Глава 20. Ауреа

Служанки пришли на рассвете с вызовом от принца Алдрика; их лица были безупречно бесстрастны, пока они раскладывали сложный придворный наряд. Тёмно-фиолетовый шёлк, ловящий свет, как жидкая тень, серебряная вышивка узорами, от которых мои метки под кожей начинали покалывать.

Маскарад, сообщили они с отточенной деловитостью. Способ принца отметить «урегулирование недавних магических беспорядков».

Будто закрыв лица, можно скрыть то, во что мы все превратились.

Пальцы Мелоры перебирали мои волосы, вплетая серебряные пряди, которых ещё вчера не существовало, в сложные косы, призванные скрыть их неестественное сияние. Её прикосновения были нежны, но руки дрожали, и я заметила, как она украдкой вытирает глаза, думая, что я не смотрю.

— Семнадцать раз, — вдруг сказала она едва слышно.

Мои руки замерли над шкатулкой с украшениями.

— Что?

— Столько раз мне приходилось наблюдать, как ты забываешь его. Семнадцать раз за четырнадцать лет. — Щётка в её руке дрогнула. — В первый раз ты помнила три месяца. Тебе было восемь, и каждую ночь ты плакала у зеркал, умоляя Сильвира ответить.

Признание повисло между нами, как лезвие.

Я повернулась на табурете перед туалетным столиком, чтобы смотреть на неё прямо, видя тяжесть всех этих «сбросов», прорезавшую морщины вокруг её глаз.

— Три месяца, — повторила я, ощущая вкус утраты. — Я знала его три целых месяца… а потом…

— А потом однажды утром ты проснулась и спросила, почему руки странно ощущаются в перчатках. — Голос Мелоры сорвался. — Ты посмотрела прямо в зеркало — как на обычное стекло. Ни узнавания, ни тоски. Ничего. Словно эти три месяца хирургически вырезали из твоего разума.

— И ты позволила этому случиться.

— Я помогла этому случиться. — Это признание словно состарило её ещё на десятилетие. — Сама смешивала травы. Произносила слова, запирающие эти воспоминания. Держала тебя, пока ты засыпала, всё ещё шепча его имя, зная, что проснёшься уже без этой части себя.

Я хотела кричать на неё. Хотела обвинять в предательстве и украденных выборах. Но, глядя на неё сейчас, видя вину, которая разъедала её больше десяти лет, я чувствовала только усталость.

— А второй раз?

— Шесть недель. Тебе было девять. — Мелора снова принялась за косы; пальцы её стали ровнее, словно признание уже несло облегчение. — Ты научилась лучше это скрывать, притворяясь, что не видишь его в каждом отражении. Но я знала. Матери всегда знают, когда дети что-то скрывают.

— Ты мне не мать.

— Нет, — тихо согласилась Мелора. — Но я любила тебя как мать. И до сих пор люблю, несмотря на всё, что причинила тебе во имя этой любви.

Она закрепила в косах серебряную розу — её кристальные лепестки ловили утренний свет. Та самая невозможная роза, что появилась на моей подушке, теперь служила украшением. Мост между мирами, носимый как декор.

— В третий раз — всего две недели, — продолжила Мелора; голос её стал пустым, будто она перечисляла собственные грехи. — Тебе было десять. Я уже лучше распознавала признаки: как ты задерживалась у луж, как выводила узоры на запотевших окнах. Тогда ты сопротивлялась забыванию. Пыталась писать себе записки, прятать напоминания. Я нашла их все, конечно.

— Конечно. — Горечь всё же прорезалась в голосе, несмотря на усталость.

— Четвёртый раз длился всего день. Тебе было одиннадцать. Ты проснулась от сна, крича его имя с такой мукой, что я… — Она замолчала, тяжело сглотнув. — Я усилила дозу. Сделала так, чтобы забывание укоренилось глубже.

Каждое признание ложилось новой тяжестью на грудь — ещё один украденный кусок меня, который уже не вернуть.

