В качестве предновогоднего подарка в редакции «Ленинского знамени» появился высокий и худой лейтенант, внешне немного похожий на цыгана. В повседневной фуражке, шинели и хромовых сапогах он смотрелся и вовсе экзотично.

— Василий Тихомиров, — отрекомендовался гость, подавая руку Разумкову. — Из окружной газеты.

Наконец-то не только Бог с Аллахом, но и инструктор по печати вняли его молитвенным просьбам.

Они были ровесниками, с разницей в год окончили Львовскую политуху, поэтому сразу перешли на «ты».

Леша помог Василию обустроиться в модуле, а вечером за накрытым ташкентскими яствами столом по-дружески пообщались. Утром вместе уже прикидывали новогодний четырех-полосный номер, пока изобиловавший белыми пятнами.

— Я привез кое-какой запас материалов, — извлекая из сумки толстую папку, похвалился Тихомиров. — Не все еще опубликовано в окружной, да и продублировать не большой грех. Нужна зажигательная новогодняя история, с ней явная загвоздка.

Василий как-то сразу по-хозяйски уселся в редакторское кресло, в котором быстро почувствовал себя начальником.

— Поедешь завтра на Саланг, там же горы снега! Чем не резиденция Деда Мороза? Фоторепортаж привезешь. Как идея?

— Хороша, но труднореализуема. До перевала вертолеты не летают, а после того как днями под Чарикаром «духи» в пух и прах разбили колонну наливников, движение временно приостановлено.

Тихомиров, похоже, почувствовал себя как минимум комдивом.

— А если БТР или БМП в каком-то батальоне взять?

Наивность гостя поразила Разумкова. Он даже улыбнулся.

— Что значит взять, Вася? Это же не автомат одолжить, да и то вряд ли кто даст.

— Понятно. Кто хочет действовать, ищет возможности, кто не хочет — ищет причины. Так, кажется, Сократ однажды сказал.

— Вася, ты не древнегреческий философ из Афин, а всего лишь лейтенант, как и я, только прилетевший из Ташкента, — слегка подколол товарища Разумков, не ожидавший последовавшей реакции. Тихомиров вскочил как ужаленный, в нервном возбуждении стал шагами мерить площадь небольшого кабинета. Леша тоже поднялся, готовый ко всему. Как нельзя вовремя заглянул начальник типографии, разрядивший предгрозовую атмосферу. Когда Павлюкевич закрыл дверь, Тихомиров более дипломатично, но не без язвинки спросил:

— Праздничный номер выпускать будем или, может, проигнорируем Новый год?

«Странный он все-таки парень, — мелькнула мысль. — Хотя вчера Вася показался «своим в доску»«. Он еще подумал, как повезло, что прислали в помощь именно ровесника, а не возрастного майора, который бы уму-разуму занудно учил. Но, оказывается, руководящие повадки и лейтенантам не чужды. Даже козырнул более высоким должностным статусом: как-никак корреспондент окружной газеты.

Разумкову хватило ума взглянуть на ситуацию с другой стороны, и она ему показалась нелепой, даже смешной, напомнившей схватку двух задиристых петушков за право быть главным на сельском подворье. Правда, у них пока еще до рукопашной не дошло… «Хочет поиграть в командира — на здоровье! С тебя же и спрос, случись что-то нехорошее. И на утренне-вечерние совещания в политотдел пусть ходит, ноги моей там не будет. Может, на самом деле в войска податься? В один из кабульских полков, там и встретить Новый год со знакомыми офицерами. Развеюсь, отдохну немного, разве не заслужил?»

Он хотел уже это произнести, да вовремя вспомнил о политотдельском «Голубом огоньке», в подготовке которого задействован, и приглашении Любы отведать ее фирменный новогодний торт. Да и праздничную газету действительно надо выпустить.

Сошлись на том, что вместо репортажа из несуществующей резиденции Деда Мороза опубликуют опрос солдат и офицеров на тему, что они ждут от Нового года, как встречали его дома, какой подарок или приключившаяся история наиболее запомнились.

Леша взялся за день подготовить опрос, а Тихомиров обещал оперативно подобрать какое-то праздничное чтиво из своего запасника. Плюс тассовская рассылка, где всеобщим гвоздем будет рассказ о кремлевской елке (есть и пластмассовое фотоклише) и традиционное поздравление советского народа от Генерального секретаря ЦК КПСС.