотя он и сам имел ее в виду.

В тот же день вечером последовала другая тяжелая церемония – это перенесение праха из внутренних покоев в большую Дворцовую церковь. Все до одного человека опускаются на колени, и неизвестно, что более изменило душу, – вид ли обожаемого мною монарха, любвеобильнейшего из государей, благодетеля своего народа, в гробу от заговора своих же русских людей, или вид непосредственно следовавших за гробом новых родственников – княгини Юрьевской под руку с ее братом.

3 марта. Что всех беспокоит, это то, как отнесутся к этому страшному событию крестьяне, как бы злоумышленники не вздумали возбуждать народ против дворян. Уже 3 марта я слышал во дворце, что есть местности, где крестьяне уверены, что новый царь отнимет волю. Между тем Бунге сказал мне, что в воздухе висят разные вопросы, и одним из первых – это облегчение выкупных платежей.

6 марта. Чувство глубокого горя, какой-то неотступной тоски решительно овладело всеми благомыслящими людьми. Гнетущее чувство немощи, бессилия и бесполезности. Получаем жалованье, награды и ничего не могли сделать для спасения царя. Самое ужасное – это открытие на Малой Садовой подкопа, шедшего из фруктовой лавчонки до половины улицы, сделанной посреди города, на глазах глупой и преступной полиции. Донос об этом подкопе имелся, но лицо, которому было поручено осмотреть лавку (ген<ерал> Мравинский), не потрудилось сделать осмотр обстоятельно. Между тем как тут же стояли кадки с землей, вынутой из подкопа, сверху прикрытой апельсиновыми корками. На панихиде во дворце и в Петропавловском соборе большинство занято достижением своих личных целей и ведет себя совсем глупо. Одни подняли носы свои, другие нашептывают и наговаривают на тех, которым вчера кланялись. Какая-то вакханалия. Неужели кровь монарха-освободителя не искупит грехов России и не настанет конец ее несчастьям? Последователен лишь гр<аф> Делянов. Он громко ругательски ругал Лорис-Меликова как во время пребывания последнего у власти, так и теперь. На дежурстве у тела почившего государя в Дворцовом соборе, когда мы рядом стояли, он громко «Лорьку» обвинял в недосмотре. Седьмого произошло перенесение праха в Петропавловский собор. Мы все надеемся, что после перенесения тела дела примут свое течение. Я уже слышал, что государь хочет принимать доклады министров только в Совете, в присутствии всех министров. Это было бы великолепное решение. Интригам был бы положен конец, и отпало [бы] большинство пустых дел, которым министры утруждают государя, чтобы пополнить к срочному докладу свои портфели. Еще летом прошлого года по дороге к докладу нынешнему государю Бунге и Половцов, сидя в вагоне, вместе со мной рассуждали о том, как бы государь мог облегчить себе бремя управления, выслушивая всех зараз. Дай Бог пережить это тяжкое время скорее и не оставить революционных зародышей нашим детям.

При перевозке тела в Петропавловский собор были приняты серьезные меры, а именно каждый из домов, мимо которого лежал путь церемонии, находился на ответственности одного из гласных Думы, которым и были составлены списки лиц, которые должны были находиться у окон.

8 марта. Говорят, найдены нити заговора, аресты производятся, народ держит себя спокойно, кроме отдельных нападений на студентов. Все надеются, что ужасное событие сплотит русское общество людей порядка. «Московские ведомости» указывают, что это дело поляков, но в этом явная тенденция[54].

13 марта. Разные тревожные слухи продолжают ходить. Еще неприятнее – это совершенная неизвестность насчет того, какой политики по внутренним делам будет держать<ся> его величество, какими себя окружит советниками. Интриги в большом ходу, и нужно признаться, что наша публика, украшенная звездами, совсем не умеет себя вести. Ежедневная панихида сделалась местом, где передают друг другу сплетни, стараются выведать мнения людей. Люди, недавно восхвалявшие Лорис-Меликова, смешивают его с грязью. Показывается призрак гр<афа> Толстого¹.

15 марта. Сейчас вернулся с похорон государя. Служба была трогательная, благодаря постоянной смене заупокойных напевов с обыкновенными, когда дьякон возглашал о молитве за царствующего императора. Рыдания, раздававшиеся на весь собор, захватывали душу. Присутствовала масса депутаций со всех концов России. Все надеются, и не без оснований, на добрые вести по внутренней политике. Циркулируют всякие записки, которые предлагают разные формы вызова лучших людей для помощи государю в устройстве внутренних дел. Вчера я читал весьма интересную записку Кавелина², который предлагает усилить Государственный совет выборными: по одному от дворянства и по двум от земства каждой губернии. Дай Бог! Я со своей стороны считаю, что эмблемой нового царствования должна быть метла, которой нужно властной рукой вымести всякое глубоко укоренившееся мошенничество.

