ГЛАВА 2

Елена

Настоящее…

Передо мной стоит мужчина, его руки в перчатках. Не знаю, кто он, но он пристально смотрит на меня.

— Ты его знаешь? — спрашивает Джули, садясь рядом со мной на пол. Мои шоколадного цвета волосы падают на лицо, и я откидываю их назад, подражая ее растяжкам, пока мы остываем. Мне не обязательно их делать, но мне это нравится, и это помогает мне расслабиться после шоу.

— Нет, а ты? — спрашиваю я, не отводя взгляда от его пристально смотрящих зеленых глаз.

— Он пялится не на меня, — указывает Джули. От меня не ускользнуло, что она не отрицала и не подтверждала, что, возможно, знает, кто он. — Он довольно горяч в таком «я-могу-убить-и-расчленить-тебя» смысле. — Она смеется, но это именно то чувство, которое возникло и у меня. — В любом случае, мне нужно пойти проверить других танцоров. Не дай себя убить, пока меня не будет.

Она встает и делает еще одну быструю растяжку, прежде чем развернуться и уйти, оставив меня сидеть на полу. Продолжая свою растяжку, размышляю о том, с какой интенсивностью он меня изучает, и думаю, что это гораздо легче сказать, чем сделать.

Мы только что закончили концертную программу. Я певица и обожаю свое дело, а Джули одна из моих танцовщиц. Я ходила в школу вокала и умудряюсь зарабатывать этим на жизнь. И пусть я еще не добилась большого успеха, но зарабатываю больше, чем многие в индустрии, особенно живя в Нью-Йорке.

Взглянув на парня с бритой головой, я вижу, что он не сдвинулся ни на дюйм. Он все еще смотрит на меня. Пристально, я бы добавила.

— Елена, ты прекрасно пела.

Я благодарна за отвлечение, когда ко мне подходит глава вне Бродвейского театра Мэттью. (Прим. пер. Off-Broadway «вне Бродвея» — это термин, который описывает небольшие профессиональные театры в Нью-Йорке, которые по своим параметрам (вместимость зала, бюджет постановок) не относятся к крупным коммерческим театрам на Бродвее.) Он останавливается, и когда я поднимаю глаза, все, что я вижу, — это большой живот, свисающий поверх брюк. Он поправляет ремень, и, когда он это делает, живот тоже двигается. Да, я благодарна за возможность отвлечься и смотреть на него, но, возможно, не с этого ракурса.

— Спасибо. Я немного нервничала, но наслаждалась каждым моментом, — говорю я, удивленная его щедростью.

Сегодня было мое третье выступление на сцене перед публикой. Взгляд метнулся туда, где всего минуту назад стоял человек в перчатках. Теперь его нет. Как он вообще попал за кулисы? Доступ сюда есть только у тех, кто работает здесь или является частью шоу. Разве что он сотрудник, и я просто не видела его раньше?

Хотя он определенно не был похож на того, кто здесь работает. Я собираюсь спросить об этом, но Мэттью меня перебивает.

— Ты отлично справилась. Если не против, у меня тут несколько крупных платежеспособных клиентов, которые с нетерпением ждут встречи с тобой.

— Ох. — Я смотрю на свои босые ноги, а затем на каблуки, лежащие передо мной. Я не ожидала, что буду с кем-то встречаться, и уже переоделась в простые длинные свободные брюки и желтый укороченный топ с изображением смайлика. — Мне, возможно, придется переодеться.

Он отмахивается от меня.

— Нет, ты выглядишь идеально. Возможно, они захотят вложить сумму покрупнее.

Я встаю и хватаю туфли. Черт, так и знала, что не стоило надевать сегодня этот топ со смайликом. Но у меня не было других вариантов, потому что я не стирала одежду уже больше недели.

— Просто не забывай улыбаться, как бы ты ни устала, и дай им то, за что они платят. Такие клиенты, как они, оплачивают наши счета.

Киваю, все еще не чувствуя профессионального настроя от своего укороченного топа, но все равно делаю, как он говорит.

В отличие от Бродвея, мы небольшая театральная труппа, но здесь собрались люди со всего света. Танцоры и певцы изо всех сил стараются сюда попасть. Мне потребовались добрых два года прослушиваний дважды в год после окончания университета и степень бакалавра, чтобы меня взяли. И мне удалось получить главную роль.

Я здесь уже полгода, репетирую и надрываю задницу, но сегодня лишь в третий раз на сцене. Мы сменили столько танцоров и певцов, что поначалу я не была уверена, что смогу выступать сольно. Но теперь, получив это место, я хочу его сохранить. На данный момент это моя самая высокооплачиваемая работа. И через несколько месяцев я смогу уйти из бара и начать жить на то, что зарабатываю здесь, что всегда и было планом.

— Сюда, — говорит он, и я следую за ним мимо очереди танцоров, направляющихся обратно, чтобы развлечь тех, кто все еще общается и пьет.

