Кость стоял напротив меня, покачиваясь на носках, медленно и плавно. Расслаблено. Он явно чувствовал своё превосходство.

Толпа замерла. Воняло гарью и маслом. Но звуки почти исчезли. Я слышал только треск факелов, гул огня в котлах и собственное дыхание, которое на удивление было ровным и спокойным. Лишь постепенно разгонялось сердце, готовясь в быстрой перекачке крови, готовилось в бою.

Мозг сверлила одна очевидная мысль: Кость — стезевик.

Сомнений не осталось. Тяжесть на плечах, давление в груди, та самая вибрация, которую я помню ещё с того момента, на улице, когда мы с Гришей прятались от проходившего мимо практика. Это ощущение ни с чем не спутаешь.

Но как Кость скрывал такое? Гриша чувствовал стезевиков за десять шагов. Я сам ощущал их присутствие, даже не видя. А Кость — ничего. Ни искры, ни намёка, ни той неуловимой тяжести, которая выдаёт практика с головой. И сейчас — только когда он перестал прятаться — я понял и почувствовал.

Вопросы, вопросы. Слишком много вопросов. И ни одного ответа.

Но мне сейчас не до них. Мне предстоял бой. Бой с одним из самых опасных, как я теперь понимал, людей в моём окружении.

Мы двигались по кругу не сближаясь. Кость изучал меня, я — его. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждое микродвижение плеч. В драке нет мелочей, как и в ушу. Всё начинается со взгляда, с наклона корпуса, с напряжения в пальцах. Я читал Кость, как читал сотни противников за двадцать лет. А он читал меня. Опытный боец.

Толпа зашевелилась, задышала. Наше топтание на месте не всем нравилось. Раздались редкие выкрики: «Давай!», «Покажи ему!», «Бей, Кость!»

Я слышал и другие голоса: «Огрызок, держись!», «Не поддавайся!». Значит, не все здесь за Кость. Не все.

Вот только что я могу против стезевика? Я прекрасно помнил, как двигался тот, что говорил со мной и женщиной на улице. Будь Кость таким, уже смял бы меня, скрутил в бараний рог. Размазал по грязному бетонному полу котельной и глазом бы не моргнул. Но он этого не сделал. Чего-то ждал? Или…

В Средоточии было 0,1 % Праны. Этого ведь хватит. Вот только подействует ли навык на НЕ ученика? Из описаний я этого не помнил, а призывать сейчас Систему и выяснять — глупо.

Я сосредоточился… на 2 секунды.

Тишина. Вдох. Удар сердца. Ещё один. Внутренний шум уходил, оставалась только цель. Цель, на которую направлен мой навык.

Буквы поплыли перед внутренним взором. Я читал не всё, выхватывал только важное. И постоянно держал в поле зрения Кость.

[Цель: Кость (имя неизвестно). Статус: стезевик. Ступень: «Зерно»]

Важно. Он моего уровня.

[Наполненность Средоточия: 7,2 %]

Важно. Вот только мне ни о чём не говорит. Какие у него навыки, может ли он владеть чем-то боевым?

[Физическое состояние: отличное. Боевой опыт: высокий]

Я выдохнул. Что ж, не всё так плохо.

Уровень «Зерно». Такой же, как у меня. Ступень — одна. Значит ли это, что наши шансы равны? Не знаю. Кость жилистый и тренированный, наверняка умеет владеть телом гораздо лучше тощего Огрызка. Но ведь у тела Огрызка тоже есть преимущество — я.

Кость прищурился. Он точно что-то почувствовал. Может, как-то засёк колебания Праны? Я ведь её использовал. Удивление мелькнуло в его глазах — на долю секунды — и исчезло, сменившись настороженностью. Я улыбнулся. Да, в эту игру можно играть и вдвоём.

— Чего застыл? — спросил я, стараясь показать, что спокоен, что не боюсь. — Давай, покажи, на что способен, — подзадорил я его.

