24 декабря 2022.

Особняк всё такой же, какой и был, словно время над ним не властно. Но его внешний облик обманчив: внутри воцарились разруха и запустение. Хрустальные люстры померкли под слоем пыли, на потемневших портретах не разобрать лиц, а мебель облезла и отсырела.

Внутри пусто и холодно. Котёл не работает. Электричество удалось включить не с первой попытки.

Оставленный дом устал дожидался возвращения хозяев и был не очень-то рад нас видеть.

«Предстоит много работы», — мрачно заключил я, оценив масштабы бедствия. Ничего, разберёмся. Где наша не пропадала?

Эрвину тоже не привыкать: это далеко не первая старая рухлядь, в которой ему доводилось бывать, пока мы колесили по всей стране. Просто очередная старая рухлядь, и не важно, чьи предки здесь жили веками, наши или чьи-то ещё.

Эрвин с азартом пустился обследовать территорию и выбирать себе комнату, пока я занялся починкой котла и решением насущных вопросов.

Если к приезду Мелиссы не будет отопления, она меня точно прикончит, и сын останется сиротой. Вероятно, он только порадуется, ведь вместо занудного папаши о нём станут заботиться крестная

фея

ведьма и весёлый дедушка, но скорее всего, с ними парень быстро лишится зубов или заработает сахарный диабет. Шейн и Мэл только и делают, что потакают любой прихоти Эрвина. После общения с ними он всегда делается капризным и абсолютно неуправляемым.

Я уже пожалел, что позвал Мелиссу отметить Рождество, ибо предчувствовал, какие будут последствия у её педагогических методов, разгребать которые потом буду я. Но с другой стороны её приезд отвлечёт Эрвина от грустных мыслей, а ему не позавидуешь. Из-за частых переездов он одинок, вынужденный бросать друзей и срываться с места вместе со мной. Из-за последней подруги он переживает особенно сильно, и, кажется, в неё втюрился. Всю дорогу я слушал про какую-то Мэнди, наверное, оставленную в Орегоне. Имена его бывших друзей перепутались у меня в голове. Стоило бы завести отдельный блокнот, чтобы хоть как-то в них сориентироваться.

Да и Мэл… не молодеет. Она по-прежнему верховодит ведьмами, лишь иногда развлекаясь короткими интрижками, ни одна из которых не дала плодов. Она не собирается замуж, а детей у неё нет. Договор, заключённый между нами когда-то, давно утратил силу. Пусть и нехотя, но Мелисса признала, что не справилась со своей частью соглашения, что освободило от сделки и меня.

Мэл не порывалась заменить Эрвину мать, но из неё вышла недурная крестная. Он души в ней не чает.

Лишь заслышав хруст снега под колесами автомобиля, он помчался её встречать. В чёрной шубе Мелисса напоминала медведя гризли, который вышел из леса на поиски пропитания. Впрочем, она и правда живёт в лесу и питается чёрте-чем.

«Какой же тут дубак! — конечно же, возмутилась она, — на улице и то теплее! Злоебучий склеп».

«Мэл, следи за языком», — осудил я вместо приветствия.

«Зато здесь можно играть в прятки!» — встрял Эрвин с присущим ему непрошибаемым оптимизмом. По характеру мы с ним полные противоположности, но в остальном невероятно похожи. Мелисса, помнящая меня в детстве, не раз задавалась вопросом: не заблуждался ли я, считая, что он — не мой ребёнок. Мне не хотелось опять поднимать эту тему, но из-за всех совпадений я и сам стал сомневаться.

Например, он тоже левша, хотя я, в отличие Лорны, не заставляю его переучиваться, считая это чем-то позорным. И многое, многое.

Как бы там ни было, это всё равно не имеет значения.

Он — мой сын.

«Давай сыграем! — оживилась Мэл, — я хоть согреюсь. Только осторожнее, малыш. Тут водятся привидения».

«Привидений не бывает!» — со знающим видом возразил Эрвин. Ещё бы! Про каждый второй дом, где мы жили, говорили нечто подобное. Как по мне, лучше бы в них жили призраки, чем крысы и тараканы, которых очень утомительно изводить.

«Скажи это неуспокоенному духу своей бабули, — сказала Мэл, — ну, начали!».

Она стала считать.

Набегавшись по дому, они уехали за ёлкой и другими необходимыми праздничными атрибутами, а я пока привёл в чувства котёл и накрыл ужин. Утомлённый дорогой и обилием впечатлений, Эрвин задремал прямо на пыльном диване в гостиной. Я отволок его в самую теплую спальню, и задержался, чтобы пожелать спокойной ночи.

«Пап, не выключай свет», — взмолился он. В его просьбе не было ничего удивительного, ведь многие дети боятся темноты, но Эрвину, опять же, не впервой засыпать в жутком старом доме.

«А то Мэнди испугается, когда придёт».

«Почему Мэнди должна прийти к тебе ночью? — заинтересовался я, — она что, как Санта Клаус?»

«Ага, и даже лучше», — зевнув, сказал Эрвин и уснул.

Я покосился на зеркало в углу, отражение в котором из-за тканевого абажура было населено сонмом теней, но тут же себя осадил: эта Мэнди слишком прочно засела у Эрвина в голове, вот он и грезит о ней, находясь за три тысячи миль. Конечно, ему бы хотелось, чтобы она пришла. В Орегон мы уже не вернёмся. Я предпочитаю нигде не задерживаться.

