Глава 19. Порядок

Утро началось с крика петуха.

Я лежала, смотрела в потолок и улыбалась. Мне не хотелось больше сворачиваться калачиком и ждать. Хотелось встать и делать.

На кухне уже гремел Григорий. Я оделась, вышла. Он сидел за столом, пил чай.

— Выспалась? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Спасибо.

Он кивнул, отодвинул кружку.

— Сегодня найду кухарку. Во время обхода забегу, лампы куплю. И стол тебе.

— Спасибо, — сказала я.

— Спасибо потом скажешь, — он усмехнулся.

Он надел фуражку, взял ружьё. У порога обернулся.

— И полы помой. А то вчера не до того было.

— Помою, — сказала я.

Дверь закрылась.

Я оглядела кухню. Вчерашняя грязь никуда не делась. Крошки на столе, пятна на плите, пыль в углах. Я вздохнула. Ладно. Сначала — уборка.

Я налила воды в ведро, нашла тряпку. Полы мыла медленно, сосредоточенно. Тряпка скользила, вода разливалась, но я старалась. Руки уже не так болели, как в первый раз. Или просто привыкла.

Я возилась с углом у печки, когда в голову пришла мысль.

Кормушка работает. Зерно сыплется само. Но курятник всё равно надо убирать. Яйца собирать. А если сделать так, чтобы машина делала всё сама?

Я представила. Жёлоб, по которому яйца скатываются в корзину. Лоток для помёта, который выдвигается и опорожняется раз в день. Привод от той же шестерёнки, только с другой передачей.

Я бросила тряпку, вскочила.

Надо записать. Надо начертить.

Я уже сделала шаг к двери, когда остановилась.

Полы. Я смотрела на разводы, которые оставила, на недомытый угол, на ведро с мутной водой. Полы.

— Стоп, Мира, — сказала я вслух.

Голос прозвучал глупо в пустой кухне. Но я продолжила.

— Сначала дом. Потом сарай.

Я стояла посреди кухни, сжимая тряпку. Хотелось бросить всё и бежать к чертежам. Но я вспомнила, как Григорий молчал, но не ругал за всё. Он дал мне шанс. Дом — это его дом. Я должна.

Я выдохнула, опустилась на колени и продолжила мыть пол.

Закончила я через час. Полы блестели, пыль была вытерта, посуда вымыта. Я выпрямилась, оглядела кухню. Чисто. Не так, как убирались в академии, но гораздо лучше, чем вчера.

В дверь постучали.

Я открыла. На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти, в чистом, но старом платье, с узелком в руке. Лицо усталое, морщинистое, но глаза живые, светлые.

— Здравствуйте, — сказала она. — Меня Григорий Ильич нанял. Кухаркой. Велел приходить.

— Здравствуйте, — я отступила, пропуская её. — Проходите.

Она вошла, оглядела кухню и поставила узелок на лавку.

— Меня Леной звать. А вас?

— Мира.

— Красивое имя, — она улыбнулась. — Редкое.

Я не знала, что ответить. Стояла, смотрела, как она осматривает кухню, открывает шкафы, проверяет запасы.

— Григорий Ильич сказал, вы его племянница. Из деревни приехали?

— Да, — сказала я.

— И родителей нет?

— Нет, — сказала я. — Опекуны умерли.

Она помолчала, посмотрела на меня внимательно.

— У меня тоже никого нет, — сказала она. — Муж в работный дом сдал. Детей выходила, а он... ну, да что уж.

Она отвернулась, начала разбирать продукты.

Я смотрела на её спину. Худую, согнутую. Она говорила спокойно, будто о погоде.

— Худые вы, барышня, — сказала она. — Болели, поди?

Я кивнула, не вдаваясь в подробности. Пусть думает, что я слаба здоровьем. Так будет проще.

— Ничего, — сказала Лена. — Я вас откормлю. А то кожа да кости.

Она улыбнулась мне.

— Вы, барышня, чай будете? Я сейчас поставлю.

— Буду, — сказала я.

Я пила чай. Лена хлопотала у печи, ставила жаркое. Пахло луком, мясом, чем-то родным. Как у стариков. Я сидела, смотрела на её руки — быстрые, ловкие, привыкшие к работе. Она резала, мешала, сыпала специи. Всё само собой, без усилий.

— Как же так получилось с вашим мужем? — спросила я.

— А так, — она пожала плечами. — Сыновья выросли, разъехались. А мужу молодая приглянулась. Зачем ему старая? Вот и сдал. Чтоб не мешала.

Она достала кастрюлю, поставила на плиту.

— Там, в работном доме, не жизнь, — сказала она. — Конечно, кормят, но работа тяжёлая. И люди... всякие. Григорий Ильич говорит, на полгода нанял. А там, может, и продлит. Если всё хорошо будет.