Кость сделал выпад. Тут же.

Молниеносно. Без подготовки. Но не так быстро, как смог бы тот стезевик на улице. Не было в его движениях той нечеловеческой скорости, от которой мир вокруг будто замедлялся, как в плохом кино. Кость был быстрее обычного человека, но не настолько, чтобы я не успел среагировать. Ведь и я после разблокировки Средоточия стал быстрее.

Я ушёл в сторону, пропуская удар мимо. Плечо Кости проскользило в сантиметре от моего лица. Я почувствовал запах пота и старой одежды. Буквально услышал, как рука разрезает воздух.

Толпа ахнула.

Кто-то крикнул: «Уворачивается!», кто-то — «Бей его!», кто-то свистнул, одобряя или осуждая — не разобрать.

Я отскочил, восстановил дистанцию. Руки — на уровне груди, ладони раскрыты, вес на передней ноге. Гунбу. Стойка лучника. Одна из моих любимых, а главное, довольно универсальная.

Кость рассмеялся, и мы снова стали двигаться боком по освещённому огнём пространству.

Краем глаза я заметил: Бивень вышел на край круга и внимательно следит за нами. Рядом с ним переминался с ноги на ногу какой-то пацан — я не узнал его, но видел, как они перешёптываются. Бивень сказал ему что-то, и тот кивнул, тут же растворился в толпе.

Интересно. Очень интересно.

Ещё один выпад.

Скользящий удар — нацеленный в голову. Я поднырнул, блокировал предплечьем. Кость даже не покачнулся. В его ударах была сила бойца, который знает, куда бить.

Толпа загудела. Я не разбирал, кого они поддерживают — меня или его. Голоса сливались в общий гул, в котором трудно было выделить отдельные слова.

Кость снова засмеялся. Но смех вышел натянутым, не таким уверенным, как раньше.

— Чего кружим? — бросил он. — Не на танцах же. Давай уже, схлестнёмся по-настоящему, что ли.

Я молчал.

Он снова напал.

Удар — мощный, хлёсткий, в корпус. Я блокировал, но сила была такой, что рука заныла от локтя до плеча. Боль разлилась по предплечью, отдалась в рёбрах. Рука дёрнулась во время удара, угол шкатулки врезался мне в бок. Другой край угодил в болевую точку под локтем. Я зашипел, выдохнув сквозь зубы, но удержался. Не отступил.

— Что, словил? — усмехнулся Кость, решив, что моя боль — его заслуга. — Больно Огрызку? Сейчас будет ещё больнее!

Я снова не ответил.

Следующий удар — быстрее, резче, с другой руки.

Длинные руки — преимущество. Легче достать противника. И Кость этим отлично пользовался. Но я ждал его удара и ушёл с линии атаки, развернулся на пятке и коротко, с разворота, ударил раскрытой ладонью. Точка Наошу — срединное плечо. Это край лопатки — там, где сходятся в узел нервы. Этот удар не оглушает, но вырубает руку на несколько секунд. И это очень больно.

Кость взревел. Дёрнул плечом, замахал рукой, пытаясь восстановить чувствительность.

Он перестал улыбаться.

Теперь Кость действовал умнее. Финты, ложные замахи, полувыпады — он проверял меня, искал прорехи в защите, пытался заставить ошибиться. Я читал его движения и старался предугадать выпады. Но с каждым новым финтом они становились быстрее, сложнее, запутаннее.

Мы сблизились.

Короткая стремительная схватка — обмен ударами, блоками, смена стоек, уходы. Я едва успевал блокировать и бить в ответ. Мои руки горели, ноги дрожали от напряжения, сердце колотилось как бешеное.

На миг дистанция сократилась до предела, но я умудрился разорвать её. Отличный момент, чтобы на отходе ударить в солнечное сплетение — резко, разгибающим движением, всем корпусом. Ставка на нокаут. Кость блокировал — я жёстко встретился с его предплечьем, отскочил, потерял равновесие. Он добавил вдогонку — наотмашь, сильно.

