Глава 21. Ауреа

Двери бального зала распахнулись, открывая море отражающих поверхностей. Не зеркал — они по-прежнему официально под запретом, как бы много исключений ни существовало — но всё остальное было отполировано до зеркального блеска. Мраморный пол сиял, как чёрная вода; серебряные канделябры ловили и рассыпали свет в головокружительных узорах; на масках гостей сверкали крошечные вкрапления кристалла и металла, дробя моё отражение на тысячи осколков.

В центре всего стоял принц Алдрик, его маска — простая чёрная шёлковая — делала зелёные глаза почти светящимися. Он поднял хрустальный кубок, когда я вошла; жидкость внутри ловила свет, будто пойманные звёзды.

— Леди Солис, — его голос разнёсся по внезапной тишине. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам.

Толпа расступилась, пока я спускалась по ступеням; каждый шаг множил мой образ в полированном полу. Серебряные метки под платьем покалывали, откликаясь на что-то в воздухе. Не совсем магию — скорее намерение, обретшее форму.

— Ваше Высочество. — Я присела в реверансе, и фиолетовый шёлк растёкся вокруг меня. — Вы призвали — я пришла.

— Как всегда, прямо. — Его улыбка не коснулась глаз. — Я решил, что нам стоит отпраздновать. В конце концов, не каждый день мы становимся свидетелями пробуждения древних кровей.

Музыканты заиграли вальс, и пары двинулись по залу в отточенных узорах. Но в танце было что-то неправильное. Фигуры, которые они вычерчивали, повороты, шаги —

Связывающий круг. Они вычерчивали его своими телами.

— Потанцуем. — Это было не просьбой.

Принц протянул руку, и отказ означал бы признание — признание, что я поняла, признание страха.

Я вложила пальцы в его ладонь, позволяя вести себя по узору. Вблизи я увидела усталость, врезанную в линии вокруг его глаз, уловила горький запах трав на дыхании. Стимуляторы — чтобы не спать. Подавители — чтобы оставаться под контролем.

— Вы были заняты, — сказала я, когда мы сделали поворот. — Ослабляли барьеры между мирами.

Его рука крепче сжалась у меня на талии.

— Наблюдательна. Да, последние три недели мои маги аккуратно надтрескивали каждое зеркало во дворце. Недостаточно, чтобы разбить — лишь настолько, чтобы сделать их… проницаемыми.

— Зачем?

— Потому что нечто всё равно прорывается сквозь границы — позволим мы или нет. — Мы закружились мимо группы придворных; их хрустальные маски рассыпали по моему зрению радужные осколки. — Вопрос лишь в том, будем ли мы контролировать переход… или он будет контролировать нас.

Мои метки вспыхнули жаром. В отполированных поверхностях вокруг мелькали движения, не совпадающие с бальным залом: тени скользили сквозь отражения, собираясь, как грозовые тучи.

— Вы призываете его, — выдохнула я. — Багрового.

— И не только его. — Улыбка Алдрика была острой, как стекло. — Знаете ли вы, что зеркальные сущности можно привязать к человеческой воле? При должной подготовке, с правильной… приманкой.

Рисунок танца изменился: пары переплетались сложными спиралями. Каждое пересечение создавало новую линию в связывающем круге, каждый поворот укреплял клетку, возводимую на виду у всех. Остальные танцующие двигались с идеальной точностью, лица их за украшенными масками оставались пустыми.

Принудительная магия, поняла я. Они не гости. Они элементы ритуала.

Моё платье начало меняться.

Фиолетовый шёлк светлел; серебряные нити расползались по ткани, как иней, пока я не оказалась облачена в сам звёздный свет. Преображение началось от подола и поднялось вверх; платье перетекало в нечто, принадлежащее скорее Зеркальному миру, чем смертному балу. По толпе прошёл шёпот.

На руках возникли новые перчатки — прозрачные, как паутина, и всё же полностью непрозрачные, скрывающие серебряные метки, которые иначе вспыхнули бы маяками. Прикосновение было знакомым: магия Сильвира, протянутая через нашу связь, должно быть, ценой огромного усилия.

— Впечатляет, — пробормотал Алдрик. — Твоя связанная сущность всё ещё пытается тебя защитить, даже из своей темницы.

— Он не моя…

— Прошу. — Принц резко закружил меня, и новое платье взметнулось, как крылья. — Резонанс между вами чувствуется за три королевства отсюда. Каждое зеркало в стране поёт им.