24 марта. Если состоятся некоторые назначения, о которых поговаривают, между прочим Половцова – министром юстиции, то это будет значить, что государь решается вступить на путь реформы, а не реакции. Это, по моему мнению, единственное спасение. Только решительные меры на благо народа и реформы в смысле расширения круга людей, престол окружающих, могут нас спасти от союза интеллигенции с анархистами. Всякая реакция повела бы прямо в пропасть (пророческие слова, сбывшиеся 37 лет спустя).

26 марта. Нынешнее царствование должно неизбежно начаться с широких экономических реформ. Необходимо двинуть энергически вопросы о большей свободе переселений и тем облегчить крестьянам выход из весьма тяжелого положения, в котором они находятся в Малороссии и в центральных губерниях. Дополнительные наделы, конечно, нельзя давать, но придется отдать им казенные земли на льготных условиях и на долгие сроки. Придется пойти им на покупки земель из банков, где эти земли заложены сверх всякой меры помещиками.

Кроме вышеупомянутой записки Кавелина циркулирует и другая – Чичерина³. В ней прежде всего трактуется о том, что необходимо создание однородного правительства, состоящего из людей, между собой согласных в отношении внутренней политики, имеющих одну программу. Законодательный орган должен быть обновлен и усилен выборным элементом. Это и выражает ту прямую общественную организацию власти, которой теперь нет.

Март месяц можно назвать месяцем проектов. Но злой гений России в лице Победоносцева зорко следил за событиями дня.

Император Александр III

Воцарившийся монарх был мало подготовлен к предстоявшей ему роли, но [был] глубоко честный, прямолинейный, вообще благожелательный, инстинктивный враг всякой лжи. В юных годах, когда со смертью его старшего брата он со страхом смотрел на возможность падения на его плечи столь тяжкой ответственности и ему было сказано, что теперь нужно деятельно к сему готовиться, он ответил одному из окружающих: «Отец пользуется хорошим здоровьем, и он еще долго проживет, а когда наступит мой черед, я им дам конституцию, и пусть делают, как хотят». Этот ответ стал достоянием широкой публики. В наступивший момент государя, потрясенного смертью отца, скромного в оценке своих способностей, всколыхнуло опасение, как бы не расстроить эту громадную машину, называемую государственным управлением.

Тем не менее, благоговейно относясь к последней воли погибшего царя и прислушиваясь к мнению советников, окруживших трон, он собирался под влиянием Д. А. Милютина, Лорис-Меликова и недавно назначенного министром финансов А. А. Абазы исполнить завет родителя и даже обещал названным трем лицам вообще не принимать никаких решений, иначе как по обсуждении их в Совете министров.

Общее политическое положение

Общее политическое положение продолжало быть крайне натянутым. Вот что я нахожу по этому поводу в переписке моей с матушкой.

Время столь страшное, как взглянешь в будущее, столь чреватое опасениями для государства, что рад бы последние силы отдать, чтобы все пришло в норму. На юге жидовские погромы, на западе поляки устраивают тайные съезды и, как говорят, что-то затевают. Государь не может выехать из Гатчины, ибо, несмотря на аресты, здесь не уверены ни в чем. Провинция жаждет объявления конституционного режима. Крестьяне то тут, то там приходят в волнение от разных слухов. Революционные прокламации рассылают массами по волостным правлениям, интеллигенция недовольна репрессивными мерами против прессы. <…>

