Глава 7. Белые халаты

Я не знаю, сколько проспала в первый раз.

Время здесь текло иначе — без станционных сигналов, без смены «дня и ночи», без ничего. Просто белый потолок, белый свет и тихий гул вентиляции.

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо.

Открыла глаза — и замерла.

Надо мной стояли люди в белых халатах. Трое. Две женщины и мужчина. У них были добрые лица — или мне так казалось от страха. В руках планшеты, на груди бейджики.

— Просыпайся, маленькая, — сказала одна из женщин. Голос мягкий, как у мамы, когда она будила меня по утрам. — Нам нужно тебя осмотреть.

Мужчина в белом халате достал из кармана небольшую пластинку на цепочке — гладкую, серебристую, с едва заметными голубыми прожилками. Он поднёс её к моей руке, и пластинка вдруг засветилась тусклым синим.

— Ого, — сказал он. — Активный фон. С рождения?

Я не поняла вопроса. X-152 ответил за меня:

— Она родилась на станции. У неё нет магической подготовки.

— Это видно, — кивнул мужчина. — Фон неструктурированный, хаотичный. Как у всех, кто рос в зоне повышенного магического излучения. Но он есть. Мы проверим, не опасен ли он для окружающих.

— Он опасен? — спросила я испуганно.

— Пока не знаем. Скорее всего, нет. Просто особенности организма.

Он убрал пластинку, и синий свет погас. А я смотрела на свою руку и думала: во мне что-то есть, чего я не знаю.

Я села на койке и посмотрела на X-152 и Z-134. Они уже были на ногах — стояли рядом, смотрели на врачей настороженно.

— Мы заберём её ненадолго, — сказал мужчина в халате. — Стандартные процедуры. Анализы, осмотр. К вечеру вернём.

Z-134 кивнул. X-152 положил руку мне на плечо.

— Всё будет хорошо, маленькая. Мы здесь.

Я хотела поверить. Но когда женщина протянула ко мне руку, чтобы помочь встать, меня вдруг затрясло.

— Нет, — выдохнула я.

И вцепилась в руки стариков.

Пальцы свело судорогой, я сжимала их так, будто от этого зависела моя жизнь. Может, так и было.

— Нет, нет, нет... — шептала я, мотая головой.

Слёзы потекли сами. Глупые, детские, горячие. Я не плакала, когда кончилась вода. Не плакала, когда шаги затихали за дверцей. А тут — разревелась, как маленькая.

— Я не пойду, — захлёбываясь, говорила я. — Не пойду без вас. Вы обещали. Вы обещали не уходить.

Врачи замерли. Они смотрели на меня, на стариков, переглядывались. Женщина с мягким голосом убрала руку.

— Мы не заберём её навсегда, — сказала она осторожно. — Только на обследование. К вечеру вернём. Честно.

— Не вернёте, — выдохнула я.

В комнате стало тихо.

X-152 присел передо мной на корточки. Взял моё мокрое лицо в ладони.

— Послушай меня, маленькая, — сказал он тихо. — Мы не уйдём. Мы будем здесь. Но им нужно проверить, здорова ли ты. Это важно. Если ты больна — тебе помогут. Если здорова — всё будет хорошо. Понимаешь?

— Не понимаю, — всхлипнула я. — Я хочу с вами.

Он вздохнул и повернулся к врачам.

— Девочка потеряла родителей на станции, — сказал он тихо. — Практически на глазах. Потом три дня просидела одна в убежище, пока вокруг бродили... эти. Она боится, что мы тоже исчезнем. Можно я пойду с ней?

Врачи переглянулись. Мужчина с планшетом почесал подбородок.

— Не положено, — сказал он. — Карантинные правила.

— Я понимаю. Но ей восемь лет. И она единственная выжившая из детей. Если с ней что-то случится от стресса — вы себе этого не простите.

Женщина с мягким голосом тронула мужчину за рукав.

— Пусть идёт, — сказала она. — Я прикрою. Начальство не узнает.

Мужчина помялся, но кивнул.

— Ладно. Только руки помойте и халат наденьте.

X-152 кивнул и повернулся ко мне.

— Видишь? Я иду с тобой. А ты, — он посмотрел на Z-134, — остаёшься здесь и ждёшь.

Z-134 наклонился ко мне.

— Я никуда не уйду, маленькая. Обещаю. Буду сидеть на этой койке и ждать. Даже в туалет не пойду, пока не вернётесь.

Он улыбнулся. Я всхлипнула, но улыбнулась в ответ. Сквозь слёзы, криво, но улыбнулась.

