Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Глаза открылись с трудом, ощущение было такое, будто веки свинцом налились. Похоже, что поспать мне толком не дали. А это уже третья бессонная ночь за последнее время. Вот ведь жопа.

А еще я таблетки выпить забыл, а это плохо. Потому что проблемы могут начаться, я и так шизею, похоже, а если еще и дальше пойдет. Да, это будет совсем беда.

Но ладно, что-нибудь придумаем, может быть. Да и у меня осталось немного совсем — на пару дней. Надо будет либо отпрашиваться у военных, либо потом уже искать. Потому что вояки, подозреваю, меня не отпустят. Я им нужен еще. Да и объяснять насчет своей психической болячки мне тоже не хочется. Они тут ебанутые через одного, вот только справок у них нет. А у меня есть.

Глаза сами собой закрылись обратно. Меня снова потрясли за плечо, я все-таки посмотрел, кто там борзый такой, и увидел сержанта. Ну, это понятно, тут совсем ничего удивительного.

— Вставай, — сказал он. — Майор зовет. Будем шпиона допрашивать.

Это интересно. Кстати сам факт — если меня на допрос позвали, значит, доверяют. По идее информацией они делиться и не должны, не мое это дело с их точки зрения, но тут по-видимому сыграло то, что я шпиона взял, и что мы его уже допрашивали. Соответственно я смогу сравнить показания.

Я все-таки сел на койке, потер лицо ладонями. Голова гудела, во рту пересохло, пить хотелось очень сильно. В казарме было тихо, мои парни спали, а спецназовцев не было — только карты разложенные валялись на столе. Похоже, что их срочно дернули на какую-то задачу, и они карты решили не убирать.

Или вернуться и доиграть потом. Судя по тому, что они рубашкой вверх лежат, игру явно намеревались продолжить.

— Который час? — спросил я.

— Половина восьмого, — ответил Измайлов. — Утро уже, врач готов, можем начинать.

Врач? А причем тут врач? Хотя да, мне же Платон говорил о том, что у них там какие-то новые допросы, культурные. Я-то рассчитывал на то, что его будут на «тапике» исповедовать, слоника сделают или еще что-то. Ну, короче, как позывают в фильмах разных. А тут что-то другое.

Хотя может он шутил, и врач нужен для того, чтобы допрашиваемого в себя приводить? Не знаю.

Я поднялся на ноги, размял затекшую шею. Тело ломило после вчерашнего, каждая мышца напоминала о себе. Раздеться мне ума хватило вчера. Плитник надевать не стану, толку от него никакого, а вот куртку натянул, как и сумку нагрудную — там все-таки деньги, и много. Проверил, есть ли в кармане электронка, она оказалась на месте.

— Пошли, — кивнул я.

Мы вышли из казармы, я сразу же достал свою «дудку» и затянулся. Стало немного легче, но не очень.

Погода поменялась: на улице было серо и холодно, небо затянуто тучами. Лето скоро кончится, наступит осень, а потом и зима. Но оставаться тут так долго мне не хотелось бы, потому что она во второй раз уполовинит оставшееся население. Надеюсь, что и у вояк таких планов нет, и что они возьмут меня с собой.

По территории блокпоста сновали солдаты, кто-то тащил какие-то ящики, кто-то курил у стены модульного домика. Никто на нас особого внимания не обращал. Ну идет гражданский и идет, раз его не под стволом ведут, значит все нормально должно быть.

Измайлов повел меня к другому зданию, тоже модульному, но поменьше. Я вошел первым, он следующим. Запахом накрыло так, что чуть вьетнамские флэшбеки не начались из времен, когда я учился в университете и ординатуре и огромную часть своего времени проводил по разным больницам. Лекарства, знакомый запах амоксициллина, дезинфицирующие растворы. Медициной пахло, короче говоря, во всех ее проявления.

Измайлов вышел вперед, открыл дверь, кивнул, мол, заходи. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его указанию. В небольшой комнате сидел Платон, рядом с ним стоял врач в белом халате, молодой парень с усталым лицом. Больше никого не было, похоже, что допрашивать его майор собирался в узком кругу.