Мы останавливаемся в отдельной комнате, где сидят и разговаривают несколько состоятельных людей. Чувствую себя одетой не по случаю, но, учитывая, что буквально две минуты назад собиралась домой, я должна максимально использовать возможность. Какого хрена Мэттью позволил мне прийти сюда в таком виде?

— Елена Лав, — говорит мой босс, представляя меня полной комнате людей. (Прим. в ориг. «Lena Love» - Love - любовь)

В мою сторону поворачиваются головы, пожилая дама дарит мне букет цветов. И я чувствую себя более напряженной, чем в ночь дебюта.

— Ваш голос был поистине волшебным, — восторженно говорит леди, и щеки краснеют от ее похвалы, затем я подхожу к следующему человеку, который говорит, что не слышал голоса, похожего на мой, уже довольно давно. Всегда лестно слышать такие вещи. Но у меня есть годы отказов, «еще недостаточно хороша», «у нас есть кое-кто получше» и «ты просто еще не готова», чтобы обесценить все комплименты, которые я получаю. Но я полагаю, что эти взлеты и падения часть жизни любого артиста.

После того, как я поговорила с остальными, снова чувствую, как кто-то смотрит на меня. Взглянув в угол комнаты, замечаю, что тот мужчина, которого я видела раньше, сидит на диване и наблюдает за мной.

Думаю, теперь понятно, почему он мог быть за кулисами, но даже таких клиентов обычно туда не пускают. Они находятся в отдельной комнате, где могут общаться, и обычно предпочитают больше концентрироваться друг на друге, чем на актерах и самом представлении.

Как долго он наблюдает за мной? Хочу ли я вообще знать? Ставлю цветы на барную стойку и беру бутылку воды. Обернувшись и осмотревшись, вижу, что все болтают. Все они кажутся богатыми, пожилыми людьми. Кроме него. Он моложе остальных и держится в стороне от группы. Он все еще сидит на диване, глядя на меня, почти выжидающе.

Отпив воды, размышляю, зачем он здесь. Должно быть, какой-то спонсор, но он не сделал ни единого движения, чтобы приблизиться ко мне. И я не могу его рассмотреть, не пялясь на него так же, как он на меня. Он не похож на других спонсоров. Хорошо одетый? Да. Богатый? Бесспорно. Но в нем есть что-то такое, что говорит не связываться с ним, и даже остальные присутствующие в комнате избегают его самого и его взгляда.

Мне следовало бы воспринять это как предупреждение, но вместо этого я обнаруживаю, что иду к нему, оставив цветы на барной стойке.

К черту это. Я не собираюсь бояться незнакомца на своем рабочем месте.

Он не представляется. Просто сидит, не сводя с меня взгляда.

— Елена Лав, — говорю я ему. Он продолжает смотреть на меня, и теперь я действительно могу его разглядеть. Его рыжие волосы сбриты почти под ноль. У него острая линия подбородка, полные губы, и мне интересно, как звучит его голос. Глаза цвета лесной зелени, выделяются на фоне полностью черного костюма, который, вероятно, стоит кучу денег. На ногах черные ботинки, а на руках черные перчатки. Он похож на киллера из фильма ужасов. Но такие люди на самом деле не приходят в такие места, так ведь?

— Алек, как всегда приятно тебя здесь видеть, — говорит Мэттью, прерывая мои размышления. И я немного раздражаюсь, что парень до сих пор не представился лично, но рада, что Мэттью здесь, чтобы снять напряжение. — Алек здесь, наш главный спонсор. Он платит тебе зарплату.

Я осматриваю мужчину сверху вниз, совсем не желая быть вежливой, учитывая его напористость и тот факт, что он до сих пор со мной не разговаривает, но поскольку мне нравится эта работа, я улыбаюсь ему так же, как и всем остальным.

— Спасибо. Надеюсь, вам понравилось шоу, — говорю я.

— О, это Таня. Мне нужно поговорить с ней, прежде чем она уйдет. Спасибо за твою постоянную поддержку, Алек.

Мэттью улыбается, прежде чем уйти, оставляя меня наедине с Алеком.

Все мои инстинкты говорят мне уйти, но я ловлю себя на том, что говорю:

— Вы не против, если я сяду?

Киваю на место рядом, но он не отвечает. Просто не сводит с меня своих ярких зеленых глаз. Он крупный спонсор, так что вполне естественно, что он находится в этой комнате. А это значит, что мне нужно произвести хорошее впечатление.

Я также знаю, что если сяду рядом с кем-то тихим, вроде него, то, возможно, мне удастся расслабиться после сегодняшнего выступления, и не быть вовлечённой в общение со всеми этими гостями, с большинством из которых я уже здоровалась.

— Спасибо, — говорю я, садясь рядом с ним, хотя он не соглашался и не предлагал. — Я тебя раньше здесь не видела. Ты не часто приходишь? — интересуюсь небрежно, ковыряя лак на ногтях.