Влияние кн<язя> В. П. Мещерского и К. П. Победоносцева

Несчастье России заключалось, между прочим, в двух обстоятельствах. Первое – это совершавшееся после кончины наследника цесаревича Николая Александровича, старшего брата Александра III, сближение последнего с кн<язем> В. П. Мещерским, состоявшим при прежнем наследнике в качестве друга. При несомненном уме и литературном таланте кн<язь> Мещерский не представлял, однако, типа желательного по своей объективности советчика. Напротив того, кто не помнит той страстности и резкости, с которыми он нападал на лиц, заподозренных им в либерализме, той крайней опрометчивости, с которой он выдавал сплетни за достоверные факты и, этим уличенный, извинялся, тех пышных дифирамбов, которыми он наделял министров, оказавших ему какое-либо одолжение (сдача без торгов печатания железнодорожных билетов бывшим министром путей сообщения Константином Аполлоновичем Кривошеиным[55], за что последний был привлечен к ответственности государственным контролером) или посещавших его политические вечера и обращавшихся к нему за советом или поддержкой у трона; огульных его нападений на других министров или других высших администраторов, нападок, прекращавшихся, когда жертва этих нападок появится на поклон, съездит в Каноссу[56]. Наконец, кто не помнит тех туманных заключений, которыми он сопровождал обсуждение того или другого политического момента и без какого-либо конкретного предположения.

Другое злосчастное обстоятельство заключалось во влиянии на государя его преподавателя, властного по натуре К. П. Победоносцева, все критиковавшего, никогда не успокаивавшего собеседника, никогда ничего не предложившего. Оба эти лица вместе с графом Игнатьевым воспользовались колебаниями Александра III в отношении опубликования проекта созыва местных комиссий и уговорили созвать новое заседание Совета министров. Победоносцев только за год перед тем по личной просьбе Лорис-Меликова назначен был Александром II обер-прокурором Св<ятейшего> синода, причем Александр II, не доверявший Победоносцеву, сказал Лорису: «Я делаю это по твоему настоянию, но помни, что будешь раскаиваться». Недолго пришлось Лорис-Меликову ожидать осуществления этого пророчества. Одно привходящее обстоятельство могло подтвердить в глазах Александра III, что образование местных комиссий и призыв избранных им лиц в столицу может иметь последствием вынужденный переход к иному строю, а именно лакеи г<оспо>жи Нелидовой, приятельницы А. А. Абазы, доложили куда следует, что Абаза, Милютин и Лорис-Меликов, собравшись к обеду у их госпожи, подняли бокалы за будущую конституцию. К тому же государь, ненавидевший всякую неправду, уже был предубежден против Лориса, которого он прежде любил, [ввиду] упомянутого мной в предыдущей главе лживого заверения, что княжна Юрьевская не занимала в Ливадии комнат, в которых жила императрица Мария Александровна. Известно, что Александр II собирался в 1880 году короновать кн<ягиню> Юрьевскую, на которой он женился летом 1880 года, после кончины императрицы. Повелено было найти в архиве Министерства двора церемониал коронования Петром Великим Екатерины I. Узнав об этом, наследник объявил, что если произойдет это событие, то он с женой и детьми уедет в Данию, на что последовала со стороны Александра II угроза в случае такого отъезда объявить наследником престола рожденного до брака от Юрьевской Георгия, которому было в то время около 15 лет. Наконец, известную роль могло сыграть и естественное чувство нерасположения к Лорис-Меликову, допустившему небрежение в руководстве полицейским сыском за совершённое злодейство.

В новом заседании Совета министров граф Игнатьев, Победоносцев, приглашенный на заседание совета, бывший попечитель покойного наследника гр<аф> Сергей Григорьевич Строганов и вне совета Катков энергично настаивали на необходимости твердого режима и на объявлении реформ от лица единоличной воли монарха. Таким образом возник и издан был манифест 26 апреля 1881 года ⁴. В публике он был назван «ананасным» от заключавшейся в нем фразы: «а на нас возложенное Провидением…» и т. д.

В это время весьма значительное большинство общественных кругов было бы удовлетворено незначительными уступками, как то введением в старый совещательный Государственный совет выборных членов от земских и дворянских учреждений. Ни для кого не было тайной, что трепетно ожидавшаяся светлая заря была потушена, и снова настало разочарование. Лорис-Меликову ничего не оставалось, как просить об увольнении с должности, а министром внутренних дел назначен был Н. П. Игнатьев. Друзья из «Московских ведомостей» разрешились по поводу отставки Лорис-Меликова следующей эпиграммой:

Комиссия сведущих людей

В течение лета 1881 года Игнатьев вместе с Бунге и Островским учредили небольшую комиссию под названием Комиссии сведущих людей, отчасти из корифеев освобождения крестьян и участвовавших в разработке Положений 19 февраля 1861 года, отчасти из современных знатоков крестьянского дела. К первым принадлежали П. П. Семенов, Галаган, Ф. Д. Самарин. К современным общественным деятелям – к<нязь> Щербатов, бывший московский профессор Дмитриев, ярославский губернский предводитель дворянства Калачёв, Бекарюков, Н. П. Колюпанов, Наумов и некоторые другие ⁵. Этой комиссией было выработано положение о Крестьянском банке, вслед за тем проведенное через Государственный совет. Отмена временнообязанных отношений к помещикам крестьян, еще не перешедших на выкуп, т. е. обязательный для них выкуп, общее понижение выкупных платежей на один рубль с души и дальнейшее частичное уменьшение для известных местностей. Мера эта должна была быть объявлена на коронации, которая предполагалась на 1882 год, но по разным причинам была отложена до 1883 года, когда меры эти и получили осуществление.