Ну а посередине комнаты на стуле сидел Леха или, как я его издевательски называл, Лехас. Руки у него были связаны за спиной, на лице синяки. Видно, что уже успели его немного помять перед допросом, поработать над ним. Чтобы сговорчивее был.

Так что, я все-таки зря ждал чудесных методов допроса, и его сейчас будут просто бить, втыкать гвозди под ногти, и все остальное? А что-то ничего не видно, только каталка с медицинскими инструментами на ней. Инструменты, кстати, из спасательного набора, у меня такие же были, я с их помощью Секе ногу лечил.

Смотрел Леха в пол, не поднимая головы.

— Вот и Рама, — сказал Платон, когда я вошел. — Садись.

Я присел на край стола, который стоял у стены. Измайлов остался стоять у двери, по-видимому на случай, если кто-то войдет.

— Значит так, — начал майор, глядя на Леху. — Ты меня как, слышишь?

Леха ничего не ответил. Тогда Платон подошел к нему, взял за лицо, поднял, заставив заглянуть себе в глаза.

— Ну так слышишь или нет? — спросил он.

— Да иди ты на хуй, — ответил шпион.

— Нет, не пойдет, — майор покачал головой. — Значит, будем по-плохому. Сейчас врач тебе укольчик сделает, один наш препарат, уже в серию пошел. Врать у тебя не получится. На вопросы отвечай честно, и тогда, возможно, все обойдется практически полюбовно.

Леха молчал. Врач взял со столика шприц, вытащил из кармана ампулу, набрал. Подошел к шпиону, взял его за руку. Тот дернулся было, но Платон придержал его за плечи.

— Не дергайся, — спокойно сказал врач. — Или только хуже будет.

Вену он зажал пальцами — профессионал, однако, ввел иглу в сгиб локтя и стал медленно давить на поршень шприца. Леха поморщился, но сопротивляться вариантов уже не было. Тогда врач вытащил иглу, отошел в сторону.

— Пять минут ждать, как обычно, — сказал он Платону.

— Да в курсе я, — ответил майор. Похоже, что они не первого уже таким образом раскалывают.

Оставалось только ждать. Я впервые в жизни увижу, как подействует эта самая «сыворотка правды». Если честно, я и не думал, что такие вещи существуют, в медицинском про них не рассказывали. Точно так же, как я не знал о секретных лабораториях под Псковом, и о секретном же оружии. Вот такие вот дела.

— Кстати. — обратился ко мне Платон. — Груз мы забрали, ты не обманул. Половину. Но у нас критические компоненты, повезло. Так что у Жирного по сути своей бесполезных хлам без наших деталей.

— А он толкнуть его не может? — спросил я. — Кому-нибудь на сторону? Тем же литовцам или военным другим?

— Да может, конечно, — ответил майор. — Если решится. Но наши, если узнают, что именно у него оказалось, разбираться не станут и вальнут просто. И на этом все закончится.

Я задумался. Так-то оно так, да только вот Платон, похоже, недооценивал изворотливость Жирного и силу его банды. Так что все может пройти не так, как он рассчитывает. И именно поэтому мы ему и выгодны — ему надо грохнуть уебка чужими руками, чтобы при этом компромат не ушел в сеть.

А мне остается только постараться превратить это во взаимовыгодное сотрудничество. Вот так вот.

Дальше мы ждали молча. Леха так и сидел с опущенной головой, его дыхание стало более ровным, глубоким. Он как будто расслабился: плечи опустил, голова свесилась набок. Так и ждали. Сколько именно прошло времени не знаю.

— Ну что, готов? — спросил наконец майор.

— Готов, — буркнул в ответ Леха. Голос у него стал каким-то вялым, словно он выпил или сладко дунул.

— Отлично, — майор сделал несколько шагов к нему, встал рядом. — Как тебя зовут?

— Алексей Воронов, — ответил шпион.

— Дата рождения?

— Двадцать четвертое октября две тысячи пятнадцатого.

— Национальность?

— Русский.

Измайлов за моей спиной хмыкнул. Похоже, что он русским этого парня не считал. Как и любого, кто будет действовать против интересов Российской Федерации.

