Кроха Пер с сестренкой Кари пó миру бродят одни.

Вымерли все, опустело селенье, остались только они.

Самых любимых на свете злая Чума прибрала —

мать и отца, обоих, вымела прочь метла.

Нет ни корочки хлеба у несчастных сирот,

но слез их никто не услышит, никто помочь не придет.

Только во сне забыли и голод они, и беду.

Отца и мать увидали в Господнем райском саду.

Чуть бросил тусклый месяц на землю бледный луч,

заворчало вдруг, заворочалось в отрогах окрестных круч.

«Слышь, Мордатая Гури, детишки-то помрут!

Неужто их не накормим, когда мы рядом тут?»

В ответ кто-то громко всхлипнул под самой под горой,

и снизу голос скрипнул, да жалостный, не злой.

«Впрямь, Коре Колченогий, дорога недалека:

снесу-ка я детишкам горшочек молока!»

Нянчили тролли малюток, покуда ночь не прошла.

Перу и крошке Кари Гури поесть принесла.

Укрыла их потеплее накидкой меховой

и гладила тихо-тихо лапищею кривой.

Тут месяц высóко в небе за тучу убежал,

как будто долго крепился, но слез не удержал.