«Лучше бы нас отправили всех туда?» — мысленно повторил я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Она это серьёзно вообще? Какая же маниакальная, неадекватная жестокость даже для сумасшедшей старухи. Одно стало предельно ясно: на глаза ей лучше больше не показываться. В любую секунду её безумие могло обернуться для нас смертным приговором.

— Ладно, Гриша, одевайся быстрее, и давай выбираться отсюда, — прошептал я, стараясь вывести его из оцепенения. — Я разведал дорогу. Здесь есть чёрный ход, им и будем пользоваться. Пошли, только тихо.

— Чёрный ход?

Здорово… — едва слышно, но с явным облегчением выдохнул Гриша, торопливо натягивая влажные, но хотя бы отстиранные от свежей грязи штаны.

Я потянул его за собой в коридор, уводя в сторону кухни. Мы крались вдоль стен, осторожно перенося вес с пятки на носок, чтобы не потревожить старые половицы. Я то и дело оглядывался назад и по сторонам, готовый в любой момент задвинуть ученика за спину.

Где-то в глубине дома бабка продолжала бормотать, споря сама с собой. И вдруг её голос сорвался на визг. Она начала выкрикивать что-то резкое, нечленораздельное и полное яда. В воздухе почти физически сгустилась угроза — ситуация накалялась слишком быстро.

— Нам сюда, — одними губами произнёс я, когда впереди показался спасительный проём кухни.

Мы бесшумно нырнули в помещение. Марфа стояла спиной к нам, склонившись над глубоким медным тазом-мойкой, и ожесточённо скребла железной щёткой закопчённый чугунок. Уловив наше появление краем глаза, она резко обернулась. В её взгляде мелькнула тревога — очередной старческий крик прокатился эхом по коридору.

— Вам бы, ребятки, уходить отсюда подобру-поздорову, — торопливо прошептала кухарка, вытирая мокрые, покрасневшие руки о передник. — Варвара Сергевна совсем умом тронулась сегодня, беда будет, если найдёт. Проход вон там… И помни, малец: уговор есть уговор.

— Какой ещё уговор? — Гриша непонимающе и слегка испуганно покосился на меня.

— Потом объясню, — отрезал я, решительно подталкивая его к неприметной двери в конце кухни. — Ещё раз спасибо вам, Марфа. Я вас не подведу.

Она только кивнула и махнула рукой, мол, поторапливайтесь.

Я толкнул тяжёлую деревянную створку, и мы выскользнули из душного, пропитанного чужим безумием дома в отрезвляющую прохладу серого утреннего двора.

То, что казалось, сначала бодрит, через пять минут начало забираться под одежду и прихватывать влажную кожу — холод, он не дремал. Не представляю, как Гриша чувствовал себя на морозце в не успевших высохнуть штанах. Надо было начинать двигаться и как можно скорее.

— Идём, — потянул я Гришу за собой.

— Погодь, — Гриша высвободил руку и остановился. — Поясни сперва, как ты с кухаркой этой сговорился? С ней никто договориться не мог. Она нас как цуциков вечно поганым веником гоняла, а тут…

Я пожал плечами.

— Нормальная тётка, — я постарался ответить намеренно грубо, чтобы не подавать виду, что мне приятно слышать хоть и не прямую, но похвалу.

— Не-не-не… — продолжил допытываться Гриша. — Погодь. Я серьёзно. А вдруг сдаст?

— Не сдаст. У нас контракт. Договор, то есть. Я ей дрова, воду, уголь. Она нам немного еды.

Гриша хлопал ресницами и кривил губы, силясь понять, как так вышло. На его лице отражался весь ход мыслей. От недоверия до прикидок, чем чревато такое дело.

— Слушай, уметь разговаривать и договариваться с людьми — это важный навык. Такие связи могут быть очень полезны, — продолжил я.

— Связи полезны, когда ты дружишь с кем-то важным. А тут… какая-то кухарка.

— Э-э-э… нет, не согласен. Вот смотри. Что ваша сумасшедшая бабка делает? Пускает помыться? Иногда. А как не в духе? Того и гляди в Дикие Земли спровадит. А тут — верный способ получить еду. Бабка часто вас подкармливала?

— Не припомню за ней такого, — Гриша почесал затылок и запыхтел.

От этого изо рта его стали вырываться облачка пара, и это вернуло меня к мысли, что пора двигать, иначе примёрзнем тут, пока не потеплеет.