Связывающий круг был почти завершён. Я ощущала это в самой ткани реальности — она густела, становилась вязкой и сопротивляющейся. Отражающие маски вокруг уже показывали не лица, а обломки иных мест, проблески Зеркального мира, просачивающегося сквозь границы.

И тут двери бального зала распахнулись вновь.

Фигура, вошедшая внутрь, носила лицо Сильвира как идеально созданную маску.

Каждая деталь была точна: серебряные волосы, ловящие свет, как лунные лучи; резкие линии челюсти; плавность движений. Но глаза были неправильными. Вместо глубины, полной созвездий, в них горел багровый — цвет старой крови и умирающих звёзд.

— Ауреа. — Голос Багрового звучал тембром Сильвира, но искажённым: слишком гладким, слишком пустым. — Моя любовь, ты пришла.

Толпа отступила, освобождая пространство. Несколько гостей сделали защитные жесты, но их руки дрожали. Им обещали ручную зеркальную сущность, связанную и подконтрольную. Но, столкнувшись с реальностью, их храбрость пошатнулась.

Принц Алдрик отпустил меня, отступая с холодным расчётом в глазах.

— Лорд Сильвир, полагаю?

— Я — то, чем она меня сделала. — Багровый приблизился; каждый шаг был слишком идеален, слишком отрепетирован. Карикатура на человечность, надетая как дорогой плащ. — То, чем мы стали вместе. В том саду стекла и звёздного света.

Ложь, оплетённая достаточной долей правды, чтобы звучать убедительно. Я заставила себя стоять неподвижно, пока он приближался, хотя каждый инстинкт кричал бежать. В отполированном полу я уловила отражение настоящего Сильвира — его облик трещал от ярости.

Багровый протянул мне руку. Его улыбка была ядовито прекрасной.

— Потанцуй со мной, маленький огонёк. Как раньше. До того, как мир раскололся.

Если я откажусь — это выдаст, что я знаю: он не тот. Если соглашусь…

Музыка взмыла, уже не вальс — древняя, странная, ноты, не принадлежащие ни одному смертному инструменту. Связывающий круг запульсировал, и с болезненной ясностью я поняла, что сделал принц Алдрик.

Он впустил Багрового, думая поймать его. Использовать.

Но принц не имел ни малейшего представления, с чем на самом деле связался.

Я вложила пальцы в протянутую руку.

Холод пронзил меня от прикосновения — не чистый зимний холод, а нечто гнилое, пустое. Багровый увлёк меня в танец, и мы закружились по связывающему кругу (, который должен был стать его клеткой.

— Ты меня не помнишь, — прошептал он мне на ухо. — Как удобно. Как трагично.

В каждой отражающей поверхности я видела, как Сильвир пытается проявиться, его облик сгущается — и снова распадается. Настоящий Сильвир начал петь — не голосом, а самой вибрацией, резонансом, контрмелодией к присутствию Багрового.

Лицо-личина дрогнуло.

На мгновение я увидела, что скрывается под красотой: не красоту, а голод, обретший форму; пустоту там, где должна быть душа. Хватка Багрового болезненно усилилась.

— Осторожнее, — предупредил он. — Твой принц наполнил этот зал наблюдателями. Одно неверное движение — и они увидят, кто ты есть на самом деле: угрозу их упорядоченному миру.

Связывающий круг замкнулся. Воздух затрещал от силы, и танцующие споткнулись, когда принуждение отпустило их.

Но что-то пошло не так.

Вместо того чтобы сжаться внутрь и запереть Багрового, круг вывернулся.

Полированный мрамор начал тянуть.

Гости закричали, когда их ноги заскользили к центру, несмотря на отчаянные попытки удержаться. Их отражения в полу становились плотными, тогда как физические тела — прозрачными. Это было не заточение.

Это был обмен.

Ритуал должен был втянуть двор в Зеркальный мир, выпустив его обитателей наружу.

— Нет! — крикнул принц Алдрик, но его маги уже оказались захвачены; их собственная сила подпитывала ритуал, который они пытались контролировать.

Я запела.

Призрачная мелодия поднялась из моего горла без усилия, сливаясь с далёкой песнью Сильвира. Там, где наш объединённый резонанс касался пространства, притяжение слабело. Островок устойчивости в поглощающем хаосе.

Совершенная маска Багрового треснула, открывая под собой ничто.

— Умная маленькая королева. Но ты не сможешь спасти их всех.

Он был прав. Гости исчезали в собственных отражениях, втягиваемые внутрь, несмотря на крики. Принц Алдрик уже достиг края круга, его пальцы кровоточили, пока он цеплялся за гладкий мрамор.