Ну а майор, похоже, задавал общие вопросы для того, чтобы проверить, как действует сыворотка. Наверное дальше он перейдет на более конкретные вопросы дальше.

— На кого работаешь?

— Литовская разведка.

Однако. Вот так вот просто. Неужели он в действительности теперь все расскажет? Это странно даже. Оставалось надеяться, что мне не придется когда-нибудь прочувствовать эту дрянь на своей шкуре.

— Сколько лет ты в литовской разведке?

— Три года. Закончил диверсионную школу в тридцать седьмом. В Псков отправился в тридцать восьмом, налаживал связи с местным криминалом. Искал контакты, участвовал в оборудовании тайников.

Однако. Сыворотка, похоже, реально действует, раз он так подробно отвечает. Похоже, реально забористая штука.

— Что делал после начала войны?

— Передавал информацию. Про то, что происходит в городе, про расклад сил, о настроениях среди местного населения. Передавал координаты для ударов, маршруты патрулей.

— Паскуда, — выругался Измайлов. — Значит, из-за тебя, уебок, по нашим ебашили.

— Средства связи? — задал следующий вопрос майор.

— Коммуникатор со спутниковой связью. Его отобрал этот, — Леха кивнул на меня. — И рация с зашифрованным каналом.

— Где теперь рация?

— Не знаю. Они отобрали.

Майор повернулся в нашу сторону, и я только развел руками. Пусть спасибо скажут, что я коммуникатор притащил, а уж эту бандуру с собой точно нести не стал бы.

— Что ты знаешь о нашем грузе?

— Оружие, — ответил шпион. — Потенциальная возможность прорвать блокаду города. Конкретной информации не передавали, сообщили, что вы вошли в сговор с местными криминальными элементами с того берега.

— Что тебе надо было сделать?

— Перебазироваться на тот берег, отследить, где находится груз. Встретить ДРГ, провести, помощь добыть его.

— Понятно… — протянул майор. — Откуда узнал?

— Данные разведки, — ответил шпион. — Откуда именно — неизвестно. Мне сообщили.

— Данные разведки? — спросил Платон. — Среди наших крыса есть?

— Не знаю, — Леха даже плечами пожал. — Мне не сообщали. Резидентов среди местных тоже не знаю, только о купленных, не агентах, а помощников.

Мы переглянулись. Ну, если среди них крыса — то это плохо.

— Если бы кто-то был, он бы уже что-то сделал, — проговорил Измайлов. — Либо попытался бы этого убить, либо еще что-то учудил. Я уверен, что все наши в порядке.

— Согласен, — коротко кивнул Платон.

— Есть информация, — вдруг сказал Леха. — Готов обменять ее на свою жизнь.

Я усмехнулся. Надо же, торговаться решил. Хотя тут, скорее, скрытая надежда прорвалась из-за этой же сыворотки.

Майор переглянулся с Измайловым. В то, что в живых его не оставят, я не сомневался. Хотя…

— Что за информация? — спросил Платон.

На лице Лехи внезапно отразилась борьба. Он промолчал несколько секунд, после чего проговорил:

— Готовится наступление. Масштабное. Сперва — артподготовка, потом ввод частей.

Я выдохнул. Твою ж мать. Мы столько времени жили, даже смеялись над ленивыми прибалтами, а теперь неожиданно выяснилось, что они все-таки собираются брать город. Зараза.

Может быть, это и хорошо, что я связался с военными. А с другой стороны… Могут ведь и мобилизовать и отправить в окопы.

Хотя, если учесть, что война сейчас ведется на полное уничтожение, литовцы никого щадить не будут. Станут стрелять вообще по всем, кто попадется на глаза. А сперва обрушат на город кучу бомб.

Почему на него, интересно, ядерную до сих пор не сбросили, как на другие города? Выяснилось ведь теперь, что ударам подвергнулся не только Минск, но еще Астрахань, Дербент. И даже по Казахстану вдарили.

Может быть, как раз из-за этих лабораторий? Может быть, там есть что-то, что может переломить ход войны? И они очень сильно хотят захватить их в целости и сохранности? Не знаю, я не стратег и не тактик, я просто аптекарь, которому не повезло оказаться не в том месте, и не в то время. И теперь я стал бандитом, пусть меня рядовым уже не назвать.