Его взгляд скользит по моим рукам, наблюдая за движением. Я тут же останавливаюсь и убираю руки в карманы. Это слишком неловко даже для меня, и вся моя храбрость быстро улетучивается. У меня такое чувство, что этот человек производит такой эффект на довольно большое количество людей. Я встаю.

— Ну, было приятно с тобой поболтать.

— Тебе следует сесть, — говорит он с очень легким, почти незаметным русским акцентом.

По моему телу пробегает дрожь. Это не предложение, это приказ, скрытый под красивым и грубым тоном.

Значит теперь он хочет, чтобы я сидела рядом с ним, даже если он меня игнорирует.

Этот парень либо неловок в общении, либо откровенный придурок.

Я не очень хорошо реагирую, когда мне указывают, что делать. Мои родители и учителя называли это «встать в позу».

— Мне нужно пообщаться с остальными, — говорю я ему, теперь уже с вызовом и желанием уйти.

— Сядь, — снова говорит он.

Если бы он был кем-то другим, тем, кто не платил бы мне за пение, я бы послала его на хер и ушла. Но я замечаю, как Мэттью мельком смотрит в нашу сторону, и внутренне вздыхаю, признавая поражение.

И вот я здесь, сижу по его команде. Он смотрит на меня, потирая руки в перчатках. Жду, когда он заговорит. В чем проблема этого парня?

— Тебе нравится хранить секреты? — наконец монотонно спрашивает он.

Странно, что у него, кажется, нет эмоций, и вопрос тоже чертовски странный. В замешательстве морщу нос, и не знаю, что сказать.

Он продолжает.

— Я задам тебе вопросы и ожидаю правды в ответ. Я пойму, если ты солжешь.

— Ладно… — выдавливаю я.

Он откидывается назад, не сводя с меня взгляда. Чем дольше я рядом, тем больше чувствую, что сижу с потенциальным социопатом.

— Где Синита? — спрашивает он.

Я хмурю брови. Синита? Откуда он может что-то знать о ней?

— Она твоя соседка по комнате, ведь так? — Затем добавляет. — Помни, я жду правды.

— Откуда ты знаешь Синиту? — спрашиваю я.

На самом деле я не видела ее несколько месяцев. И она должна мне арендную плату.

У него вырывается раздраженный вздох.

— Ты тоже понятия не имеешь, где она, — говорит он. Черт, как он это сделал? Неужели выражение моего лица было таким очевидным? — Когда ты видела ее в последний раз?

— Несколько месяцев назад, — отвечаю я. — Напомни мне, как вы познакомились? — пытаюсь надавить. Он встает, как будто собирается уйти, но я делаю то же самое и поворачиваюсь к нему лицом. — Значит, ты хорош только в том, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них?

Выражение его лица не меняется, пока он скользит взглядом по мне с головы до ног.

— Мне нет нужды отвечать на вопросы человека, который все еще одевается как подросток.

У меня отвисла челюсть. Он серьезно только что это сказал?

— Тебя бесит этот смайлик? Ты не кажешься счастливым парнем.

Его челюсть дергается, словно он удивлён, что я укусила его в ответ.

— Если она свяжется с тобой, советую позвонить мне.

Он достает из кармана пиджака визитку и протягивает мне.

Я смотрю на него. Какого хрена он думает, что я возьму что-то из его рук?

— Я советую тебе взять ее, если хочешь получить следующую зарплату, — говорит он.

У меня снова отвисает челюсть.

— Ты мне угрожаешь?

С отсутствующим выражением лица он говорит:

— Если бы я угрожал ты бы не сомневалась. Возьми визитку.

Мудак.

Когда я тянусь за ней, он следит, чтобы наши руки не соприкасались. Как только я хватаю ее, он убирает руку. Я смотрю на визитку в замешательстве, пока не вижу его имя и номер на карточке.

— У нее проблемы? — тихо спрашиваю я. Мне не нравится этот парень, но если он что-то знает о ее исчезновении, то я тоже хочу это знать.

— Да. Чертовски большие, так что позвони мне, если хочешь, чтобы она была жива.

Его слова поразили меня: если я хочу, чтобы она была жива. Черт, она что, замешана в каком-то опасном дерьме? Конечно, она не может быть такой тупой. Но, по правде говоря, думаю, что может. Я не так уж хорошо ее знаю. Она многое скрывала. Но мы обе начали здесь примерно в одно и то же время, и обе искали, где жить. Все было хорошо, возможно месяц или около того, пока она не исчезла, и мне пришлось звонить родителям ради денег, чтобы оплатить аренду. Это было не прикольно.

Они всегда считали, что мое пение — пустая трата времени, и что мне следовало бы пойти в колледж ради чего-то более стабильного, но я люблю петь. Я буду петь, пока могу дышать. Это часть меня, и никто не сможет отнять ее, несмотря ни на что.

Тем более какая-то арендная плата.

Он не дожидается моего ответа, проходит мимо меня сквозь толпу, стараясь никого не задеть, и уходит.

Кто такой Алек, черт возьми? И в каких неприятностях находится Синита?