Мне до сих пор было стыдно. Казалось бы, призрак увидел меня голую — что тут такого? Но я краснела, как только видела его. А Райан при этом улыбался мне, словно мальчишка, которому удалось пощупать грудь одноклассницы. Возможно, он и раньше меня видел. В конце концов, он мог наблюдать за мной в душе. Но при этом Райан никогда не высказывался, поэтому я не думала об этом.

И теперь старалась выбросить всю эту чушь из головы, потому что впереди важное выступление, и я не хотела выглядеть глупо. Не хотела подвести Райана.

Я приехала в Арену Гласс. Обычное здание из бетона и стекла. Никаких вывесок. Меня встретила Майя Брукс и сразу же проводила, куда надо.

Здесь я впервые увидела своё платье. Потрясающее нежно-голубое, летящее и нежное, как и песня, которую я собиралась исполнить. Ник всё-таки выполнил своё обещание, хотя мог бы обидеться и не шить мне никакого платья. На самом деле я на всякий случай прихватила с собой блузку и белые брючки. Но они не понадобятся. Я надела платье, портниха подогнала его в некоторых местах, после чего мне сделали макияж и причёску.

Райан появился, когда я смотрела на свой готовый образ в большое зеркало.

— Ты создана для шика, — сказал он.

Я обернулась, посмотрела по сторонам, не смотрит ли кто, а когда убедилась, что никого поблизости нет, ответила:

— Мне приятно это знать. Даже если мне никогда не стать богатой.

— У тебя диапазон в четыре октавы. Внешность для камер. О чём ты болтаешь?

— Райан, будь реалистом. Сегодня мой звёздный час. Минута славы. А дома ждут чемоданы. Мама соскучилась, понимаешь?

Майя появилась в проёме двери.

— Готовься. Твой выход через три минуты, сорок восемь секунд.

Какая точность!

— Я готова, Майя.

Она чуть задержалась, разглядывая меня.

— Они все говорят, что ты создана для сцены. Чёрт, к чему этот конкурс, если решение принято. Идём, — и она, развернувшись, вышла.

Я старалась не отставать. Сердце отдавало в горле от волнения.

Меня долго инструктировали: как выйти, что сделать и как сесть. Я слушала и боялась, что упущу все детали и лохонусь прямо на глазах у сотни людей. Это не телевизионное шоу, а обычный отбор, поэтому в зале было чуть меньше двухсот человек, по слухам. Но и от этого у меня всё замирало внутри. Позже от Майи я узнала, что помимо меня будут выступать около двенадцати конкурсантов. Значит, всё серьёзно? Но… как Майя Брукс может утверждать, что решение принято?

— Они часто так делают, чтобы будущий артист показал себя во всей красе, — сказал Райан, будто услышал мой мысленный вопрос. Хотя он прекрасно слышал Майю и, полагаю, моё озадаченное лицо о многом говорило. — Конкурс закрытый. Формальность. Однако они просматривают и других артистов. Для этого и существует второе и третье место.

— Я боюсь, что забуду слова, — прошептала я.

Майя, услышав, обернулась.

— Ты будешь сидеть за пианино. Текст будет перед носом, — она показала папку. — Он здесь. Как только выключат свет, я положу его и не бойся поправить, если вдруг он будет вверх ногами.

— Спасибо.

Райан улыбнулся, кивая.

Я хотела улыбнуться в ответ, но все мышцы лица словно окаменели.

Объявили моё имя.

Сделав глубокий вдох, я шагнула на сцену. Люди в зале притихли, наблюдая за мной. У меня стучало в висках. Я пела в школе, пела на утренниках, пела в ресторане, но никогда в жизни не выходила на большую сцену и никогда не была в центре внимания.

Сев за пианино, я посмотрела на текст. Он лежал как надо на пюпитре, чуть дрожа. Или… дрожала я?

Зрители в зале, включая жюри, ждали, когда же я начну. Раньше я всегда сначала играла что-то фривольное, а сейчас должна сразу же начать. Это пугало ещё больше. Я положила руки на клавиши, но не могла нажать на них. Кажется, я сейчас сдамся и просто убегу. Подступила тошнота, я вобрала воздуха, но это не помогло.

