Глава 2. Непрописанная героиня

Ситуация принимала оборот, который в моих черновиках обычно помечался тегом «абсурдный альянс».

Зефирион фон Астерио и Эребус Нокс сидели в малой гостиной замка Астерио. Один олицетворял собой сияющий пафос утренней зари, другой — бездонную депрессию полуночи. Между ними на столике стоял нетронутый графин эльфийской настойки.

— Она назвала меня «Ваша Темнота», — глухо произнёс Эребус, разглядывая свои безупречные когти. — И сказала, что у неё переучёт. Эребуса Нокса, властелина семи теней, выставили за дверь из-за инвентаризации каких-то кирок и лопат!

Зефирион болезненно поморщился. — Это ещё что... Она посоветовала Мирабель не читать мои стихи. Мои оды, над которыми плакали горгульи! Эребус, ты понимаешь, что происходит? Она не плачет. Она не плетёт интриги. Она... она заставила садовника перестричь лабиринт, потому что он «нефункционален и мешает логистике навоза».

Оба мужчины содрогнулись. Они не знали, что мир вокруг них начал менять текстуру. Они видели лишь Иллирию, которая внезапно перестала быть удобным фоном для их великих свершений.

— Она словно видит нас насквозь, — прошептал Зефирион. — Как будто знает, что я собираюсь сказать, ещё до того, как я разомкну губы. Это проклятие?

— Это хуже, — Эребус решительно встал. — Это самоуправство. Мы должны объединиться. Если она не падает в обморок от нашей красоты, мы заставим её признать нашу власть традиционным способом. Явлением во всём величии.

Тем временем в моём новом кабинете на рудниках Ксилоса пахло не древним злом, а свежими чернилами и мятой. Я сидела над гроссбухом, безжалостно вычёркивая из бюджета «фонд золотых цепей для пленниц» и перенаправляя средства на закупку нормальных вентиляционных систем.

— Госпожа Иллирия! — в комнату влетел мой помощник, старый гном Храбс, чей реализм был единственным светлым пятном в этом море пафоса. — Там... они! Опять!

Я вздохнула, не отрываясь от расчётов. — Снова туман пускают?

— С двух сторон, госпожа! С востока — розовый с блёстками, от светлого принца. С запада — чёрный и колючий, от тёмного герцога. Стража в растерянности.

Я отложила перо и вышла на балкон. Вид был эпический. Зефирион на белоснежном пегасе и Эребус на вороном драконе застыли в воздухе друг напротив друга, соревнуясь, чья аура выглядит внушительнее.

— Иллирия! — прогремел Зефирион. — Твоё упрямство ранит небеса! Вернись под мою защиту, и я прощу тебе твою дерзость! — Иллирия! — перекрыл его бас Эребуса. — Твоя душа принадлежит тени! Спустись, или я разрушу эти горы ради одного твоего взгляда!

Я облокотилась на перила и зевнула, прикрыв рот ладонью. — Господа, — мой голос, усиленный простым бытовым заклинанием «Рупор», разнёсся над долиной. — Во-первых, вы пугаете моих рабочих. У нас план по добыче, а ваши спецэффекты снижают производительность труда на двенадцать процентов.

Дракон и пегас синхронно качнулись.

— Во-вторых, — продолжала я, — лорд Зефирион, Ваш пегас линяет. Посмотрите на крылья, там явный дефицит витаминов. Лорд Эребус, у Вашего дракона кариес на левом клыке. Если он сейчас рыкнёт, у него начнется пульпит, и вы оба рухнете в мой отстойник для магических отходов. Оно вам надо?

В воздухе повисла звенящая пауза. Мужчины переглянулись. В их глазах читалось абсолютное, кристально чистое замешательство. По законам этого мира женщина должна была либо трепетать от ужаса, либо таять от восторга. Осмотр зубов дракона в сценарий не входил.

— И в-третьих! — я перешла на деловой тон. — Если вы хотите поговорить, спускайтесь, снимайте шлемы и проходите в очередь. Сейчас я принимаю поставщиков провизии. Вы — после них. Храбс, выдай лордам по талону. Зефириону — номер сорок второй, Эребусу — сорок третий.

— Талону?.. — выдохнул принц, медленно приземляясь. — Номеру?.. — прошептал герцог, сворачивая крылья дракона.

— Именно. И уберите этот туман, у меня от него мигрень. Иначе я напишу жалобу на нарушение экологического баланса региона.

Я развернулась и ушла в кабинет, чувствуя, как за спиной рушится сама ткань мироздания. Они не знали, что я — их демиург, но они уже начали подозревать, что старые правила больше не работают.

Теперь правила диктовала я. И первым правилом было: «Никакого пафоса до обеда».