Получив официальное уведомление, по которому я утверждался в должности тверского предводителя дворянства1, я должен был приехать в Петербург – представляться государю в апреле 1857 г. Тогда нельзя было даже по собственному делу быть в Петербурге губернскому предводителю дворянства и не быть позванным во дворец. Узнав о моем приезде, из министерства спросили меня, когда я намерен представиться царю. Назначен был день. Я еду во дворец. Помню, меня впустили в кабинет. Вхожу. Государь стоит посреди комнаты. Я представляюсь тверским предводителем дворянства. Государь подошел к дверям, щелкнул замок и начал чрезвычайно тихо говорить, как человек, который чего-то боится, чтоб его не подслушали. «Теперь патриархальные отношения между помещиками и крестьянами должны уничтожиться, – говорил он, – надо подумать об изменении этих отношений. Надо надеяться, что дворянство пойдет впереди в этом деле. Как вы думаете, чего можно ожидать?» Я отвечаю: положительно уверен, что большинство дворянства Тверской губернии будет только сочувствовать, ибо хорошо понимает, что нельзя оставаться с крепостным правом. На это государь сказал, что, по мнению некоторых лиц, неудобно вводить реформу зараз во всем государстве, что лучше всего вводить ее постепенно по местностям, дабы избежать беспорядков. Я, признаюсь, осмелился заметить, что, напротив, скорей следует принимать меры в тех местах, где не будут вводить реформу. Едва ли можно ожидать бунта от человека, которого только что освободили. Ответ мой не обошелся без смеха. Помню, в увлечении я назвал государя «ваше превосходительство». Государь рассмеялся, ни слова не заметил, напротив, наговорил любезностей. На прощанье он подчеркнул, что надеется на содействие дворян, намекнув, что необходимо освободить крестьян с почвой. На прощанье и я заметил: стоит только вашему величеству указать основания реформы, дворянство с горячей готовностью примет к сердцу. Приехавши в Тверь, я, конечно, был окружен множеством народа, которого интересовало, что и как. Я уже был уполномочен государем говорить о реформе, распространять сведения о ней под рукой. Государь просил говорить обо всем этом секретно, не объявляя вслух, исподволь, без шума, дабы подготовить сознание общества. Говоря дворянам обо всем этом, я стоял на одном все время: именно, что у высшей власти есть намерение совершить освобождение. <..>