— Вот именно! Ей вообще плевать на еду. Она не понимает, что человек мог не есть пару дней. У неё такое в голове не укладывается. Она, как бы это сказать, видит мир по-своему. Пришёл к ней грязный — значит, надо мыться. А то, что ты голодный — не видно. Сомневаюсь, что и слова она воспримет всерьёз. Сознание у неё… того…

Я покрутил пальцем у виска и взмахнул рукой, показывая, как далеко может улететь поехавшая крыша.

— Так что давай, идём работать.

— Стой! — снова затормозил меня Гриша.

Морозец уже начал пробирать, так что я принялся скакать то на одной ноге, то на другой. Но едва подпрыгнул, как тут же чуть не свалился от резкой боли. Тело противилось движению. Свежие побой тут же дали о себе знать.

Гриша тоже мёрз. Его заледеневшие штаны изредка поскрипывали и казались картонными.

— Что ещё?

— Если мы поработаем на кухарку, то на заставу точняком не успеем. А это… — Гриша задумался. — Кость предъяву кинет за ослушание. С этим строго. Невыполним приказа — считай предупреждение. Тот, кто не слушается, долго в котельниках не ходит. Пинка под зад, и поминай как звали.

Я растирал плечи, щёки и бока. Рёбра болели. Так что действовал я осторожно. Побили нас всё же неслабо. Надо бы понаблюдать и за собой, и за Гришей. Надеюсь, ничего серьёзного, но стоит присмотреться.

— Так чё, Огрызок… — Гриша замялся. — То есть, Глеб… нам надо поспешать. На заставу идти всё же придётся, хоть и страшно.

— Слушай, неужели мы могли предвидеть, что нас поймают в переулке? Изобьют? Нет! В том-то и дело! Жизнь, не всегда подчиняется твоим желаниям. Бывает по-разному. Ведь что главное? Главное — раздобыть еды. И выполнив пару простых поручений, еды мы раздобудем. Марфа обещала дать немного рыбы. Это уже кое-что. Так что надо своей головой думать, а не слепо следовать приказам. Что мы найдём на заставе? Может быть, немного еды, может что-то ещё, но притом, сильно рискуем. Здесь же, у нас стопроцентный шанс получить реальную и съедобную рыбу.

— А если эта кухарка обманет? — Гриша говорил с подозрением, к тому же у него уже начали стучать зубы.

— Зачем бы она тогда мне деньги давала?

— Деньги⁈ — воскликнул Гриша. Его даже трясти перестало, словно холод отступил в один момент.

Я достал и показал ему мелкую монетку, которую дала мне Марфа на уголь.

— Ну ты чертяка! Ох, ты и жук! — рассмеялся Гриша. — Чего ж сразу не сказал? Это ж деньги! Настоящие! Валим отсюда! К собакам драным эту кухарку! Купим…

— Остановись! — потребовал я, пока мысли Гриши не зашли слишком далеко. — Нельзя так! Пойми, сейчас мы заберём эту мелкую монетку и больше ничего и никогда не получим. Больше нам Марфа не поверит, а при случае ещё и патруль кликнут. Понимаешь? Доверие, оно не просто так строится. Гораздо выгодней сейчас сделать всё, как договорились. Принести воды, дров, угля. И получить чуть меньше. Да, вяленую рыбу, не больше. Зато завтра мы сможем прийти снова и получить ещё задание, выполнить и снова заработать рыбу. Сечёшь?

Гриша пялился на меня, словно не верил своим ушам.

— Кость бы так поступил: хвать деньги и валить!

— А ты уверен, что Кость — самый умный? Согласен с моими доводами, что выгодней иметь деловые отношения, чем воровать?

Гриша снова молчал, думал.

Мы топтались у чёрного хода уже довольно долго, а делать этого не стоило, можно было привлечь ненужное внимание. Особенно если в доме имелись окна, выходящие на внутренний двор.

— Бери и идём, — указал я Грише на то ведро, что мне показала Марфа.

Гриша подхватил его и поплёлся к выходу со двора.

Узкий проход между глухими стенами выводил в другой проулок. Здесь было темно и холодно. Ни одно окно сюда не выходило. Лишь несколько таких же узких выходов, как наш. Почти напротив каждого валялся мусор. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос. У некоторых куч что-то или кто-то шевелился. Я вдруг понял, что это крысы — заметил пару раз тонкий и гибкий хвост, мелькнувший среди мусора.