— А самый долгий раз?

— Пять месяцев, когда тебе было тринадцать. — Отражение Мелоры в зеркале выглядело измождённым, преследуемым. — В те месяцы ты была такой счастливой. Ты научилась говорить с ним через сны, научилась вытягивать лепестки лунного цветка сквозь отражения. Ты становилась той, кем должна была быть, и буквально светилась этим.

— Что случилось?

— Ты пыталась полностью провести его сюда. Я нашла тебя без сознания перед старым зеркалом на чердаке лавки — серебряная кровь растекалась под тобой, метки поднялись до самых плеч. — Её пальцы едва коснулись моих скрытых под тканью рук. — Ты почти умерла. Связь между вами была слишком сильной, а твоё тело — ещё слишком юным, чтобы пропускать через себя такую силу.

— И ты снова разорвала нас.

— Я снова спасла тебе жизнь. — Мелора отступила на шаг, оглядывая результат своей работы. Мои волосы превратились в сложную архитектуру кос и шпилек; серебряные розы среди них мерцали, как звёзды в ночном небе. — С каждым разом становилось всё труднее. Травы приходилось делать сильнее, заклинания — сложнее. Твоё тело вырабатывало сопротивление, а душа отчаянно пыталась вспомнить то, что я у тебя отнимала.

Я поднялась, фиолетовое платье тихо зашуршало вокруг. В зеркале я выглядела тем, кем и была — существом между мирами, смертной и ещё не совсем иной. Маска, которую принесли служанки, лежала на столике: серебряная филигрань в форме крыльев бабочки.

— Семнадцатый раз, — сказала я. — Сколько он длился?

— Ты не помнишь, потому что он так и не завершился. — Мелора подошла к окну, отвернувшись. — Когда ты отправилась в поместье лорда Вальтье. Подавление перестало работать совсем. Твоя сила, твои воспоминания — всё поднималось на поверхность, несмотря на всё, что я делала, чтобы удержать их в глубине.

— Поэтому ты так испугалась, когда я вернулась.

— Я поняла, что всё кончено. — Она повернулась ко мне; слёзы текли по её изрезанным временем щекам. — Поняла, что проиграла битву, которую вела годами. Ты собиралась вспомнить всё, стать тем, кем должна была стать, и я больше ничего не могла сделать, чтобы это остановить.

— А если бы могла? — спросила я. — Если бы всё можно было прожить заново — ты бы сделала тот же выбор?

Мелора долго молчала, обдумывая.

— Да, — наконец сказала она. — Потому что долгие годы ты могла быть просто Ауреа. Не Зеркальной Королевой, не мостом между мирами, не чьей-то судьбой, пророчеством или проклятием. Просто девочкой, изучающей травы, жалующейся на трудных клиентов, видящей обычные сны. Вот что я дала тебе — детство, пусть и построенное на лжи.

— Детство, в котором я всегда чувствовала, что чего-то не хватает.

— Лучше хоть какое-то детство, чем никакого, — сказала Мелора, поднимая маску и протягивая её мне. — Твоя мать так и не смогла просто быть Лиралей. С самого рождения она была наследницей Зеркальной Королевы, затем — самой Королевой. Каждый миг её жизни был долгом, силой и невозможными выборами. Я видела, как это выжигало её изнутри, пока не осталось ничего, кроме предназначения.

Я взяла маску; она оказалась тяжелее, чем могли бы весить серебро и кристалл.

— И ты решила, что я заслуживаю лучшего.

— Я решила, что ты заслуживаешь выбора. — Улыбка Мелоры была печальной, но тёплой. — Даже если ради этого мне пришлось отнять у тебя тысячу других.

— Это не имеет смысла.

— Любовь редко имеет.

Стук в дверь прервал мой ответ.

— Пора, миледи, — донёсся голос служанки.

