— Перед тем, как ты уйдешь обратно, я хочу, чтобы мы попробовали кое-что еще, — сказал мне Дарис, выводя из руин. Его темные глаза переместились на меня, и, если бы Лирина не было поблизости, я бы подумала, что он говорит об еще одном поцелуе, к которому я все еще не была готова.
— Видишь, вон там, на четыре часа, стоит рябина? Дай волю своим силам, сожги ее молнией.
Ещё четыре дня назад, я бы не поняла, зачем мне просто так сжигать целое дерево… Но это была рябина. Рябина, которая запросто теперь могла убить меня.
Я не собиралась валять дурака, как героини в фильмах, которые я засмотрела до дыр, и ломать комедию в стиле «у меня не получится», «я не знаю, как это сделать».
После разговора с Рисом про действия и особое состояние я сразу же выбрала для себя одно из указанных им — дыхание. Мне хотелось надеяться, что я как раз из тех, кому достаточно глубоко подышать.
И я начала вдыхать полной грудью. Лес, который до этого казался мне полностью безжизненным, вдруг ожил. Я ощущала себя единым целым с ним. С первобытной силой, которая разлилась в воздухе. Грибы в лесу разговаривали друг с другом на языке таинственных шепотов. Немногочисленные птицы оставляли радужные следы в небесах. Мое сердце билось ритмично, словно джазовый оркестр на планете безгравитационных единорогов, которая мне сейчас казалась более привлекательной, чем тот мир, в котором я оказалась.
«Это потому, что ты пока толком и не видела этот мир. Здесь есть много чудесных мест», — прошептал мне Рис, и я грустно улыбнулась.
— Имоджен! — нетерпеливо окликнул меня Дарис.
Я вздрогнула, выныривая из глубин своего разума и удивляясь такой резкой перемене. После нашего знакомства образ Риса, вместо того, чтобы, наконец стать целостным, почему-то наоборот для меня разделился на два. И чем больше времени я проводила с реальным Дарисом, тем более дифференцированным становился его образ. Реальный Рис и Рис внутри моей головы были разными людьми. И меня все больше это напрягало.
Мои ладони потрескивали. Раздался очень громкий звук рвущейся бумаги, словно кто-то, пока я спала, разорвал лист прямо у меня над ухом, затем звук, похожий на тормоза машины, а потом — оглушительный треск. Обугленная рябина стояла слишком близко к нам, и в следующий раз мне не хотелось бы повторять подобный эксперимент с настолько близко стоящим деревом.
— Воу! — вырвалось у удивленного Лирина. — Когда видишь своими глазами — это так… Впечатляюще! — он взял мою правую руку и начал ее трясти.
Я и сама чувствовала, как море эмоций разбивается о скалы моего сердца, оставляя следы прилива. У меня получилось. С первого раза. Неужели так и правда бывает? Получится ли и в следующий раз? Или это просто счастливая случайность?
К сожалению, чтоб ответить на эти вопросы, у нас не осталось времени. Нам пора было возвращаться. Удивительно, но теперь вечерний лес не казался безжизненным. Он был измученным, словно из него высасывали последние соки, но все еще был живым. Эти земли пытались бороться. У нас за спиной похрустывали и трещали ветки. Мы мчались на лошадях назад, в замок.
За ужином Руан лишь учтиво улыбнулся мне, и теперь такая немногословность начала меня напрягать. Откуда такие перемены? Я запретила себе думать об этом, потому что это меня пугало. У меня стало слишком много причин для волнений, так можно и свихнуться. Возможно, Руан почувствовал запах моего страха, потому что он вдруг засмеялся, придвинувшись. Мне показалось, что он хотел положить мне руку на бедро и щелкнуть по носу, но не стал даже пробовать.
Каждый раз, после нахождения в трапезном зале с «крысиным календарем» я готова была принимать подолгу ванну, смывая с себя запах ужаса и смерти. Моргулия, уже зная мои предпочтения, заранее набрала мне горячей воды с хвойным отваром. Мне не терпелось смыть с себя терпкий пряный тошнотворно-сладкий аромат, который, казалось, въелся в мою кожу. После того, как я вымылась до скрипа и хорошенько отмокла в горячей воде, Моргулия расчесала мне перед сном влажные волосы, смазав кончики специальным воском, чтобы с утра они идеально лежали.
Я проснулась посреди ночи от того, что в мое бедро словно вонзились тысячи крохотных игл. Пахло раскаленным железом. Я закричала от боли, которая стала невыносимой. Бедро горело. Мне захотелось дотронуться до него, помассировать, понять, в чем дело, но в этот момент я поняла, что мои руки и ноги привязаны к кровати.
— Было бы немного нечестно, если бы ты, проходя испытания, воспользовалась своими волшебными штучками. Ты так не считаешь? Теперь же все честно. Магия вновь есть только у меня, — Руан развалился на диване у окна, наблюдая за происходящим.
Рядом со мной стоял один из гвардейцев, и держал в руках раскаленное тавро. Я оскалила зубы и зашипела, извиваясь. Что этот урод со мной сделал?
Руан встал и, уперев руки в боки, подошел ко мне.
— Магическое клеймо Бузины. Ты принадлежишь мне, Имоджен. Привыкай к этой мысли. С этих пор — никаких магических способностей. Давай-ка проверим!
Руан наклонился к моим губам, и попытался грубо и требовательно проникнуть языком ко мне в рот. Его вновь ударило током, но уже не так сильно, как в прошлые разы. Плохо. Очень плохо!
— Наверное, нужно подождать ещё пару часиков, пока оно вступит в полную силу, — Руан уставился на потолок, что-то обдумывая, а потом оставил меня в покое.