— Честно?

— Честно-честно. Вот тебе станция.

Он поднял руку, как мы делали, когда давали клятву. Я ударила своей ладошкой по его большой, шершавой ладони.

— Договорились.

X-152 ушёл мыть руки и надевать халат. А я сидела на койке, сжимая руку Z-134, и смотрела на врачей.

Они смотрели на меня.

Странное чувство — быть объектом. Как та деталь, которую папа рассматривал под лупой. Только я не деталь. Я девочка.

— Ты молодец, — сказала женщина с мягким голосом. — Сильная. Я бы в твоём возрасте... даже не знаю.

— Мой папа говорил, что я крепкая, — сказала я. — Как старый фильтр. Его надо менять, а он всё работает.

Она улыбнулась. Настоящей улыбкой, не служебной.

— Хороший у тебя был папа.

— Был, — кивнула я.

И снова стало пусто.

X-152 вернулся, на ходу застёгивая белый халат. Он взял меня за руку, и мы пошли за врачами по длинному коридору. Стены здесь были такими же белыми, как в нашем блоке, но пахло иначе — спиртом и ещё чем-то химическим.

Наконец мы остановились у двери с табличкой. Я попыталась прочитать, что там написано, но читала я плохо — мама только начала учить меня.

В кабинете стоял странный аппарат — похожий на кресло с большим полукругом над головой, утыканным разноцветными датчиками. Меня усадили в это кресло, пристегнули ремнями.

— Не бойся, — сказала медсестра. — Это магический томограф. Он посмотрит, как распределяется твоя энергия по телу. Совсем не больно.

Я зажмурилась. Аппарат загудел — низко, почти как двигатели корабля. По телу пробежала лёгкая вибрация, щекотная, будто тысячи маленьких мурашек.

— Странно, — услышала я голос врача за стеклом. — Посмотрите на это распределение. Каналы не сформированы, но резерв большой. Жаль, что она не училась.

— Она родилась на «Пределе», — ответил другой голос. — Там все такие. Сырой материал.

— М-м-м. Из неё мог бы выйти сильный маг.

— Или опасный мутант. Пока неясно.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Сильный маг? Опасный мутант? Я просто хотела к старикам.

Каждое утро за нами приходили. Иногда забирали меня, иногда — X-152, иногда — Z-134. Мы расходились по разным кабинетам и встречались только вечером, в нашей комнате.

Меня кололи иголками — забирали кровь. Подключали датчики к голове — смотрели, как работает мозг. Заставляли дышать в трубку, стоять на специальной платформе, смотреть на картинки и говорить, что я чувствую.

Первые дни я дико боялась. Каждый раз, когда забирали кого-то из стариков, я думала: «Всё. Больше не увижу». Сидела на койке, сжимаясь в комок, и считала минуты. Сто. Двести. Триста. Тысяча.

А они возвращались. Усталые, с красными следами от уколов на руках, но живые.

— Видишь? — говорил X-152, садясь рядом. — Я же обещал.

— Я боялась, — шептала я.

— Знаю. Но мы здесь. Мы никуда не денемся.

Я чувствовала пустоту. Но говорила, что всё нормально. Потому что не хотела, чтобы они думали, будто я сломалась.

Врачи менялись. Приходили новые, задавали вопросы, записывали ответы. Я устала говорить. Устала вспоминать. Но они спрашивали снова и снова: как погибли родители, что я видела, что чувствовала.

— Я ничего не чувствовала, — говорила я. — Там было пусто.

Они записывали и кивали. Потом спрашивали что-то ещё.

На третий день, когда меня вернули в комнату, там уже сидели X-152 и Z-134. И ещё одна женщина — та самая, с мягким голосом.

— Садись, маленькая, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

Я села на койку, зажатая между стариками. Сердце колотилось где-то в горле.

— Мы закончили обследование, — сказала женщина. — Ты здорова. В целом.

— В целом? — переспросил X-152.

— Организм истощён, — она посмотрела в планшет. — Сильный дефицит железа, кальция, витаминов группы B. Это неудивительно — три дня на печенье и воде, плюс стресс. Нужно будет восстановить баланс.

— Это лечится? — спросил Z-134.

— Конечно. Специальное питание, добавки. Месяц-два — и всё придёт в норму. Мы уже подготовили рацион. Для неё и для всех, кто прошёл через... это. Организм у людей истощён, у кого-то сильнее, у кого-то слабее. Будете получать усиленное питание.

Я кивнула. Еда меня не волновала. Главное, что они рядом.

— А психическое состояние? — тихо спросил X-152.

Женщина помолчала.