Предложение гр<афа> Игнатьева о созыве Земского собора

Весной 1882 года граф Игнатьев попытался провести политическую реформу в духе славянофильства, поставив ее в связи с предстоявшим коронованием государя, – созыв Всероссийского Земского собора. Привожу здесь целиком поднесенный им государю проект манифеста.

Божьей милостью мы и проч.

Объявляем и проч.

Моля Бога, да укажет нам стези правды, и помянув дни древние, и поучаясь примером великих предков наших царей всея Руси самодержцев за благо, рассудили мы:

Предстоящее торжество священного венчания и миропомазания нашего на царство совершить перед Собором высших иерархов церкви православной, высших чинов правительства, высших избранников духовенства и прочих выборных от земли.

Посему повелеваем:

Ко дню Светлого Христова Воскресенья будущего 1883 года собраться к священному венчанию и миропомазанию нашему в нашем первопрестольном граде Москве. По именному призыву нашему, Святейшему правительственному синоду и епископам Православной Церкви Российской, Государственному совету, Правительственному сенату, министрам и главноуправляющим нашим, губернаторам, предводителям дворянства, городским головам обеих столиц, всех губернских городов и некоторых уездных по усмотрению нашему, и нарочито на сей Собор выборным:

от купцов каждого губернского города купно с уездными городами той губернии по одному купцу, избранным общим губернским купеческим съездом;

от обеих столиц по трое горожан, избранных столичными городскими думами; всех уездов Великой, Малой и Белой России и Новороссии;

от личных землевладельцев по два землевладельца, избранных без различия крупно– и мелкопоместных уездно-землевладельческим съездом;

от крестьян, смотря по обширности и населенности уезда, не менее двоих и до семерых крестьян домохозяев, избранных от соответственного числа округов окружно-крестьянским съездом;

от земель же казачьих войск Донского, Уральского, Оренбургского, Сибирского, Кубанского и Терского, от губерний и областей Сибирских, Туркестанских, Кавказских, Прибалтийских и Польских и от Великого княжества Финляндского по особым указам, которые нами даны будут нашему министру внутренних дел.

И как в старину Земские соборы собирались государями не только к священному венчанию царскому, но иногда и для возвещения воли государевой самим государем всей земли в лице ее выборных лучших людей, и для выслушивания государем прямо от выборных о местных нуждах, и вообще для совещания государя со всей землей, так и отныне да будет.

Не сомневаемся, что, как в старину, во времена и мирной деятельности, и бранной тягости, и смутной шаткости земля, избирая Собор, никогда, ни в одном выборе сама не ошибалась и царя не обманула, так же и ныне не ошибется и не обманет, примет таких же, как в тогдашних царских грамотах писано, – людей добрых и разумных, крепких, с которыми государю можно говорить и промышлять о всех людях ко всему добру.

Да обновится же с благословения Господня великое единение царя и земли; единение в любви, уже не только властной и покорной, но и совестной.

Да воссозиждется наш древнерусский Земский собор неприкосновенно в исконных основах своих: Совет земский, решение Царское, по правде Божеской.

Дан в Петергофе в 6-й день мая (1882 г.).

Островский, как славянофил в душе, сперва увлекся и обнимал Игнатьева, но скоро приятель его, историк Феоктистов, привез ему директивы от Каткова вместе с историческими справками о роли Соборов в нашей допетровской истории. Островский моментально поставил свои паруса по ветру и, к величайшему изумлению гр<афа> Игнатьева, на совете у государя выступил ярым противником проекта и рубил все доводы Игнатьева.

Главное возражение против проекта заключалось в том, что число представителей земли русской доходило до 3500, в силу чего правильное обсуждение предложенных Собору вопросов делалось невозможным. Никто не ответил, что можно было пересоставить проект в том смысле, чтобы уменьшить число избранников земли!