Когда за последним из гвардейцев закрылась дверь, я сдвинула край рубашки и посмотрела на свое бедро. Вокруг малинового листа бузины кожа сильно опухла и пульсировала. Все это выглядело нелицеприятно, и я опустила подол, поморщившись.
Значит, Руан только что лишил меня возможности колдовать, которую я даже толком изучить-то не успела? Я попробовала создать молнию, как тогда в лесу с Дарисом. На меня накатила волна силы. Она была довольно мощной, но стекло, в которое она ударилась — сдержало ее, и волна тут же отскочила обратно, куда-то внутрь меня, вызывая неприятную тупую боль в области солнечного сплетения. Да, это очень скверно.
Остаток ночи я не спала. Я и до этого не чувствовала себя в безопасности, а теперь, когда Руан зашел ко мне в спальню — и вовсе. Наверное, глупо было надеяться на то, что Лирин защитит меня от короля. Ведь он не только мой телохранитель, а, в первую очередь, его королевский гвардеец.
Я села в изголовье кровати, поджала к себе колени, и, укрывшись одеялом, начала рассматривать лунные дорожки на узорчатом паркете спальни. Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого замка, а главное, от Руана. Дарис считает, что мне придется защищаться от Черной Лошади, что придет момент, когда я абсолютно точно должна буду постоять за себя. Что это за момент? Что они с Лирином планируют? Они настолько хотят убить короля Бузины, что решили поступиться какой-то девчонкой. Вероятно, им без разницы, что Руан сделает со мной. Им важно, чтобы их план, какой бы он ни был, сработал. А я в нем — лишь запасная деталь. Которая, в какой-то момент может с непонятно чем помочь, выйдя из под контроля Руана. Но теперь, вероятно, не сможет, если Черная Лошадь сказал правду, и это клеймо, которое до сих пор горело на моем бедре огнём — притушило мою магическую силу. В какой-то момент я уронила голову на изголовье кровати и прикрыла глаза. Мои мысли сейчас напоминали странников бездны, которые пытались найти ответы в море времени. А я была его пленницей, танцующей на грани заката и рассвета, не желающей мириться со своим нынешним положением и все еще всей душой ищущей свое настоящее место в этом бесконечном спектакле. По моим щекам покатились слезы. Я чувствовала себя такой одинокой и беспомощной, как никогда.
«Имоджен?».
Я вытерла слезы.
«Дарис, ты не спишь?».
Отлично, теперь он наверняка в курсе, насколько сильно я ему не доверяю.
«Не называй меня так».
О, вот об этом меня предупреждал Лирин.
«Смотрел на звезды. И знаешь что я увидел в их глазах?».
Я удивленно подняла бровь.
«В глазах звезд я вижу отражение твоей души, Имоджен. Такой чистой, сияющей и беспокойной».
Мои щеки зажглись, словно «красный свет» на светофорном столбе. Они стали похожими на два яблока сорта «Пацифик Роуз», и я коснулась их пальцами.
«А если серьезно, почему ты не спишь, Рис? Это я тебя разбудила своими гиперпессимистичными мыслями?».
«Я плохо переношу, когда моим друзьям причиняют боль», — приглушенно ответил Рис.
Значит, он проснулся тогда же, когда и я. Он все почувствовал.
«Знаешь, что я ещё плохо переношу?», — все также приглушенно спросил Рис.
«Что?».
«Когда ты плачешь. Когда ты чувствуешь себя такой одинокой…».
Мое сердце сжалось от этих слов.
«Не нужна мне твоя жалость. Вы с Лирином меня просто используете, как и все. Я для вас просто пешка. Не велика разница с той ролью, которую назначил мне Руан. Его — живая игрушка. Ваша — пешка…».
«Имоджен…».
«И кстати, раз ты все почувствовал, то должен понимать, что теперь я для вас бесполезна. Скорее всего, из-за дурацкого клейма мои силы больше не работают», — я грустно усмехнулась. Я даже не научилась ими управлять.
«Как бы я хотел сейчас прийти к тебе».
«Нет, Рис. Я будущая королева. Если Черная Лошадь случайно обнаружит тебя в моей спальне, всем будет без разницы, чем мы занимались или не занимались. Он мастер по части извращенных увеселений. Я даже не хочу думать, что он с тобой сделает».
«Мне так жаль, что я не смог тебя от всего этого уберечь».
«Ты не виноват в том, что творит Руан».
«Тебе надо поспать, Джин».
«Я больше не смогу здесь спокойно спать, Рис», — я уронила голову на колени, и подвигала затекшими ступнями.
«Мы оба прекрасно знаем, что это — не вариант. Я спою тебе колыбельную, и ты поспишь. Эту колыбельную пела мне моя мать», — у меня не осталось сил на возражения. Бедро пульсировало глухой болью.
Когда Луна расколется на части;
Когда вода на Землю радугой падет;
Услышь ты зов, что зазвучал в ненастье,
Пусть за собой тебя в Чертог он уведет.
Засыпай скорей, и ты увидишь сон…
Там дуб стоит древнее всех времен.
За дубом раздается перезвон,
Луною склон был раньше освещен.
За склоном семь разрушенных колонн,
Иди на мост, но он заговорен,
Запомни лишь, что это просто сон.
Когда Луна расколется на части;
Когда вода на Землю радугой падет;
Услышь ты зов, что зазвучал в ненастье,
Пусть за собой тебя в Чертог он уведет.
Голос Риса мягко обволакивал меня. Я перестала дрожать. Глаза сами собой закрылись, и меня объял сон.