— Какие планы? — спросил майор.

— Ввод ДРГ, малыми группами. Потом артобстрелы. Потом штурм.

— Сроки?

— Точных не знаю. Неделя, может быть, две.

Две недели. Причем нельзя сказать, что это будут две недели спокойной жизни. А если литовцы действительно пойдут на штурм, то город превратится в одно большое кладбище.

— Значит времени нет, — скорее для себя, чем для кого-то другого констатировал майор.

Я с ним был полностью согласен.

— Еще что-то можешь рассказать? — спросил майор.

— Нет, — Леха покачал головой. — Меня в курсе не держали. Знаю только, что ДРГ пойдут через Родину, через коттеджный поселок на севере и здесь тоже.

— Надо патрули усилить, — проговорил Измайлов.

— Ага, были бы у нас еще люди. Надо с остальными договариваться. Ладно, это позже. Хорошо…

Он посмотрел на Леху, покачал головой. Видно было, что майор борется сам с собой. Хотя причины этой борьбы я пока не понимал.

— Нельзя его убивать пока что, — хмыкнул Измайлов. — Он может еще что-то рассказать. Да и пригодится может, в радиоигре используем.

— Не получится, — сразу же сказал Алексей. — Я скомпрометирован. Пропустил несколько сеансов связи. Меня уже списали.

— Хрен с тобой, золотая рыбка, — выдохнул майор. — Будешь жить. До суда. Когда блокаду прорвем, сдадим тебя.

Леха хмыкнул. Даже неожиданно было. На самом деле, если суд будет, его все равно либо на пожизненное посадят, либо в камере «повесится» — мораторий на смертную казнь все еще действовал.

Обменивать его вряд ли будут, даже после того, как война закончится. Слишком мелкая сошка, как мне кажется, и для НАТОвцев он вообще ничего не значит. Так что…

— Рассчитываешь на что-то? — спросил майор.

— Можно бежать, — ответил шпион. — Может освободят. Может еще что-то придумаю. Я — парень везучий, как не крути.

— Только мне кажется, везение твое закончилось на том моменте, как ты нас встретил, — сказал я.

— Ладно, — вздохнул Платон. — Сержант, отведи его в яму. И покормите что ли, после этой дряни жрать хочется безумно. Он пока что живым нужен. А ты, Рама, пошли.

Он повернулся и вышел, я двинулся за ним. Мы прошли через медблок и оказались на улице, следом и Измайлов покинул помещение, ведя за собой Леху.

Платон запустил руку в карман и вытащил из него сигареты, протянул мне. Я покачал головой и достал электронку. После того, как поспал, и так будто кошки в рот нассали, а добиваться еще и сигаретами армейскими вонючими мне совсем не хотелось.

Затянулся, выпустил в небо облачко пара, поежился. Холодно, на самом деле холодно. А если еще и дождь зарядит, то совсем беда будет. Вот чего я тут остался, ненавидел же Питер за его погоду, а она здесь практически не отличается.

Надо было ехать домой, в Татарстан. Заодно и не пришлось бы сейчас в блокаде сидеть. Может работал бы на великом заводе КамАЗ себе спокойно, гайки крутил, взяли бы ведь, наверное. Или в аптеке сидел бы в тепле и уюте.

Ладно, хрен ли теперь жалеть.

— Ну и что ты об этом всем думаешь, Рама? — спросил у меня майор.

— Думаю, что это ваше супероружие доставать надо, как можно скорее, — честно ответил я. — Потому что если уебки валом повалят, то все, беда.

— Да, — кивнул Платон и затянулся. Курил он как-то ожесточенно, вкрутую. Похоже, что информация, которую мы получили, вывела его из равновесия. Ну а кого бы не вывела? — Импортные здесь камня на камне не оставят. Эх…

Он затянулся еще раз, после чего погасил сигарету о металл модульного домика и бросил ее на землю.

— Пошли, — сказал он. — Будем план обсуждать, как это самое оружие доставать теперь. И вашу роль в этом плане тоже обсудим.

Повернулся и пошел в сторону штабного здания. И мне, естественно, не осталось ничего другого, кроме как двинуться за ним.