Эля

— Так это что, внучка твоя? — дед Гордея никакого внимания не обратил на фразу моей бабули, он на меня глядел, что заставило стушеваться. — Совсем на тебя не похожа. Бог избавил!

А нет. Обратил.

— Это ты на что намекаешь, старый черт? — бабушка возмущенно зафыркала, а я бочком, бочком подобралась к Гордею.

Тот тоже непонимающе наблюдал за картиной маслом.

— Кажется, моя бабушка и твой дедушка знакомы. Ума не приложу, откуда они друг друга знают.

— Сейчас выясним, — Гордей гадать не стал и подошел к двум противникам, иначе их не назовешь. — Вы знакомы, дед?

— Знакомы! — ударил тот себя по коленке. — Это ж Капа-Растяпа из моего класса. Бегала за нами с Лёнькой вечно, пацанка еще какая была. Волосы рыжие, короткие, сама конопатая вся с пяток до макушки. Я, правда, не сразу признал в этой увесистой пампушке вражину свою. Чуть было глаз не положил.

— Увесистой пампушке?! — бабушка грозила раздуться от возмущения, как воздушный шар. — Да я тебе! Да ты! Соломон-Охламон! За кем я там бегала? Я тебе сейчас покажу кое-что увесистое…

И хотела было по хребту его огреть, как дед Гордея, не будь дураком, посохом своим как прижмет ее палку к полу, да так, что бабушка наклонилась по инерции и стала крениться вниз.

Я уж подумала, что она завалится на снежную дорожку и быть беде.

Но тут ее подхватил Северов, оказавшийся рядом в мгновение ока. Он всегда спешил на помощь, как супергерой.

— Дед, не забывайся, Капитолина Никифоровна с внучкой — наши гости, — внушительно заявил, поддерживая бабушку прямо.

— Эта, что ли, гостья? — Соломон Агафонович вдруг словно опомнился. Заморгал. Посох подгреб к себе. — Ладно уж, добро пожаловать к нам в “Великие просторы”.

— Спасибо, Гордейка, — бабушка заулыбалась, игнорируя приветствие деда, — экий ты парень хороший. Подбросили тебя, что ли? Между ж вами ничего общего нет. “Великие просторы”, — огляделась. — И правда великие. Откуда деньжищи такие? Я вон двадцать лет цехом управляла на заводе, а что-то просторов таких не могу себе позволить.

Дело дрянь. Мне застонать хотелось. Если бабушку не остановить, начнутся байки и про великую страну, и про Сталина, и евреям достанется, и поющим трусам. А уж если, как выяснилось, бабушка и дед Гордея в одном классе учились и враждовали, любая тема может вызвать у нее желание повозмущаться.

Спасли ситуацию мои малыши, им, видимо, надоело лежать неподвижно, и они решили привлечь к себе внимание.

— А это еще кто у вас мяукает? — изумился Соломон Агафонович, поочередно поглядывая на переноски.

— Я как раз хотел тебе сказать, — начал было майор, — ты же уже не дед, ты прадед, представляешь?

— Чего? Это когда ты успел мне правнуков сделать? Настрогал, что ли, за сутки Буратин? — шутил Соломон Агафонович, почесывая бороду и щуря один глаз, очевидно, не поверил он словам внука.

Если честно, я бы тоже не поверила, поэтому его реакция вполне ожидаемая.

— Ну можно и так сказать, — скромно пожал плечами Гордей и усмехнулся. — Так, пойдемте в дом, холодает, там я поближе и познакомлю тебя с правнуками, потом еще покатаемся на санях. Успеется.

— Пойдемте, и то верно, задубеем мы тут стоять, — дед Гордея проворчал, и вроде казалось, что кончились их препирательства с бабулей после новости о правнуках, да только они до самого дома продолжались.

Но я не вникала. Конечно, мне было интересно, что их связывало в прошлом, но я узнаю об этом, если бабушка захочет рассказать, а пока просто шла и удивлялась превратностям судьбы и воле случая.