Цель Победоносцева и его присных заключалась вовсе не в том, чтобы помочь проведению благой мысли разработать, улучшить данный проект, а единственно в том, чтобы не допустить какого-либо движения вперед, чтобы помешать единению царя с народом. Игнатьев сразу лишился доверия и престижа и сошел с политической сцены в ореоле защитника народных прав, и все это поняли.

Граф Д. А. Толстой – министр внутренних дел

На этот раз министром внутренних дел назначен был подсказанный государю Катковым, отравивший уже прошлое царствование злой гений России гр<аф> Д. А. Толстой.

За это время я имел счастье близко участвовать в защите Крестьянского банка в Государственном совете ⁶ и в самой разработке этого проекта. А каково было мнение о нем гр<афа> Толстого, видно из следующего: мы вместе подъехали к подъезду Государственного совета в день слушания проекта в общем собрании. С жаром он набросился на меня: «Надеюсь, что вы не будете защищать эту мерзость». – «Напротив, – возразил я, – я считаю это учреждение спасением разорившихся дворян из петли ростовщиков, они будут в состоянии продажей части их имущества спасти остальное, а крестьяне получат необходимые им земли по более доступной цене, ибо участие Крестьянского банка в сделках между помещиками и крестьянами будет служить регулятором цен». Первым делом при вступлении его в управление министерством было спросить, опубликован ли устав Крестьянского банка, в противном случае он хотел доложить государю об его отмене. Граф Игнатьев, предвидев это, накануне своего выхода озаботился должным опубликованием устава банка и пропечаткой его во всех газетах.

Закрытие комиссии по преобразованию местного самоуправления

Вторым делом нового министра было закрытие комиссии Каханова, уже наполовину окончившей проектирование местного управления ⁷. Комиссия эта была учреждена графом Игнатьевым, когда Александр III отказал в разработке вопроса о губернском управлении на местах. Она была образована в центре на началах бюрократических из выдающихся членов Государственного совета, каковы, между прочим, граф К. И. Пален, граф П. А. Шувалов ⁸, из товарищей министров и из лучших наличных в С.-Петербурге деятелей центральной администрации. Работа ее шла настолько успешно, насколько то позволяла серьезность и громадность задач преобразования местного управления с самого его основания. Начало царствования Александра III, когда ужасное цареубийство отрезвило наше общество, было наиболее удобным моментом для созидательной работы. Но граф Толстой, по своей натуре не терпевший никакой инициативы, надеялся загипнотизировать, усыпить Россию на долгие годы. Он устроил так, что даже экземпляры трудов комиссии Каханова составляют библиографическую редкость.

Предлогом к закрытию комиссии послужило предположение заменить должность уездного предводителя дворянства земским предводителем, предположение, которое могло быть во всякое время изъято при дальнейшем рассмотрении работ комиссии. Каханов имел гражданское мужество воспользоваться представлением Александра III по случаю закрытия комиссии, чтобы указать ему, как Каханов сам мне тогда же передавал, на опасность вступления на путь реакционных изменений в дарованных отцом его местным самоуправляющимся общественным единицам политических правах. «Чем круче, – выразился Каханов, – будут теперь эти меры, тем сильнее впоследствии скажутся неизбежные революционные выступления, а вычеркнуть преобразования Александра II из русской истории невозможно». – «Да никогда я и не имел этого в виду», – ответил Александр III, стукнув кулаком по столу.

Неурожаи в царствование Александра III и голодный 1891 год

В царствование Александра III страна была постигнута целым рядом местных неурожаев, из которых последний, 1891 год одновременно захватил 19 губерний и был настолько жесток, что обратился в голод.

Что касается 1891 года, то И. Н. Дурново, тогдашний министр внутренних дел, отказывался признавать наличие поразившего Россию бедствия. Он послал для обозрения неурожайных губерний директора Хозяйственного департамента Министерства внутренних дел Вишнякова, который привез отчет, что есть недород, а не голод, и что, впрочем, все благополучно. Государь к осени узнал правду со стороны, кажется, от Бунге, страшно рассердился и строго приказал принять все меры для оказания народонаселению помощи. По поводу поездки Вишнякова циркулировало в Петербурге следующее стихотворение:

