Глава 19

Аня

Это было свидание?

Ну, он ведь меня поцеловал. Пусть и не в те губы.

Значит, это было свидание?

Я качаю головой. Я, что, совсем ебанулась? Я не хожу на свидания.

Не после того, как в шестнадцать лет попыталась устроить первое, а когда парень попытался зайти ко мне в дом, Алек сломал ему обе ноги битой. Я так и не сказала Алеку, что на самом деле сама его пригласила — хотела изучить свои бушующие подростковые гормоны.

Тогда я поняла ценность секса.

Не свиданий.

Секса.

А этот ублюдок оставил отметину на моем бедре. Никто и никогда не оставлял на мне отметин.

А потом так легко оставил меня на взводе, даже не подумав о том, каково мне. Почему, черт возьми, так сложно просто переспать с этим мужчиной? Любой другой давно бы уже сломался. Я бы получила то, что хочу, и этот блядский шантаж был бы позади.

Я раздраженно выдыхаю, беру ручку и нацеливаюсь в новую синюю фарфоровую вазу, которую недавно привезли по моему заказу. Я швыряю её ровно в тот момент, когда входит Вэнс, и она с грохотом разлетается вдребезги.

— Впечатляющий бросок, как всегда, мисс, — комментирует он.

— Естественно, — отвечаю я, раскручиваясь на кресле, делая полный круг. Мне уже тошно сидеть за этим столом. Меня душат эти новые рамки. Я точно схожу с ума, пытаясь найти Алека и разобраться с Ривером.

Грязно, конечно, но сейчас я думаю об Алеке и Ривере почти в равной степени.

— Вам пришла посылка, — сообщает Вэнс, и я тут же останавливаюсь, хлопая в ладоши один раз.

О-о-о, я люблю подарки.

Он ставит передо мной красную коробку и, не сказав больше ни слова, собирается выйти.

— Вэнс. — Он останавливается и оборачивается.

— Да, мисс?

— Есть какие-то новости от сыщика? — спрашиваю я.

Он качает головой. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не рухнуть в кресло. Несмотря на весь этот цирк с Игорем, он дал мне зацепку. Я поручила своим людям сосредоточить поиски на России.

— Пока ничего, — отвечает он.

Я вздыхаю.

— Попроси приготовить мне чай.

— Да, мисс, — кивает он, покидая кабинет и закрывая за собой дверь.

И снова я одна в этом огромном помещении.

Прищуриваюсь, разглядывая подарок, который хотя бы ненадолго отвлекает меня от этого чертового одиночества. Протягиваю руку и срываю обертку, тут же узнавая любимый бренд. Еще одно украшение от Cartier в мою коллекцию. Я улыбаюсь, глядя на красивую красную коробку, но тут вспоминаю, что ничего не заказывала.

Приподнимаю крышку и нахожу внутри карточку.

Так же, как эта змея обвивает твое запястье, ты сжимаешь в кулак всю мою гребаную волю.

X

Ривер

Я изо всех сил стараюсь не улыбнуться.

Нет, этот ублюдок не получит прощения за то, что вчера бросил меня на взводе… но, черт побери, он явно умеет говорить на моем языке. Особенно с учетом того, как удачно это дополнит серьги, которые он уже мне подарил.

Улыбаясь, я открываю коробочку и нахожу там часы, которые видела в интернете, но никогда не держала в руках. Ремешок в форме змеи, обвивающей запястье, инкрустирован бриллиантами. Часы спрятаны в голове змеи, и я невольно улыбаюсь, надевая их на запястье и любуясь.

Прекрасно.

Стук в дверь отвлекает меня, и выражение моего лица мгновенно становится холодным. Что теперь?

— Входите, — говорю я, и массивные деревянные двери открываются, пропуская в комнату старую ведьму собственной персоной.

Я встаю за своим столом, удивленная.

— Мередит?

— Ты, похоже, слишком хорошо устроилась, раз решила, что можешь просто не отвечать на мои звонки, — хладнокровно заявляет старая карга, одетая в дорогой дизайнерский костюм. Ее почти черные волосы затянуты в безупречно тугой пучок. Ледяные голубые глаза по-прежнему сверкают сталью. Если бы не легкие морщинки у глаз, никто бы не дал ей за шестьдесят.

— У тебя не принято навещать нас. Неужели ты на смертном одре?

Она одаривает меня взглядом, давая понять, что умирать не собирается.

— Чтобы ты могла спустить все наследство на очередные побрякушки? — сухо спрашивает она, глядя на коробку на моем столе. Я не знаю почему, но мне не хочется, чтобы она знала, что это от Ривера. Эта старая ведьма и так слишком лезет в мою жизнь.

— Если мне не изменяет память, это ты меня к ним пристрастила, — напоминаю я, выходя из-за стола и подходя к диванам, стоящим в центре комнаты. Мы обе садимся, кофейный столик разделяет нас.

Она осматривает комнату. Она была здесь всего один раз. Все остальные встречи проходили у нее.