После чая я вышла на крыльцо подышать. Вскоре к дому подъехала телега — та самая, что вчера привозила жесть. Парень сидел на козлах, с ним ещё двое.

— Здравствуйте, барышня, — сказал он, спрыгивая на землю. — Тут Григорий Ильич велел доставить. Лампы, стол, материалы.

Он показал бумагу.

— Распишитесь, что приняли.

Я взяла бумагу, посмотрела. Внизу — строчка для подписи. Я вспомнила вчерашний крестик.

— Давайте, — сказала я.

Я взяла перо, поставила крестик. Небрежный, какой поставила бы неграмотная женщина. Парень кивнул, забрал бумагу.

— Всё принимайте. Мы поможем отнести.

— В сарай, — сказала я, показывая. — Туда.

Он махнул своим, и они начали разгружать.

Я смотрела, как они таскают тяжёлые ящики, как ставят их в сарае. Четыре лампы. Большой стол — настоящий, тяжёлый, со струганой столешницей. Стул, тоже крепкий. Ящики с металлом — тонкая жесть, проволока, листы меди, какие-то прутья, клеммы. И отдельно — коробка с кристаллами.

Я замерла. Кристаллы. Настоящие магические кристаллы.

— Всё, — сказал парень, выходя из сарая.

Он сел на телегу и уехал.

Я постояла минуту, глядя вслед. Потом вернулась в дом.

Лена уже поставила чайник.

— Привезли что-то? — спросила она.

— Григорий материалы заказал, — сказала я.

— Для дела, значит, — она кивнула, не спрашивая больше. — Хорошо, когда у мужчины дело есть.

Я улыбнулась. Пусть думает, что Григорий затеял что-то новое. Так будет спокойнее.

— Я пойду, посмотрю, — сказала я. — А вы, Лена, хозяйничайте.

— Идите, идите, барышня, — она махнула рукой. — Я тут сама управлюсь.

Сарай встретил меня запахом сена и металла.

Я закрыла дверь изнутри. Зажгла лампу — ту, что уже была. Свет разлился по стенам, выхватывая из темноты ящики, новый стол, коробку с кристаллами.

Стояла, оглядывала этот хаос. Ящики, коробки, инструменты. Старые полки, заваленные хламом. Пыль, сено, какие-то ржавые гвозди на полу.

Нельзя здесь работать. Сначала нужно навести порядок.

Я взяла веник, который нашла в углу. Начала мести. Пыль поднималась столбом, я чихала, кашляла, но не останавливалась. Смела всё в кучу к порогу. Потом взяла тряпку и прошлась по столам, по полкам, по подоконнику.

Старые ящики перетащила в угол, сложила аккуратно. Ржавые гвозди собрала в ведро — пригодятся. Доски, которые валялись без дела, прислонила к стене.

Потом взялась за новый стол. Поставила его посередине, чтобы свет падал сверху. Стул — к столу. Инструменты разложила на столешнице в том порядке, к которому привыкла в академии. Ножницы, плоскогубцы, надфили, паяльник. Всё по местам.

Лампы.

Я разобрала их. Керосиновые, простые, с фитилём и стеклянным колпаком. Такие лампы коптят, дают неровный свет, от которого быстро устают глаза. Я знала, как сделать лучше.

Я достала кристаллы. Выбрала четыре самых чистых, без трещин. Взяла проволоку, жесть, ножницы.

Села за стол и начала делать.

Сначала — держатели. Я вырезала из жести четыре полоски, согнула их так, чтобы кристалл плотно сидел в гнёздах. Припаяла к основанию лампы — туда, где раньше горел фитиль.

Потом — контуры. Я закрыла глаза, вспомнила схему стабилизатора, которую знала ещё с первого курса. Простая. Эффективная. Кристалл, медная спираль, заземление на металлический корпус.

Я чертила на листе жести, вырезала, паяла. Руки работали сами. Магия текла внутри меня, знакомая, родная. Когда схема была готова, я вставила кристалл в держатель, соединила контакты.

Лампа засветилась.

Не жёлтым, коптящим пламенем. Белым, ровным, чистым светом. Я замерла, глядя на него. Как в академии. Как дома.

Я сделала так же три остальные.

Когда всё было готово, я развесила лампы по углам сарая. Четыре точки света залили помещение ровным сиянием. Тени исчезли. Теперь здесь можно было работать ночью, как днём.

Я оглядела свою мастерскую.

Чисто. Светло. Всё на своих местах. Всё готово.

Я выдохнула. Впервые за долгое время я чувствовала, что у меня есть своё место. Не комната, где я прячу чертежи под матрас. Не чужой дом, где я должна притворяться. Моя мастерская.