— Огрызок, я всё понимаю, но насчёт заставы ты не прав. Надо туда идти. Кроме еды, там можно… много чего ещё надыбать. Подрезать, что плохо лежит. Да и так найти кое-что можно.

Я остановился, посмотрел в глаза Грише, тот отвёл взгляд. Похоже, он так ещё и не определился, как меня называть, и это кое о чём говорило. Но ничего. На такие решения нужно время. Я подожду. А вот насчёт воровства…

— Про подрезать забудь! Неужели ты ничего не понял, когда я рассказывал про монету? Воровать… это… это заведомо проигрыш на долгой дистанции.

Гриша посмотрел на меня с полным непониманием. Похоже, я воспользовался выражениями из своей прошлой жизни.

— Чем дольше воруешь, тем больше шанс попасться. Понимаешь? Раз повезло, два… а на третий загремел за решётку. Сечёшь? — пояснил я более понятным языком.

Гриша реально задумался.

— Что-то с тобой, Огрызок, не так, — пробормотал он. — Не таким я тебя помню. Но… но я понимаю, о чём ты. Наши не раз встревали на этом.

— И где они теперь?

— Кто ж знает, — хмыкнул Гриша. — Ужо поди, и в живых нет. Кто в артели, кто в каталажке сгнили. Это если повезло. А не повезло, так и в Дикие Земли могли загреметь. А сгинуть там — раз плюнуть.

— То-то же! Думай сам! Зачем ты эту ответственность на других перекладываешь? У тебя своя голова на плечах есть. Так пользуйся ей! Лучше действовать медленно, но верно. Через вот такие связи, как с Марфой. Таких, как она по городу — тьма. Нужно только их найти. А тогда у нас и еда, и питьё, и тёплые вещи будут. А ещё надо бы своим здоровьем заняться. Совсем хилые мы. Все мы. Ну, кроме Бивня, пожалуй.

Я улыбнулся, чтобы хоть немного растопить лёд недопонимания. Гриша усмехнулся в ответ.

— Бивень — да… здоров! Но… но… это ведь бунтом попахивает. Сечёшь? Ты хоть знаешь, что с нами тот же Бивень или Кость сделают, узнай, что мы ослушались приказа?

Гриша вдруг испуганно замолчал. В его глазах я видел страх. Будто он только сейчас, произнеся слово «бунт», понял, к чему всё идёт. И этот страх был не притворный. Пацан реально опасался за наши жизни.

Тот его настрой для раздумий, который я видел, пока мы говорили о теоретических вещах, мгновенно испарился, едва дело дошло до реальности.

— Давай сделаем так. Если что, это я придумал не идти на заставу. Понял? Ты меня уговаривал, пытался тащить силой, но я не пошёл. Если возникнут такие вопросы, то я с ними и буду разбираться. Ты здесь ни при чём. Хорошо?

На лице Гриши на миг возникло облегчение, но оно тут же сменилось задумчивостью. И вот это мне в нём нравилось. Пацан быстро учился думать своей головой. Казалось бы, я снял с него всю ответственность за решение. Радуйся. Если что, ты ни при чём, но вот это его переключение с радости на осмысление, говорило о том, что он оценивает и взвешивает мои слова. И это — просто отлично!

Наконец, Гриша что-то решил для себя и едва заметно кивнул. Собравшиеся было морщинки на лбу разгладились, взгляд стал сфокусированным.

— Слышь, Огрызок, а я ведь так и не сказал, как чётко ты тех троих уделал. Это ж просто праздник был какой-то! Я на такое готов хоть весь день смотреть! — он тихо рассмеялся. — Главное, чтобы они не вставали, а лежали тихонечко. Не ожидал, что мы выпутаемся. Но ты… ты дрался… почти как стезевик. Ух… виу… бац! — Гриша неумело продемонстрировал мои приёмы: удар костяшками в шею и коленом в пах. — Только без Праны. Не думал, что ты такие приёмчики знаешь. Откуда вот только? Ты ж так не дрался никогда.

Я вздохнул. Кашлянул, добился, чтобы голос звучал серьёзно и внушительно.

