В начале февраля, который лишь припорошил каменисто-песчаную землю снежком, вернулся наконец-то выздоровевший ответственный секретарь, а спустя пару дней и редактор. Леша вздохнул с облегчением, встретив Трусевича и Ярошко как самых дорогих гостей — свежей газетой и накрытым столом. На нем, конечно, прибавилось деликатесов — сыровяленой колбаски, ароматной ветчины, тающего во рту сала, домашнего меда, необычайно вкусных шоколадных конфет, привезенных из Союза. Правда, экономный Борис Палыч, как обычно, выложил всего по чуть-чуть, чтобы не поесть, а только облизаться. Пришлось Саше Ярошко показать атракцион славянской щедрости. Борис Палыч же спрятал в чемодан свои наиболее лакомые запасы. «Это для начальства», — сказал, словно оправдываясь. Сколько раз они слышали эту фразу, не переставая удивляться редакторскому дару льстеца и подхалима.

Эти отнюдь не лучшие человеческие качества во всей неприглядной красе проявлялись в бане, где, как известно, все равны, потому что ни звезды на плечах, ни генеральские лампасы не видны. Но Борис Палыч так не считал. Узнав о приезде начальства из Кабула или Ташкента, под любым предлогом выяснял, запланирован ли поход в баню. Если да, то он на всех парах мчался туда с набором веников, шапочек и простыней. И так старался понравиться и угодить во всем, что гоголевскому Павлу Ивановичу Чичикову и не снилось. Любопытно, что особых «дивидендов» от этих банных связей майор Трусевич не имел. Зачем же тогда в солидном возрасте суетился с веником вокруг голого начальственного тела, периодически заискивающе-предупредительно интересуясь: «Хорошо вам, может, еще парку поддать?» Просто нравилось человеку прислуживать, быть мальчиком на побегушках.

Однажды капитан Ярошко, заботясь о репутации газеты, полушутя посоветовал редактору не называть свою должность в бане, за что тут же получил устный выговор, подкрепленный известной пословицей: яйца курицу не учат. Но принципиальный ответсек не мог смолчать и привел другое крылатое выражение:

— С вас, Борис Палыч, как с гуся вода.

Чтобы закрепить принцип единоначалия в редакционно-типографских стенах, вскоре после возвращения редактор объявил боевую тревогу. Причем в разгар служебного дня, когда все еще при деле. Ярошко вынужденно отложил в сторону недорисованный макет полосы, а творческая мысль корреспондента Разумкова прервалась на самом интересном месте, когда экипированный Трусевич в каске и с автоматом наперевес потребовал сиюминутного построения.

— Нашел время в войнушку поиграть, — бурча, неторопливо поднялся из-за стола широкоплечий Александр Иванович. Его с лейтенантом Разумковым «оружейка» находилась в кабинете на расстоянии вытянутой руки — в серебристом сейфе. В стальную нишу спокойно вмещались два «калаша» с укороченными стволами, два пистолета Макарова и привезенная с боевых, но так и не сданная на склад граната Ф-1, или лимонка.

Как ни прикрывался срочным ремонтом печатной машины, в строй был поставлен и прапорщик Павлюкевич. Ни разу не бывавший на боевых и соответствовавший своей фамилии майор Трусевич довел порядок действий при внезапном обстреле редакции.

«Ага, очень нужен «духам» этот «стратегический» объект. Главное, в суматохе не перестрелять друг друга, — подумал Разумков, услышав, как путано объясняет редактор кто куда бежит и какую позицию занимает. — Вся эта теория так далека от практики!»

Ему сразу вспомнилась засада у Аминовки, их отстреливавшийся на ходу бронетранспортер и формальный инструктаж капитана с КПП под Кабулом: в случае нападения увеличить скорость и открыть ответный огонь.

Примечательно, что некоторые заметки редактор подписывал не своей фамилией, а псевдонимом — Отважный. Наверное, был у человека пунктик. Если бы в штабе или политотделе читали свою газету, однажды заинтересовались бы несуществующим человеком со столь необычной фамилией.

Постепенно сложилась в редакции традиция заканчивать день чаепитием. Тому даже геополитическое оправдание придумали: находились в Азии, на Востоке, а тут без этого напитка не представляют жизнь. Да и чисто с практической точки зрения зеленый или черный чай отлично утоляет жажду, расслабляюще действует на организм.

Однажды вечернее заседание редколлегии, как полушутливо назвал ритуал совместного чаепития Саша Ярошко, проигнорировал редактор. Сославшись на плохое самочувствие, он уединился в своей келье — жилой комнатке, совмещенной с кабинетом. Причина понятная, уважительная. Но таковой она была до того момента, пока по редакционному коридору не промелькнула молодая женщина в красивом платьице. Ее случайно увидел начальник медпункта связистов Витя Мацкевич, по-соседски зашедший на чай.

— Нас на бабу променял, — с обидой пригвоздил шефа ответственный секретарь, любитель метких афоризмов.

Так раскрылась любовная интрижка Бориса Павловича с яркой блондинкой Лидией из партучета.

В самом факте адюльтера не было ничего особенного. Своих ППЖ (походно-полевых жен) имели многие офицеры, в том числе и отцы-командиры. Единственный, кто не был замечен в амурных делах, это начштаба «Иван Грозный». Хоть кто-то же должен блюсти мораль.

Идея разыграть шефа возникла спонтанно и изначально имела корыстный интерес. Борис Павлович совершил один непростительный поступок. Получив со склада спирт, по накладной предназначавшийся полиграфическому оборудованию, всю емкость приватизировал, не поделившись.

— Я знаю, как вернуть вашу законную долю, даже могу этому посодействовать, не безвозмездно, конечно, — загадочно улыбнулся гость.

Разумков, Ярошко и Павлюкевич включили слух на максимум. На их лицах было написано: «Витя, не томи душу, быстрее излагай план».

Когда Мацкевич рассказал, то услышал о себе много хорошего. Задуманную сценку он мастерски и разыграл следующим вечером.

Зашел к Трусевичу по делу и на его дежурный вопрос «Как дела?» с озабоченным видом и некоторой печальной интонацией молвил:

— Плохи.

Выждав небольшую паузу, доктор сообщил якобы по секрету, что работы прибавилось, в гарнизоне всплеск венерических заболеваний, что было, конечно же, неправдой. Но для убедительности, придав лицу серьезности, уточнил: дескать, у нескольких офицеров обнаружена гонорея, вот и сегодня на приеме был один штабной с триппером. Сказал, что ни с кем, кроме Лидки с партучета, не был…

Дальше — немая сцена. Редактор схватился за голову, потом как ошпаренный вскочил со стула. И без того импульсивный, напомнил мечущегося муравья. Затем остановился и признался, будто перед казнью:

— Витя, дорогой, я тоже с ней был. А может, пронесет?

— Борис Павлович, не испытывайте судьбу, пролечитесь на всякий случай, — строго молвил военврач.

— Я готов хоть сейчас!

— Завтра начнем. Правда, из-за всплеска заболеваний лекарство на исходе. Да и не очень оно эффективно. Я бы рекомендовал вам антибиотик. Он есть в госпитале, но без бутылки не выпишут.

Редактор метнулся в комнату и торжественно вручил поллитровку «Пшеничной». План сработал! А Борис Палыч успешно прошел недельный курс лечения от несуществующей гонореи витаминными уколами. Обнажая ягодицы для инъекции, он тихо приговаривал:

— Страдай, раз голова не думала.