Продовольственная часть находилась в то время в руках земских учреждений, которым воспрещалось соединяться для принятия общих мероприятий по вопросам, одновременно касающихся нескольких губерний, а тем более многих земств. Никто никогда не мог подвести такому запрещению хоть сколько-нибудь логическое основание. Земства вынуждены были послать (каждое своих) особых агентов на Кавказ и в некоторые другие местности, где имелось обилие хлеба. Это повело к конкуренции, и цены были порядочно взвинчены. Железные дороги не имели достаточного подвижного состава, который к тому же застаивался на станциях. Не стану описывать этого времени, вполне освещенного как в русской литературе (граф Толстой, В. Короленко ⁹), так и в иностранной (Legras. «Au pays russe»[61]). Достаточно сказать, что итог ассигнований на продовольственную помощь населению голодных губерний достиг громадной суммы… <…> Комитет министров, приняв в свои руки надзор за исполнением высочайших указаний, потребовал от Министерств внутренних дел и путей сообщения отчетов о ходе операций каждые две недели, что послужило к немалому неудовольствию со стороны чиновников, но, так или иначе, в главных чертах хлеб поступил большей частью своевременно, и очень больших несчастий не последовало. Однако, увы, во-первых, в неурожайных местностях кабаки не были закрыты, и значительная часть продовольственных ссуд возвратилась в государственное казначейство в виде акциза с водки, а во-вторых, в силу обычных злоупотреблений в среде сельской волостной администрации, пособия получили крестьяне состоятельные, в них не нуждавшиеся, наравне с бедными. Последнее обстоятельство имело, впрочем, и хорошую сторону: пособия, попавшие в руки состоятельных, перепродавались несчастным, конечно, по повышенной цене, в счет будущих работ, но все-таки попадали в руки населения, так как одного казенного пособия не хватало на всех едоков. В одной из следующих глав настоящих заметок благосклонные читатели найдут статистические цифры, насколько голод 1891 года отразился на благосостоянии крестьянского населения.

Финансовая политика в царствование Александра III

В области финансового хозяйства царствование Александра III представляет исключительно блестящую эпоху, какой Россия ранее не переживала. Н. X. Бунге вслед за своим назначением начал прибирать бюджетное дело к рукам. Хлопоты его пришлись по нраву государю, который всячески его поддерживал. Все ведомства должны были немедленно сократить на известную, заранее определенную, сумму свои расходы. Подобные попытки согласовать государственные расходы с доходами бывали и в предшествующее царствование, начиная с 1866 года, но тогда такое направление держалось лишь на короткое время. Министерству финансов не удавалось опереться на твердую волю монарха. Появлялись новые требования того или другого ведомства. Удовлетворение их вызывало более или менее значительные ассигнования, в которых Александр II не умел отказывать. Теперь новый хозяин земли Русской твердо держался принятого направления ¹⁰. Это отразилось в собственных его резолюциях. Так, против ходатайств о сверхсметных кредитах государь написал на докладе Бунге 18 декабря 1881 года: «Нахожу необходимым принять энергичные меры к уменьшению сверхсметных кредитов». Возобновленное при составлении росписи на 1885 год министром стремление к устранению дефицита нашло себе отклик в новом, более решительном указании государя. «Вполне уверен, – написал Александр III 18 октября 1884 года, – что все г<оспода> министры поймут эту необходимость и сделают все возможное, чтобы облегчить тяжелую обузу министра финансов». В том же духе государь давал свои ответы по ходатайствам местных властей. Так, в 1882 году по ходатайству генерал-губернатора Западной Сибири об улучшении наших внутренних водных сообщений государь отметил: «К сожалению, на это еще долго не будет средств». Ковенский губернатор в ответ на ходатайство свое о даровании служащим на окраинах особых денежных преимуществ получил следующую резолюцию: «Все это совершенно справедливо, но требует слишком больших средств». На отчете Забайкальского губернатора за 1884 год, также указывавшего на необходимость исправить водные пути, было написано: «Все это, конечно, весьма желательно, но каких громадных средств требуют эти работы». В том же направлении работали и преемники Н. X. Бунге по управлению финансами, Вышнеградский и Витте, с той разницей, что Бунге лишь в крайних случаях прибегал к увеличению налогового бремени, а преемники его обладали необходимой твердостью, чтобы новые налоги вводить. В 1887 году уже почти достигнуто было полное соответствие государственных расходов с доходами. С 1888 же года в течение всего царствования Александра III дефицитов не было. Тот же порядок в бюджетном деле продолжался и при Николае II вплоть до Японской войны[62]. Равновесие в государственных доходах и расходах восстановилось с введением представительных учреждений ^п, обыкновенные доходы стали давать достатки, которые послужили к более обширному удовлетворению культурных потребностей страны, но вспыхнула мировая война[63], а за ней и революция[64].