— Давай, не будет о том, что да как. Огрызок… он уже не тот Огрызок, что раньше. Но важно ли это? Я предлагаю другой путь. И только тебе, Гриша, решать: воровать, нападать, пресмыкаться перед теми, кто диктует силой, или выбирать путь, в котором есть что-то большее, чем просто уличная банда беспризорников, которых по одному хватают и отправляют в эти Дикие Земли. Пойми решать тебе самому. Принуждать тебя я не собираюсь. Просто говорю, что отныне у меня другой путь, свой. Но мне важно, чтобы ты услышал меня, потому что я вижу, что ты хороший парень, в тебе есть зерно, качества правильные.

Гриша молчал. Стоял и молчал, то глядел на меня, то куда-то вбок. А затем тряхнул головой и спросил:

— А меня ты научишь также махать кулаками?

Я улыбнулся едва заметно и ответил словами своего старого наставника:

— Сила не в кулаке. Сила в том, чтобы знать, зачем ты его поднимаешь.

Гриша уставился на меня не то с затаённым восторгом, не то с удивлением.

— Кулаки, техника всему этому можно научить. Но без философии, без правильного подхода к жизни, да даже к тому самому бою, всё это не имеет смысла. Понимаешь, о чём я?

Гриша долго молчал. Его снова начал пробирать холод, он мелко трясся. Или это бушевал в крови адреналин? Скорее, второе. Я не видел, что Гриша замечал хоть что-то вокруг себя. По крайней мере, со стороны так и выглядело.

— Кажется… да… я понимаю, — ответил он тихо. — В тебе сейчас есть, что-то такое… чего раньше не было.

Гриша повёл плечами, словно хотел пожать ими, но потом передумал.

— Помнишь, как я как-то надыбал много жратвы? — спросил он.

Я покачал головой.

— Нет. Память. Ничего не помню.

— Ах да, прости, — тут же смутился Гриша. — В общем, мне тогда свезло немного. На базаре простачка нашёл… в общем… подрезал у него, — Гриша слегка засмущался, словно он уже переключился в новый режим морально-этического контроля. — Да, неважно, вообще-то. Короче, притащил я жратву домой. Там, конечно, Кость с Бивнем налетели. Мол, о-го-го как круто! Много, на несколько дней кодле хватит. Ну и забрали… мол, сейчас на всех поделим, всем достанется. И оно как-то досталось… но не всем поровну. Мелким совсем чуть перепало. А им же расти, сил набирать надо. Таська-молчунья… ну, ты её видел. Вечно вещи перебирает, ищет потеплее, ночью мёрзнет всегда… такая мелкая, тихая.

Я на всякий случай кивнул. Вроде видел я девчонку, перед тем как спать в котельной отправился, которая в вещах копалась.

— Во-о-от! Так ей почти ничего и не досталось. Она у нас немного приносит. Только то, что подадут. Короче, ей еды не дали. Ещё паре пацанов, кто провинился, тоже крохи. В основном Кость с Бивнем и пировали. И те, кто к ним ближе всех стоит. Мне тоже так себе кусок достался, а я ведь всю эту жратву притащил. Не справедливо как-то, не находишь?

Да уж, справедливостью тут и не пахло, это точно.

— С другой стороны, — вдруг замялся Гриша. — Ты меня пойми правильно… с Костью всё ясно. Знаю, что от него ждать. И ясно, что он хоть и та ещё падла, но защищает. Своих в обиду не даёт. Помереть никому не желает. Ежели чё, выручает. Хоть и должным ты ему потом месяц ходишь. А с тобой… — Гриша задумался. — Всё ново… как-то. Понимаешь. Не так чтобы я против. Ты… эх… как ты тех троих раскидал… — он снова мечтательно помахал руками. — но ссыкотно чё-то. Вдруг Кость…

Я понимал, о чём думает Гриша. И буду последним, кто решит его осудить за это. Пацан с детства сам по себе. Ему за свою шкуру страшно. И он чётко понимает, что с Костью хоть и не разжиреешь, но и не сдохнешь. А я для него — тёмная лошадка. Вроде как и дерусь неплохо, но кто знает, как оно дальше будет. В общем, классический журавль в небе против синицы в руках. Вот только мне нужен конкретный ответ. Ведь тут всё просто. Либо ты со мной, либо против меня. Другого не дано. Ходить и думать, что рядом со мной шпион или предатель, я не намерен. Себе дороже станет. Гриша — пацан хороший… глубоко внутри. Но я обязан поставить его перед выбором, и оттого, что он решит, зависела его дальнейшая судьба. Судьба не просто какого-то там Гриши с горы, а моего ученика.

— Послушай, у меня один простой и конкретный вопрос. И задам я его лишь раз. Ты со мной?