Глава 18. Ауреа

Серебряная роза на моей подушке пульсировала, как оторванная звезда.

Мои глаза распахнулись в темноте гостевых покоев; боль от предательства Ваэна лежала в груди физической тяжестью. Цветка здесь не было. Я рухнула в постель, позволив истинам Сада преследовать меня в беспокойном сне, и подушка была пустой.

Я села, движение отозвалось скованностью. Свет розы был мягким, тёплым — не тем жёстким жжением серебряного огня. Её лепестки были безупречным кристаллом, но стебель под моими пальцами гнулся, а шипы были достаточно остры, чтобы уколоть большой палец. Капля крови выступила, засияв серебром в странном свете.

Невозможно. Розы не растут зимой в Вирелде. Серебряные розы не растут нигде.

— Ты проснулась.

Голос Сильвира донёсся из зеркала через комнату. Я повернулась и увидела его там — более осязаемого, чем когда-либо прежде в стекле. Обычная размытость по краям исчезла. Я могла сосчитать отдельные пряди его серебряных волос, видеть, как поднимается и опускается его грудь, словно он дышал. Он был не просто невероятно красив — он был прекрасен, как резьба, созданная рукой одного из великих мастеров.

— Роза. — Мой голос сорвался от сна и чувств. — Как…

— Посмотри на неё. По-настоящему посмотри.

Я подняла цветок к бледному свету, просачивающемуся через окно. Лепестки странно ловили сияние, словно существовали одновременно в двух глубинах. Стоило мне чуть изменить угол, и я увидела сквозь них другое место — сад, где та же самая роза росла из серебряной почвы.

— Она в обоих мирах. — Восторг и страх переплелись у меня в груди. — Одновременно.

— Барьеры слабеют. — Голос Сильвира стал ближе, реальнее. Он больше не был отражением; он стал присутствием, заполняющим стекло. — То обещание, которое ты вспомнила… это было не просто воспоминание. Это был ключ. Теперь миры просачиваются друг в друга.

Роза в моей руке потеплела, её призрачный пульс вторил биению моего сердца. Ток прошёл вверх по руке, заставляя серебряные метки под ночной сорочкой покалывать и жечь. Я могла чувствовать его.

— Покажи мне.

Его взгляд удерживал мой; звёздный свет в его глазах кружился тревогой.

— Это опасно, Ауреа. Перетаскивать вещи сквозь границы…

— Как и позволять решать мою жизнь за меня. — Слова были кислотой на языке. Я сжала руки, и шипы розы впились в ладонь. — Ваэн уже сделал выбор за меня. Этот — мой.

Сильвир смягчился. Он прижал ладонь к своей стороне зеркала.

— Смотри.

Свет собрался на кончиках его пальцев. Не тот жёсткий серебряный блеск моего огня, а нечто более сложное — нити звёздного света и тени, переплетённые между собой. Он потянулся к тому, чего я не видела; лицо его напряглось от сосредоточенности.

Лепесток лунного цветка возник в воздухе перед ним. Он медленно опустился, как снег, и прошёл сквозь поверхность зеркала так, будто стекло было всего лишь воздухом.

Лепесток упал на мою постель — такой же настоящий, как роза в моей руке.

Но усилие далось ему ценой. Чешуя пробежала по его челюсти, его облик дрогнул, на мгновение склоняясь к змеиной форме, прежде чем вновь обрести устойчивость. Дыхание стало тяжелее.

— Чем плотнее предмет, тем больше это отнимает. — Его ладонь не отрывалась от стекла. — Розу было легче провести, потому что ты удерживаешь её на своей стороне. Твои метки… твоя кровь… они мосты.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Моё отражение изменилось. Серебряные метки теперь просвечивали сквозь ночную сорочку, едва заметно сияя, а очертания моего тела казались менее чёткими — словно я начинала становиться прозрачной.

— Что со мной происходит?

— То же, что и со мной. Мы выравниваемся. Я становлюсь более реальным в твоём мире, а ты — менее плотной в моём. — Он прислонился лбом к стеклу. — Я должен это прекратить. Отослать тебя, пока…

— Нет. — Я прижала ладонь к его ладони, разделённой зеркалом. — С меня довольно людей, решающих, что для меня лучше. Крадущих мои выборы во имя защиты.

Тепло стало нарастать там, где наши руки совпали. Не жжение серебряного огня, а иное. Связь. Узнавание.

Зеркало пошло рябью, как вода.

— Попробуй кое-что. — Его голос стал ниже, хриплее. — Протолкни свою магию сквозь. Не в стекло — сквозь нашу связь.

Я закрыла глаза, нащупывая ту тёплую нить между нами. Мой серебряный огонь отозвался охотно, устремившись вниз по руке к соединённым ладоням. Но вместо того, чтобы обжечь, он слился с его силой на поверхности зеркала.