Я бросила последний взгляд на себя в треснувшее зеркало. За моим отражением едва угадывался силуэт Сильвира — тусклый, но присутствующий. Он слышал всё, поняла я. Слышал весь масштаб того, что было сделано с нами… ради нас… во имя защиты.

Наши взгляды встретились сквозь стекло, и в его звёздных глазах я увидела отражение собственной смеси гнева, горя и неохотного понимания.

— Маскарад, — сказала я, надевая маску. — Что на самом деле задумал принц?

— Не знаю. — Мелора поправила ленты, её пальцы мягко коснулись моих волос. — Но, Ауреа, будь осторожна. Двор поколениями ходил вокруг вопроса о Зеркальных Королевах. Теперь, когда ты здесь, открыто несёшь эту кровь, им придётся сделать выбор.

— Корона или смерть.

— Или связывание. — Лицо Мелоры потемнело. — Есть и другие способы контролировать силу, кроме убийства. Брак, магические контракты, клятвы, которые нельзя нарушить. Принц молод, неженат и достаточно прагматичен, чтобы увидеть ценность управляемой Зеркальной Королевы.

Мысль об этом пустила лёд по моим венам.

— Он бы не…

— Он бы, если бы счёл, что это стабилизирует королевство. — Мелора отступила на шаг. — Твоя мать отвергла три разных предложения от знатных домов — все направлены на то, чтобы разбавить и подчинить её кровь. С тех пор они стали только изобретательнее.

Я вспомнила расчётливый взгляд принца Алдрика, то, как он изучал мои метки, словно головоломку. Неужели он и правда попытается заковать меня в цепи брака? Сделать коронной драгоценностью в своей коллекции управляемых сил?

В зеркале я увидела, как напрягся Сильвир; его едва различимые руки сжались в кулаки. Мысль о том, что меня могут связать с кем-то другим — пусть даже политически — явно задела его. Призрак нашей связи отозвался его тревогой, вибрируя где-то глубоко во мне.

— Я им не позволю, — сказала я, сама не понимая, кого пытаюсь успокоить: Мелору, Сильвира или себя.

— Возможно, у тебя не будет выбора. — Мелора расправила мои плечи последним материнским жестом. — Игра, в которую играет двор, подчиняется правилам старше самого запрета. Как только ты войдёшь в этот бальный зал, ты станешь фигурой на их доске.

— Тогда я изменю правила.

— Слова достойной дочери своей матери. — Улыбка Мелоры была одновременно гордой и испуганной. — Она сказала то же самое перед тем, как решила запечатать Багрового. Мы обе знаем, чем это закончилось.

Напоминание отрезвило меня. Моя мать была сильной, умной, любимой многими. И всё же погибла, защищая королевство, которое боялось таких, как она.

Новый стук — настойчивее.

— Миледи, принц настаивает…

— Я иду. — Я бросила последний взгляд на комнату, ставшую и тюрьмой, и убежищем. Треснувшее зеркало. Кровать, где мне снились сады из стекла. Окно, у которого я наблюдала падающий снег, пока воспоминания возвращались по крупицам.

— Ауреа. — Мелора схватила меня за руку у самой двери. — Что бы ни случилось сегодня, что бы они ни попытались заставить тебя сделать… помни: ты не одна. У тебя есть союзники, о которых ты ещё даже не знаешь.

— Загадочность до самого конца.

— Она и держала меня в живых. — Она мягко сжала мою руку. — И ещё помни: на маскараде каждый носит больше одного лица. Маску, которую показывает миру, и правду под ней. Не доверяй полностью ни тому, ни другому.

Я кивнула, в последний раз поправляя маску-бабочку. Серебряная филигрань ловила свет, рассыпая по стенам маленькие радуги. Прекрасная и хрупкая — но я чувствовала вплетённую в неё магию. Заклинания наблюдения, скорее всего. Возможно, и принуждения.

Двор хотел посмотреть, как я танцую.

Время показать им, на что способна дочь Зеркальной Королевы, когда у неё есть зрители.