Ее присутствие в моем доме меня беспокоит. Это мое убежище, мой оазис. Когда такие, как она, заходят сюда, никогда не знаешь, останется ли оно нетронутым или же она спалит все к чертям, просто потому что мне здесь хорошо.

— У твоей прислуги медлительные руки, — раздраженно замечает она, закуривая сигарету золотой зажигалкой с выгравированным драконом. Я морщусь от отвращения. Ненавижу, когда она делает это у меня дома.

— Скоро принесут чай.

Как бы я ни была благодарна старой карге за то, что она приютила нас с Алеком, она никогда не позволяла нам быть слабыми.

Все вопросы о родителях — любые намеки на тоску по ним — сразу же пресекались.

Когда мне было лет шестнадцать, я наняла частного детектива, чтобы их разыскать. Когда Мередит об этом узнала — а на это ей не потребовалось много времени — она устроила мне жесткую взбучку.

Тоска — это слабость.

Таков был ее урок.

Но опустим это, детектив ничего не нашел.

— Когда ты собиралась мне сказать про Алека? — резко спрашивает она.

Ах. Теперь понятно, почему она здесь.

Входит Клэй с подносом, на котором стоит чай, следом за ним появляется Вэнс с подносом, на котором разложены печенье и бутерброды.

— До сих пор держишь этих двоих? — спрашивает старая карга, выдыхая дым в воздух. — Хотя, по крайней мере, они живут дольше, чем предыдущие. Значит, ты стала осторожнее.

Я одаряю ее ледяной улыбкой.

— Неужели ты все еще не можешь забыть тех двух охранников, которых застрелили, когда мне было семнадцать? Особенно учитывая, что стреляли они вовсе не в меня, а в тебя.

Она приподнимает подбородок, наблюдая, как мои люди оставляют подносы и уходят, закрывая дверь.

— Он даже пахнет по-другому, — говорит она, нюхая чай, прежде чем поставить чашку обратно. У меня такое чувство, что этот визит не затянется, и это более чем устраивает меня.

— В чем-то наши вкусы, конечно, разнятся, — соглашаюсь я.

Но во многом именно эта женщина слепила меня по своему образу. Только некоторые из ее качеств я приняла, а другие отбросила.

И, как мы все знаем, изменить мой характер невозможно.

Я делаю глоток чая, наслаждаясь вкусом.

— Алек пропал больше трех месяцев назад. Я наняла людей, чтобы его разыскать, но пока никто не может его найти.

— Три месяца? — фыркает она.

Стараюсь не придавать этому значения. Я могу быть благодарна этой старой ведьме, но моя верность всегда принадлежала и будет принадлежать только Алеку. Она всегда будет на втором месте.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

Я небрежно пожимаю плечами.

— Не смей так себя вести. Я задала тебе вопрос, — холодно отчитывает она.

Я встречаю её взгляд. Нас с братом не растили в любви. Мы рано научились разбираться в последствиях, уважении, переговорах и манипуляциях. Нам дали инструменты, чтобы строить империю, разрушать жизни и зарабатывать деньги.

И сейчас, в этот момент, я снова чувствую себя ребёнком, которого заставляют усваивать очередной урок. Эта старая ведьма — единственный человек, который всё ещё может заставить меня почувствовать себя маленькой. И, наверное, в каком-то смысле так и должно быть. Разве не этим занимаются родители? Постоянные нравоучения, контроль, вмешательство?

— У меня всё под контролем, — говорю я.

— Три месяца говорят об обратном.

Она встает.

— Я отправлю своих людей на поиски. Ты хоть понимаешь, что это делает тебя слабой?

— Уверяю тебя, аукционы прекрасно процветают и без Алека, и…

— Три месяца, Аня! Как ты думаешь, что будет через шесть? Лучше объявить его мёртвым, чем оставлять без вести пропавшим.

Я так сильно стискиваю челюсти, что чувствую резкую боль.

Её взгляд смягчается — совсем немного, едва уловимо.

— Ты всегда слишком сильно зависела от него. Я вырастила тебя жестокой и безжалостной. Если его не удастся найти, он станет просто незавершённым делом.

— Как ты можешь так говорить о собственном сыне? — я ставлю чашку на стол, выпрямляю ноги и встаю.

Старая ведьма не знает, что такое сострадание или неуверенность. Но сам факт её визита говорит о том, что она обеспокоена.

Однако она живёт по философии избавления от всего, что больше не приносит пользы. И чем дольше Алек остаётся пропавшим, тем больше она будет думать о нём именно так.

Вот почему я не говорила ей раньше.

— Я люблю вас обоих, — говорит она, и мне приходится сдерживать смех от этого слова — «люблю». Но мы любим, по-своему.

— Но мы не можем показать слабость, Аня. Как женщина, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо. Найди его, пока это не стало ещё большей проблемой, чем уже является, — предупреждает она.

Она разворачивается к двери, и Клэй тут же открывает её с другой стороны, выпуская её.

Ни прощания.

Ни объятий.

Только ещё одна лекция.

Я наклоняюсь, поднимаю чашку с чаем, затем возвращаюсь к своим бумагам и смотрю на новые часы, обвивающие моё запястье.

Прекрасно.