Между нами вспыхнул свет. Не серебро и не тень — а оба сразу, скрученные вместе, как канат. Зеркало запело — кристальной нотой, от которой заныло в костях.

— Открой глаза.

Я открыла.

Стекло между нашими ладонями истончилось до паутинной тонкости. Я видела каждую линию на его ладони, ощущала прохладу его кожи. Почти касаясь. Почти —

— Ну разве это не до тошноты романтично?

Мы резко отпрянули.

Сира материализовалась одновременно во всех отражающих поверхностях — в окнах, в серебряном чайном сервизе, даже в кувшине с водой. Её привычная усмешка появилась на поверхности воды, но в главном зеркале туалетного столика выражение её лица было напряжённым, а в разномастных глазах не было ни тени юмора.

— Две души, тянущиеся друг к другу через невозможное расстояние. Очень поэтично. — Она сгущалась в зеркале, становясь отчётливее. — И очень глупо.

— Сира… — начал Сильвир.

— Нет-нет, дай угадаю, что дальше. — Рождённый зеркалами дух сменил облик, показывая разные версии самой себя. — Вы найдёте способ быть вместе. Любовь побеждает всё. Миры, конечно же, поймут и сделают для вас исключение.

— Ты боишься. — Я внимательно смотрела на её мерцающую форму. — Почему?

Множественность Сиры схлопнулась в единое отражение молодой женщины, разделённой на серебряную и серую половины; выражение её лица стало древним и печальным.

— Потому что я уже видела это. Девять раз, если быть точной. Зеркальная Королева и её избранный. Любовь, превосходящая измерения. — В её голосе исчезла привычная мелодичность. — Хочешь знать, сколько из них выжило?

Тишина растянулась.

— Ноль. Ни один не выжил. Счастливчики уничтожали только себя. Несчастливчики уносили с собой половину королевства.

— Мы другие… — начал Сильвир.

— Так говорили все. — Сира металась между поверхностями, взбудораженная. — Две души — одно отражение. Красивая сказка. Трагический финал. Мирам не нравится, когда их соединяют мостами. У реальности есть правила.

— Правила меняются. — Я коснулась расползающихся меток на коже. — Я тому доказательство.

— Ты — доказательство лишь человеческого упрямства. — Но под предостережением в её тоне звучала привязанность. — Ладно. Игнорируйте мудрость веков. Но когда вы начнёте расползаться по швам — и я имею в виду буквально — помните, я предупреждала.

Дух начала исчезать.

— Подожди. — Я шагнула к зеркалу. — Если это так невозможно, зачем ты нам помогаешь?

Сира слегка уплотнилась, её разномастные черты почти улыбнулись.

— Потому что в десятый раз всё может быть иначе. Или потому, что я безнадёжная романтическая дура. Или потому, что наблюдать, как вы двое ещё век будете томиться по разные стороны стекла довело бы меня до слёз от скуки. — Она пожала плечами, и жест этот прокатился по всем отражениям разом. — Выбирай версию, которая нравится больше.

Она исчезла, оставив после себя лишь обычные отражения.

Сильвир остался в главном зеркале; выражение его лица стало задумчивым.

— Она не ошибается насчёт опасности.

— Я знаю. — Я вернулась и встала перед ним. — Мне всё равно.

— Тебе должно быть не всё равно. Если мы дестабилизируем реальность…

— Реальность украла мои воспоминания. Моего брата. Мою мать. Вся моя личность была принесена в жертву, чтобы сохранить её драгоценные правила. — Мой серебряный огонь вспыхнул, и поверхность зеркала пошла рябью. — Может быть, этим правилам пора измениться.

— Ауреа…

— Прикоснись ко мне.

Слова повисли между нами. Глаза Сильвира расширились, звёзды в них закружились быстрее.

— Не через предметы. Не через магию. Просто… прикоснись.

— Это невозможно.

— Вчера роза, существующая в двух мирах, тоже была невозможна. — Я прижала обе ладони к стеклу. — Пожалуйста.

Он повторил мою позу. Там, где совпали наши ладони, зеркало стало тёплым. Затем горячим. Затем перестало быть температурой вообще и превратилось в вибрацию, гудящую прямо в костях.

— Толкай вместе со мной. — Его голос дрожал от напряжения. — Но если станет слишком…

— Не станет.

Мы толкнули. Не физической силой — волей, магией, отчаянной потребностью сократить расстояние между нами. Поверхность зеркала начала поддаваться, становясь вязкой, эластичной.

Мои пальцы погрузились в стекло, словно в густую, сопротивляющуюся воду. Ощущение было парадоксом — ледяное жжение, пронзившее руку и разжёгшее мои метки серебряными лозами, поползшими к плечам.

Его пальцы встретились с моими в невозможном пространстве между мирами.

Кожа к коже.