— Я не смогу, — произнесла одними губами.

— Мисс Трубецкая, вы можете начинать, — не выдержал один из судей. — Не ждите приглашения.

Я кивнула и дала вступление, пропустила ноту и пошла по второму кругу, когда услышала голос. Райан запел первым. Его сладкий голос вплёлся в музыку так естественно, будто сам этой музыкой являлся. На долю секунды я перестала дышать. Сердце дрогнуло, а потом всё исчезло.

Перед глазами пронеслись самые лучшие моменты нашей с Райаном дружбы. Первая встреча, уговоры, разговоры, смех и слёзы; прикосновение его руки… и наш дуэт.

Людей больше не было, свет погас, страх исчез.

Я подхватила песню осторожно, постепенно приобретая уверенность. Наши голоса нашли друг друга, переплелись, и музыка вдруг стала отдельным миром. Она дышала. Жила. Вела нас.

Я больше не думала о нотах. Не думала о словах. Я смотрела на Райана, и этого было достаточно.

Это было похоже на чудо. На то, чего не должно существовать, но всё равно существовало.

Когда последняя нота растворилась, я вернулась в реальность. Свет ударил в глаза. Люди снова глазели на меня, казалось, ошарашено, как будто и они видели душу Райана Финча.

И вдруг зал взорвался.

Аплодисменты накрыли меня горячей, шумной волной. Люди вставали, кто-то что-то кричал. Кажется — «Браво!». Я была слишком потрясена, чтобы понять.

Они все слышали только один голос.

Но я-то знала — мы пели вдвоём.

И, кажется, именно поэтому это прозвучало так, как никто не ожидал.

К тому моменту, когда выступил последний участник, я едва держалась на ногах. Час превратился в вязкое, тянущееся ожидание. Люди переговаривались, смеялись, делали вид, что всё это — просто вечер. А я сидела, сжав руки, и чувствовала лишь пустоту внутри.

Без Райана. Он исчез сразу после выступления и пока я его не видела.

В финале нас, всех участников, попросили выйти на сцену. Я больше не дёргалась, не волновалась. У меня было одно единственное желание — скорее бы всё это закончилось.

Когда жюри вернулось, зал мгновенно затих. Они долго толкали речи, и мне казалось, что я упаду в обморок. От усталости и голода.

— Победительницей сегодняшнего конкурса становится… — Пауза. Секунда… две… — Вы уже поняли, что это девушка. Именно она получит шанс продвигаться под нашим лейблом. Итак… София Трубецкая!

Я не сразу поняла, но зал взорвался аплодисментами, а участники вокруг принялись поздравлять меня. В жизни даже маленькой паршивой лотереи не выигрывала, а тут… такой конкурс. «Всё уже решено» — почему-то эти слова Майи Брукс меня настораживали. Кем решено? Кристианом Дугласом?

Мне вручили цветы.

— Поздравляю, София, — сказала женщина из жюри, протягивая руку. — У вас очень сильный голос.

Майя Брукс после завершения финальной части объяснила, что утром я должна подъехать в студию, чтобы обсудить контракт и дальнейшие шаги.

Я кивала. Слова плыли, но не цеплялись. Я слушала сквозь туман и уже знала, что не приеду. Утром меня уже не будет в городе.

Я всё для себя решила.

— София? Ты меня слушаешь?

— Да… Конечно. Завтра утром. Я поняла.

На самом деле — нет. Я хотела только одного: уйти и не возвращаться. Выйти из этого света, из этого шума, убежать от этих взглядов. Добраться домой и остаться в тишине. Я выполнила обещание, данное Райану. Он услышал свою песню и даже спел её сам — пусть только для моих ушей, но он пел.

Я спустилась вниз, почти не чувствуя ног, пробралась к выходу, но не успела выйти.

— Ну вот, — раздалось за спиной. — Я же говорил.

Голос не принадлежал Райану Финчу. Он принадлежал тому, от кого у меня кровь застывала в жилах.