— Девочка пережила тяжёлую травму, — сказала она осторожно. — Потеря родителей, три дня изоляции в условиях смертельной опасности, гибель спасительницы на глазах... Это не проходит бесследно.

— Я не сумасшедшая, — сказала я громко.

Все посмотрели на меня.

— Я знаю, что ты не сумасшедшая, — мягко сказала женщина. — Но то, что ты пережила, оставляет след. Тебе может быть страшно, когда рядом нет взрослых. Могут сниться кошмары. Может казаться, что ты снова в шкафу. Это нормально. Это пройдёт, но не сразу.

— Что нам делать? — спросил Z-134.

— Быть рядом. Разговаривать. Не оставлять одну подолгу. И время. Время лечит.

Она встала.

— Через пару дней вас переведут в другой блок. Там будут жить все, кто прошёл карантин. Условия получше, но свободы больше. А дальше... дальше пока никто не знает. Решают наверху.

Женщина с мягким голосом помолчала, потом добавила, глядя в планшет:

— Есть ещё одна особенность. У неё нестабильный магический фон. Такое бывает у детей, родившихся в зонах с высоким магическим излучением. Станция «Предел» была именно такой зоной. Обычно это или гаснет к подростковому возрасту, или развивается в дар. Но предсказать невозможно.

— Это опасно? — спросил X-152.

— Скорее нет. Просто нужно наблюдать. Если дар проявится — направим в специальную школу. Если нет — будет жить обычной жизнью. Но пока мы не знаем, что именно она унаследовала.

— Что значит «унаследовала»? — спросила я.

— Твои родители были магами, — мягко сказала женщина. — У них был доступ к магическим технологиям. Это передаётся по наследству. Ты могла получить их способности. Или не получить. Время покажет.

Я вспомнила маму. Она чинила фильтры и пахла маслом. Я никогда не видела, чтобы она колдовала. Папа чертил схемы. Может, они прятали это от меня? Или сами не знали?

— Спасибо, — сказал X-152.

Женщина кивнула и вышла.

Мы сидели втроём и молчали.

— Я не сумасшедшая, — повторила я тихо.

— Конечно, нет, — сказал Z-134 и погладил меня по голове. — Ты просто устала. И напугана. Это пройдёт.

— А если не пройдёт?

X-152 взял мою руку.

— Значит, будем жить с этим. Вместе.

Я посмотрела на них. Два старика, уставшие, с мешками под глазами, с руками в следах от уколов. Они тоже проходили обследования. Их тоже кололи и проверяли. Но они возвращались. Каждый вечер.

— Вы тоже истощены? — спросила я.

X-152 усмехнулся.

— Мы старые, маленькая. Мы всегда истощены.

— Но вы же ели на станции. Там была еда.

— Там была еда, — согласился Z-134. — Но жизнь на станции — это не жизнь. Это выживание. Мы все немного... выдохлись.

Я подумала о том, что они тоже могли умереть там. Если бы Ирина не прилетела. Если бы не успели.

— Я рада, что вы здесь, — сказала я.

Они обняли меня с двух сторон. Тепло. Надёжно.

Я сидела и смотрела на свои ладони. Обычные руки, в царапинах, с обломанными ногтями. Мама говорила, что у меня мамины пальцы — длинные, тонкие. Я не знала, что в них может быть что-то ещё.

— А если у меня проявится дар? — спросила я. — Меня заберут?

X-152 и Z-134 переглянулись.

— Зачем забирать? — сказал Z-134. — Если дар проявится, тебя будут учить. Это хорошо. Ты сможешь стать кем-то важным.

— А вы?

— А мы будем рядом, — твёрдо сказал X-152. — Куда бы тебя ни отправили, мы будем рядом. Я обещаю.

Я посмотрела на них. Два старика, которые уже столько раз обещали и не нарушали слово.

Я кивнула и положила голову на плечо X-152. Он пах старыми бумагами и чем-то тёплым. Наверное, так пахнет надежда.

— А вы? — спросила я у Z-134. — У вас есть дар?

Он удивился, потом улыбнулся грустно.

— Наверное, да. Я работал с маго-сплавами, умел чувствовать структуру металла. Но на станции нас этому не обучают.

— А можно научиться?

— Можно, — кивнул он.

За окном, в соседней комнате, люди в белых халатах заполняли бумаги. Наверное, писали про нас. Про то, какие мы здоровые, но истощённые. Про то, что нам нужно специальное питание.

А я сидела между двумя стариками и ждала.

Что будет дальше — никто не знал.

Но пустота внутри больше не росла.