Но мне не нужно было спасать всех.

Мне нужно было добраться до правильного зеркала.

Притяжение связывающего круга усилилось; реальность складывалась сама в себя, как шёлк, протягиваемый сквозь кольцо. Я вырвала руку из хватки Багрового и рванулась к ближайшей стене окон. Ноги скользили по отполированному мрамору, мимо меня проносились кричащие придворные, втягиваемые в собственные отражения; их пальцы оставляли кровавые полосы на полу.

В окнах отражался не бальный зал — хаос. Дюжина разных видов Зеркального мира: сады из стекла, коридоры, уходящие в бесконечность, и — в третьем окне слева — Сильвир.

Настоящий.

Не змея. Не осколок. Он — целый, отчаянный, с ладонью, прижатой к своей стороне стекла.

Смех Багрового царапал кости.

— Бежишь к своему заключённому возлюбленному? Как трогательно трагично.

Я ударила ладонями в стекло там, где ждал Сильвир. Призрачная мелодия вспыхнула во мне, сливаясь с его присутствием, пока стекло не стало тёплым, затем горячим, затем чем-то за пределами температуры. Барьер истончился до паутины.

— Прыгай, — приказал Сильвир, его голос прорезал хаос. — Доверься мне.

Позади меня пальцы принца Алдрика наконец сорвались. Он покатился к мрамору, ставшему вратами; его крик оборвался, когда отражение проглотило его целиком. Связывающий круг пульсировал, жадный до новых жертв.

Багровый двинулся ко мне, больше не нося лицо Сильвира. Его истинная форма проявилась — клубящееся облако багрового дыма и жадных ртов, прекрасное и ужасное, как чума, наделённая сознанием.

— Ты не можешь сбежать через стекло. Ты и есть стекло. Каждое зеркало, каждое отражение, каждая поверхность, отбрасывающая свет — и ты принадлежишь им всем.

Мои метки вспыхнули сквозь шёлковые перчатки; серебряный огонь взметнулся по рукам. Окно под ладонями треснуло — не разбиваясь, а раскрываясь, словно дверь, вспомнившая своё назначение.

— Сейчас! — Рука Сильвира прорвалась сквозь стекло — плотная, реальная, невозможная.

Я схватила её.

Мир вывернулся.

Падение сквозь серебряный свет и хрустальную песнь, сквозь пространства, существующие между ударами сердца, между мыслями, между паузой вдоха перед криком. Рука Сильвира в моей была единственным твёрдым, пока реальность расплеталась и сплеталась заново вокруг нас.

Мы тяжело приземлились на землю, звенящую, как ударенный кристалл.

Сад.

Но не воспоминание о нём, не сон — настоящий Сад, существующий в промежутке между всеми зеркалами, между всеми отражениями.

Сильвир рывком поднял меня на ноги; его прикосновение пустило серебряный огонь по моим венам. Здесь он был плотным, полностью присутствующим — так, что перехватывало дыхание. Его глаза-созвездия горели одновременно торжеством и ужасом.

— Ты здесь, — выдохнул он, будто не до конца верил. — По-настоящему здесь. Не сон, не желание, не иллюзия… а действительно здесь.

Сад отозвался на моё присутствие пульсом. Кристальные розы вспыхнули цветением, их лепестки зазвенели гармониями, от которых ныли кости. Дорожки под нашими ногами дрогнули, перестраиваясь в узоры, повторяющие серебряные метки на моих руках.

Через зеркала, висящие в пустоте и удерживаемые лишь волей, я увидела бальный зал. Связывающий круг полностью вывернулся. Придворных втягивало в их отражения, пока нечто из Зеркального мира прорывалось наружу на их место — не чудовища, а воспоминания, обретшие форму, сны, ставшие плотью, тени возможностей, становящиеся реальностью.

— Миры сливаются. — Рука Сильвира сжала мою. — Ритуал Багрового извращён, но он работает. Барьеры рушатся.

— Тогда мы это остановим.

— Мы не можем. Не отсюда. — Его свободная ладонь коснулась моего лица; большой палец провёл по скуле с отчаянной нежностью. — Сад существует между мирами. Мы ни в твоём мире, ни в моём. Мы…

— Нигде, — закончила я. — И везде.

Осознание обрушилось лавиной. Мы были вместе — наконец, по-настоящему вместе. Но одновременно заперты в промежутке между пространствами, неспособные повлиять ни на один из миров, пока они разрывают друг друга.