«Как он?» — спросила Мэл, устроившаяся у камина с бокалом коньяка. Выпивать одной ей не хотелось, но она рассудила, что маленькая порция не убедит меня в её прогрессирующем женском алкоголизме.

На мою компанию рассчитывать не приходилось: я много лет не брал и капли в рот.

«Лежит и фантазирует о какой-то девочке», — отчитался я.

«А не рановато ли ему заниматься рукоблудством?» — изумилась Мелисса.

«Мэл! — рассердился я, — ему десять! Он пока понятия обо всём этом не имеет».

«Ну да, ну да, — фыркнула она, — это ты хочешь так думать. Сам то, поди, куда раньше начал лысого гонять».

Я осуждающе покачал головой, но не стал развязывать спор, в результате которого мы не добьёмся ничего, кроме ссоры. Ещё чего доброго Мэл припомнит мою подростковую влюбленность в Луизу Ришар.

Думать о ней категорически не хотелось. Если бы не она, нам с Эрвином не пришлось бы скитаться по всей стране, а мне спалось бы чуточку крепче.

И, без сомнения, у меня было бы меньше седых волос.

«Итан, — окликнула меня Мэл, — лучше скажи, почему мы здесь? Ты же терпеть не можешь этот дом, и все эти годы упорно делал вид, что он не существует».

«Надо бы его продать», — попытался увильнуть я, но пристальный взгляд Мелиссы пригвоздил меня к месту. Я пригубил безалкогольного пива, и оттого, каким холодным оно было, мигом заныли дёсны. Не самый подходящий напиток для зимы, но в тотальной завязке выбор невелик.

Или всё-таки от её вопроса?

«Прошло десять лет, — сказал я, — подожду немного, и продавать будет нечего. Особняк просто развалится, он и так уже изрядно обветшал».

«Конечно-конечно».

Я пожал плечами, надеясь, что ответ Мэл устроит, и мы поговорим о чём-то другом. Эта тема была под запретом, а мы подошли слишком близко к опасной черте. Наверное, именно выпитый коньяк и подтолкнул Мелиссу к тому, чтобы её пересечь.

Она обличительно ткнула в меня пальцем.

«Врешь и не краснеешь, Ит, — пожурила она, — я прекрасно знаю, почему мы здесь. Потому что прошло десять лет, и ты решил, чтоонавернётся…»

«Нет», — возразил я.

«Да! — твердо сказала Мэл, — сколько ты собираешься ждать!? Она может быть мертва, может спокойненько жить себе в другом мире! Хотела бы — давно вас нашла».

«Ладно, — сдался я, — ты права. Но, знаешь, когда мы только приехали, мне показалось, что здесь кто-то бывал. Кое-где была стерта пыль, валялись какие-то вещи…»

«У меня для тебя плохие новости, — усмехнулась Мелисса, — этот «кто-то» — бездомные бродяги, обосновавшиеся здесь, пока дом пустовал, а не твоя пропавшая жена…»

«Ну, как минимум, она всегда была такой же неряшливой», — грустно сказал я, почувствовав, как от тоски и нежности заныло в груди. Мэл скривилась. Ей категорически не понравилось это услышать, а я ещё умолчал, что уловил остаточные следы магии.

Безусловно, я мог выдавать желаемое за действительное и ошибаться. Все эти годы я старательно держался от «Незримого мира» подальше, а «тотальная завязка» распространялась не только на горячительные напитки, но и на колдовство. Моя чувствительность к таким вещам заметно притупилась.

«Да ну тебя к чёртовой матери, — разочаровано вздохнула Мэл, — я устала. Не понимаю, как ты сам не устал».

Сказав это, она прихватила недопитый коньяк, и, покачивая бутылку в руке, ушла. Я остался в гостиной один, но спать не хотелось.

У меня были другие планы: осматривая особняк, я нашёл и дневник. Он по-прежнему лежал в тайнике под оконной рамой, баюкая мои секреты в тишине опустевшего дома.

Я решил, что стоит сделать ещё одну запись, последнюю. Подвести своеобразный итог, ведь, насколько я помню, повествование оборвалось на полуслове.

Засидевшись с ним до глубокой ночи, я услышал шаги — лёгкие, почти невесомые, как дуновение ветерка.

Неужели…

Человек, стоявший у входа в гостиную, был крошечным, словно эльф, отбившийся от свиты пресловутого Санта-Клауса. Но вместо красного кафтана и колпака на нём, вернее, на ней, была длинная ночная рубашка. Светлые волосы лежали на плечах, сливаясь с тканью и делая девочку похожей на призрака. Зря всё-таки Мэл о них упомянула.

Они здесь и правда есть.

«Папа!» — закричало маленькое привидение и бросилось ко мне.

«Какого дьявола?» — опешил я.

Я слишком растерялся, чтобы этому воспрепятствовать, и загадочная девчонка повисла на мне, как на дереве, обхватив мой торс своими тонкими руками. А следом в дверном проёме нарисовался и заспанный Эрвин.

«Ой, — пробормотал он, потирая глаза кулачками, — Мэнди, ты здесь! Почему ты меня не разбудила?»

«Мэнди», — беспомощно повторил я.

Будучи пойманной на домогательствах к чужому отцу, Мэнди засмущалась и отступила. Задрав голову, она посмотрела на меня большими тёмными глазами.

Такими же, какие были у Джуд.