В старом домике на склоне

потемневшем, в гору вросшем,

век не видят чужаков.

Если кто и лезет в гору,

значит, кум или знакомый,

гостя издали видать.

Он ручья не перешел,

как детишки спор заводят:

— Это Пер!

— Да нет же, Бьёрн!

— Вот те крест, что Пер с Обрыва!

Нарядил осенний вечер

в пурпур, в злато бедный дворик.

Листья шелестят, как шелк.

Отчего же ребятишки

вниз уставились и смолкли?..

Что такое? Что там? Кто там?

Будто мусорная куча,

что навалена за домом,

с места сдвинулась.

Не страшно?

Станет страшно,

если мерзкий куль тряпичный

подползает, точно вошь.

Вон к ручью уже подходит

и ступает осторожно

по трухлявому мостку.

У нее метла под мышкой,

у нее под мышкой грабли.

Следом вьются злые птицы

и клюют ее в затылок.

Страх господень!

Дети бросились в избушку,

жмутся к матери, кричат:

«Матушка, помоги!

Матушка, поскорей!

Внизу у протоки

гнилая старуха!

Такой образины,

такой страхолюдки

не видывал свет!

И мы не хотим.

Засовы задвинем,

щеколды защелкнем,

забьемся поглубже

к тебе под кровать!».

Видишь? Смотрит прямо окна —

зеленущим злобным глазом.

Может, все-таки не к нам?

Видишь? Подняла метлу,

принялась мести дорожку,

только камешки да листья

вихрем в воздухе летят.