— Надо же, какое совпадение, — задрала голову, глядя на Гордея, он же уже как-то буднично нес детей в переносках, словно делал это много раз. — Твой дед и моя бабушка.

— Да я тоже в шоке, — поделился, — как бы они дом не разнесли в пух и прах. Что-то, видать, в детстве не поделили.

— Кстати, о детстве. Ты сказал, что у тебя братья есть, да? — вспомнила я наш разговор у нас дома. — Старшие или младшие?

— У меня их два. Платон и Тарас. Платон у нас деловой, в офисе работает, а Тарас на ринге кулаками машет, они тоже приехать должны.

— Да? Какие имена у вас у всех интересные. Дед, наверное, выбирал. У него и самого очень оригинальное имя.

Ответить Гордею не удалось, бабушка уже ступила на крыльцо дома и потопталась по нему ногами, стряхивая снег.

— Вот это домина. Сам строил? — глянула на Соломона Агафоновича с хитрецой.

Вроде вопрос простой, а все уже не ждали от нее приятностей в адрес старого недруга. Вот и он напрягся и поближе к ней подошел.

— Этими самыми руками кирпичик за кирпичиком укладывал, — вытянул руки, демонстрируя мозолистые, крупные ладони, которые бывают у тружеников. — Здесь бригада работала, а я и руководил, и помогал.

— Скажешь тоже! Помню я, как на уроках труда вы табуретки мастерили! У всех парней табуретки как табуретки вышли, а у тебя одно название! Развалилась от одного моего взгляда! — отмахнулась от него бабушка, но видно было, что впечатлена, как и я.

— Это потому, что у тебя взгляд тяжелый! — парировал Соломон Агафонович. — Ха, табуретка ей моя не понравилась, видите ли! Ты вспомни, какой ты борщ сварила! Кислющий, как моя жизнь! — отплюнулся он в сторону.

— Свари я, как и полагается, ты бы влюбился в меня сразу и под венец повел! А оно мне надо?

— Влюбился бы, под венец повел? — пробурчал дед. — Да больно нужна ты мне была! Максимум, куда бы я тебя повел, так это на речку-вонючку, чтобы утопить, да только ты бы всё равно не утонула. Такие, как ты, в воде не тонут.

— Ой, ну вот что ты чешешь? А то я не видела, как ты на меня смотрел мечтательно!

— Откуда тебе было знать, о чем я мечтал? Может, я мечтал о том, как поскорее уехать из поселка, чтоб глаза мои тебя больше не видели!

— Так мечтал, что уехал из поселка, только когда меня Лёнька, царство ему небесное, замуж позвал?!

— То-то он скопытился раньше времени.

— А ну, закрыли рты все! Не время для споров! — строго пробасил Гордей, положив конец перепалке. — А то не познакомлю с правнуками! Уедем с Элей, и как знаете!

— Эль, хороший жених, надо брать, — зашептала мне бабушка, как только мы оказались в просторном холле дома и огляделись.

— Всё, всё, я молчу, — дед жестом прикрыл рот на замок и потрепал Гордея за плечо. — Ты только объясни старому, как нынче так быстро детьми можно обзавестись. Ты правду, что ли, говоришь? Твои детишки в люльках? — недоверчиво покосился он на переноски в его руках.

— Мои, дед, — твердо произнес Гордей, обернулся на меня, и я поймала на себе его теплый взгляд. — Наши. С Элечкой.

— Вот это да! Сразу двое? Неужто не шутишь? Неужто настал тот день? — засиял дед неподдельной радостью, словно только сейчас в полной мере осознал истину.

— Да настал, настал! Заладил, Фома Неверующий! — брякнула баба Капа в нетерпении. — Породнились теперь мы с тобой!

— Ну ради такого благого дела можно и с каргой старой породниться, — подмигнул дед бабусе, сменив гнев на милость.

— Дурак ты окаянный, Северов, — покачала бабушка головой, впервые за долгое время улыбнувшись.