Этот контакт был не просто прикосновением. Это была лавина. Его одиночество — пропасть длиной в столетия. Его любовь — терпеливый, отчаянный огонь. Всё это хлынуло в меня, и я почувствовала, как моя собственная сущность тянется к нему в ответ — серебряные нити моей души распускались и тянулись к нему. Реальность застонала, протестуя против связи.

— Отпусти. — Его голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Ауреа, ты должна…

— Нет. — Я сжала крепче. — Я не потеряю тебя тоже.

Зеркало треснуло. От наших соединённых рук побежали трещины, как паутина. Сквозь разломы я увидела другие места — Сад, тронный зал из серебра, змея, свернувшегося вокруг умирающего мира.

— Пожалуйста. — Теперь он умолял. — Я не могу потерять тебя. Только не снова.

Это пожалуйста пробило моё упрямство.

Я разжала пальцы и отшатнулась назад. Он отпрянул от стекла; его облик содрогался, колеблясь между человеком и змеем.

Зеркало издало последний, решающий треск — прямо по центру.

В коридоре за дверью загрохотали шаги. Стража, привлечённая магическим всплеском.

— Уходи. — Я прижала ладонь к разбитому стеклу. — Пока они тебя не увидели.

Он исчез как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. В комнату ворвались трое стражников с обнажёнными мечами, высматривая угрозу.

— Леди Ауреа? — Взгляд капитана метнулся к треснувшему зеркалу, затем к моим полупрозрачным контурам. — Вы… что произошло?

Прежде чем я успела ответить, сквозь стражу протолкнулась ещё одна фигура.

Мелора стояла в дверях — запылённая после дороги, измождённая, с сумкой трав, прижатой к груди.

— Ба? — Я не называла её так уже много лет.

Обычное спокойствие Мелоры исчезло. Лицо побледнело, пальцы побелели там, где она сжимала сумку с травами, а глаза, обычно такие устойчивые, метались между мной и треснувшим зеркалом.

— Зеркала просыпаются. Все. — Её голос был стянут страхом. — Что бы ты ни делала, само королевство откликается. И я больше не могу… не могу продолжать забирать это у тебя. Травы больше не действуют.

— Забирать что?

Лицо Мелоры смялось.

— Твои воспоминания. Каждые несколько месяцев… иногда каждые несколько недель. Ты вспоминала его, вспоминала, кто ты есть, и мне приходилось… приходилось заставлять тебя забывать снова. Ради твоей безопасности. Но с каждым разом забывание всё труднее закреплялось.

Слова ударили, как физические удары.

— Сколько раз?

— Семнадцать полных обнулений за четырнадцать лет. Иногда ты помнила днями. Иногда — часами. Один раз… — её голос сорвался. — Один раз ты помнила лишь столько, чтобы написать себе одну записку: Его зовут Сильвир, и ты его любишь.

Комната закружилась, когда признание Мелоры осело в сознании; каждый сброс был как кусок моей жизни, вырванный и спрятанный. Семнадцать раз меня заставляли забыть Сильвира, заставляли потерять часть себя, необходимую для моего существования.

И теперь —

— Семнадцать? Ты стирала меня семнадцать раз, ба?

Её лицо было измученным, наполненным страданием, которое проникало в моё собственное сердце и отзывалось в той же агонии, что и во мне.

— Ауреа, ты была ребёнком! Если бы ты завершила связывание так рано, это поглотило бы вас обоих. Я не могла смотреть, как ты…

— Я делала выбор, даже будучи ребёнком, — перебила я. — Я дала обещание… ему. И себе.

Мелора шагнула ближе, в её взгляде была мольба.

— Выборы, сделанные без понимания последствий — не настоящие выборы. И я делала это, чтобы сохранить тебе жизнь!

— Жизнь? Это не жизнь! — Мой голос поднялся, отчаяние придало ему горький привкус. — Я призрак, преследуемый прошлым, которое ты держала похороненным.

Стражники замерли по краям разгорающегося столкновения, не зная, стоит ли вмешиваться. Их мечи тревожно шевельнулись, но Мелора держала комнату одной лишь своей присутствующей силой — своей скорбью.

— Какой у меня был выбор после Раскола? После того как я потеряла…

— Ваэна, — тихо вставила я; имя было нежным и болезненно сырым на языке. — Ты потеряла дочь, я потеряла брата. Но Ваэн выбрал свой путь. Сколько ещё таких выборов ты заберёшь у меня?

Мелора опустила голову. Её молчание весило больше любых слов. Я сдержала цунами чувств, готовых прорваться наружу, и вместо этого ухватилась за гнев, за предательство. Но её возраст, её усталость накрыли меня неотвратимой волной.

— Прошлое уже не вернуть, ба, — сказала я мягче.

— И что ты намерена делать? — спросила она настороженно, измученная тем, какие решения я могу выпустить на волю из запаса сдерживаемой ясности.

— Найти его, — просто ответила я, и глаза мои вспыхнули целью. — И на этот раз, ба, я сама решу, что будет дальше.