Лия
Я стою у разделочного столика на кухне и наливаю из бочонка в кувшин какой-то напиток. Вечер. Я до жути устала, и, как бы я ни старалась, Розалинда всё время находила огрехи в моей работе, а в конце так и вообще схватилась за сердце.
В её глазах не было злости… Скорее всего, она просто боялась того, что сделает со мной Дарио, когда узнает, насколько я бесполезна.
А тут ещё и его воины собрались на кухне… По их извращённым взглядам на меня можно сделать вывод, что они голодны вовсе не едой…
— Почему у меня грязная кружка? — слышу ворчливый голос бородача.
Дарио набрал свою шайку из отчаянных головорезов. Один страшнее другого. Их одежда пропитана пятнами крови разных существ, которую, я уверена, невозможно выстирать. И даже сейчас, когда они собрались в небольшой столовой замка, их портупеи увешаны разнообразным оружием так, словно они ждут нападения.
— Эй, ты! Купленная! — тычет в меня пальцем бородач. — Это ты сегодня на мойке? Ещё никогда посуда не была такой грязной! — рычит он.
Нервно сглатываю.
Смотрю на семерых вооружённых наёмников. Их тяжёлые взгляды не обещают ничего хорошего. Кто-то вертит в руках тарелку, кто-то постукивает по перевёрнутой кружке. Они явно недовольны. Либо нашли мотив, чтобы докопаться до меня.
Проблема в том, что посуду действительно мыла я.
И я старалась, но им же этого не объяснишь? Особенно то, как дубеют руки из-за того, что мыть посуду приходится в ледяной воде…
— Чего молчишь? Ты обошлась господину слишком дорого, — продолжает темноволосый мужчина с жутким шрамом на лице — от губы до виска. Когда он разговаривает, можно видеть половину его челюсти и торчащие гнилые зубы. Это… ужасно.
Конечно, принцесса обошлась Дарио очень дорого.
Целых пять медных монет. Мужчины возмущаются, а мне становится трудно дышать.
— И чего он в ней увидел? Её же даже по кругу не пустишь. Сдохнет.
— Не сдохнет, если нежно обходиться, а не так, как ты любишь, Мерк!
— Тогда надо пожаловаться господину, чтобы отдал её нам. Так толк будет. Хоть повеселимся.
Чем больше предложений о том, на что я сгодилась бы, вылетает из уст этих головорезов, тем сильнее у меня начинают трястись ноги… и руки.
Кувшин с водой падает и разбивается, вызывая громкий нахальный хохот. Они будто специально ищут повод, чтобы меня унизить…
А что, если Дарио действительно их послушает? Накажет самым грязным способом.
Смотрю по сторонам в поисках Розалинды… Но её нет. Она пошла в подвал за вяленым мясом. А я осталась одна…
— Я… — хочу что-то сказать, защититься, но язык не двигается. Я в ужасе. Что я скажу этим мужчинам?
О боги…
Они же сейчас изрежут меня на куски и сожрут вместо ужина. Убежать я не смогу — дверь прямо за разбойниками.
Скорее бы вернулась Розалинда. Она хоть какое-то влияние имеет на этих ублюдков.
Я опускаюсь на колени и собираю осколки кувшина. Лицо горит от возмущения. Мне нужно просто затаиться. Если бы я только могла превратиться в невидимку…
Тянусь за последним осколком, но на него наступает чей-то грязный сапог. Поднимаю глаза и цепенею от ужаса.
Безобразный широкоплечий наёмник, тот самый Мерк, с амулетом из маленького черепа какого-то животного, разглядывает меня так, будто больше всего на свете желает посмотреть, какого цвета у меня кровь.
В подтверждение своих намерений он достаёт изогнутый нож, подцепляет им прядь моих волос и внимательно рассматривает. Я чувствую нарастающую дрожь. Слышу, как громко бьётся сердце.
— Я не пожалуюсь господину, если ты сейчас пойдёшь со мной в кладовку и послушно подставишь свой мягкий зад, — говорит он под смех остальных. — Обещаю, я буду нежен и постараюсь тебя не порвать.
Меня тошнит.
А мужчина срезает ножом прядь моих волос и принюхивается.
— Ну же, вставай, пока господин не пришёл, — приказывает он мне.
Я метаю взгляд на остальных, но они явно никогда не слышали об уважении к женщинам.
Они ждут. Им интересно.
Кто-то позади имитирует женские стоны. Мне никто не поможет. Я в Краю Беззакония…
На глазах выступают слёзы. Лучше уж сдохнуть, чем быть так униженной.
— Нет, — тихо отвечаю я.
— Что ты сказала? — угрожающе опускается ко мне варвар.
— Я сказала… нет, — давлюсь словами от страха, но меня наполняет такое отчаяние, что я не в силах терпеть.
Зажимаю в руках осколки кувшина. Они царапают, но мне всё равно.
Мужчина усмехается, когда я рывком встаю и направляю на него окровавленный осколок. У меня нет шансов, я знаю. Слышу улюлюканье. Чувствую себя загнанным животным.
— О… Зря ты так, — говорит кто-то.
— Теперь он точно её порвёт.
Столовая погружается в тишину.
Я пячусь и упираюсь в стол. Дрожу.
Страшно. Слёзы сами катятся вниз. Наверное, это последние моменты моей жизни.
Варвар делает выпад, очевидно, чтобы меня испугать. Так с нами делал один из работорговцев, его забавляло доводить нас до нервного срыва. Пока какой-то раб не вонзил ему ржавый гвоздь в глаз. Конечно… раба убили на месте, но работорговец потерял глаз.
И сейчас…
Я чувствую себя тем самым несчастным рабом.
Умру, но оставлю этого урода без глаза.
Время замедляется. Я закрываю глаза, словно испугавшись. Выслушиваю нахальный гогот. У меня секунда, пока варвар красуется перед другими, показывая своё превосходство надо мной.
Открываю глаза и резко кидаюсь на него, бью, колочу, так и не поняв, куда попадаю, а куда — нет. Осколок сильнее врезается мне в руку. Я даже не знаю, кого раню больше: себя или этого мужика.
Он злобно рычит. Остальные удивлённо охают, но не спешат на помощь Мерку… Скорее всего, потому что прекрасно знают — он справится со мной без посторонней помощи.
Так и есть.
В следующий момент Мерк хватает меня за волосы, а затем впечатывает в стену. Я скулю. Приоткрываю заплаканные глаза и вижу лицо варвара в крови. Нет, я не выколола ему глаз. Так, просто поцарапала…
Жаль. Ведь он посягнул на честь принцессы! За такое… За такое отрезают крылья…
Вижу, как что-то сверкает в воздухе… это изогнутый нож Мерка. Он убьёт меня. Зато я не буду мучиться в лапах Дарио. Уверена, с Мерком меня ждёт быстрая смерть.
Что-то свистит в воздухе. Звон падающего на каменный пол железа. Стальные пальцы, вжимающие меня в стену, исчезают. Я слышу истошный крик Мерка, от которого вздрагивают все мои внутренности. А затем меня оглушает голос Дарио.
— Разве я не предупреждал, что она принадлежит мне?