Достал.

Удар пришёлся в плечо, развернул меня. Я едва удержался на ногах, ушёл в сторону, пропуская следующий удар мимо. Голова закружилась.

Кость пошёл вперёд — добивать.

Удары сыпались, как из пулемёта — сплошной поток, в котором я переставал различать отдельные выпады. Я защищался, отступал, уходил, уклонялся — всё, что мог.

И вдруг… заметил.

Кость бил только руками. Ноги лишь для передвижения. Да, быстро. Он отлично двигался, умело, как боксёр на ринге. Но ни одного удара ногой, ни одной попытки подсечь, поставить подножку. Это была привычка — или ошибка? Я решил, что второе.

Приняв удар на блок, зацепил его руку, рванул на себя, заставляя перенести вес на переднюю ногу. И ударил — коротко, на противоходе, выставив вперёд пятку.

Не в стиле ушу. Грязно. Не совсем так, как учили мастера. Но точно.

Точка Хедин — Вершина журавля. На коленной чашечке, куда даже лёгкий удар вызывает острую, простреливающую боль.

Кость заорал.

Запрыгал на одной ноге, замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Я отскочил — не из благородства, не из жалости. А чтобы не попасть под размашистые удары взбешённого противника. Пьяный мастер опаснее трезвого. Раненый — тем более.

Толпа загудела, захлопала. Громко, радостно. На этот раз мне показалось, что адресат этих оваций именно я.

Окинув толпу быстрым взглядом, я заметил, что многие смотрят не на меня и не на Кость, а на Бивня. Тот кивал им медленно, уверенно, не отрывая взгляда от схватки.

Он понял. Это переломный момент.

Кость перестал доминировать. Перестал быть единоличным хозяином боя. Баланс сил сместился. Ещё не в мою пользу, но уже и не в его.

«Давай, — подумал я. — Иди сюда».

Я знал, что будет дальше. Он психанёт. Потеряет самообладание. Начнёт бить, не думая — и тогда я смогу его дожать.

Сейчас Бивень для меня был лишь фоном, но неожиданно он поймал мой взгляд и коротко кивнул.

Кость пришёл в себя.

Быстрее, чем я ожидал. Он перетерпел боль, выпрямился, сделал осторожный шаг, проверяя ногу. Хромоты практически не было. Вот же… После такого удара многие не ходят неделю, а здесь… Удар не вырубил конечность — только ослабил.

— Ого, — сказал он, и в голосе снова появилась усмешка, но теперь в ней чувствовалась злость. — Огрызок, оказывается, ноги отрастил. Может, воспользуешься ими и свалишь отсюда, пока цел? А то я от тебя и мокрого места не оставлю.

Я молчал.

Молчал и ждал.

Он снова напал.

На этот раз бешеный, злой, размашистый — уже не техничный бой, а уличная драка. Я ждал этого. Знал — он сорвётся. Хладнокровие не бесконечно.

Я уходил, уклонялся, перекатывался. Тратил силы, но выигрывал время. Кость выдыхался — его удары становились медленнее, хотя всё ещё опасные. Адреналин зашкаливал, мышцы работали на пределе.

А я ждал момента.

Точка Вейчжун — Управляющая середина. Под коленом, с внутренней стороны, там, где проходят нервы и сосуды. Попасть — нога онемеет надолго. Удар требовался не сильный, но точный.

Кость замахнулся — широко, с оттяжкой, вкладывая всю силу в удар. Я нырнул под руку и… получил коленом. В живот. Всё-таки умеет работать ногами. Глупо попался. Чёрт!

Я не ожидал. Недооценил противника. Из-за такого стоило себя корить, но не сейчас. Уже поздно. Сначала надо выиграть бой, а потом делать разбор.

Кость понял, что я охочусь за его ногами, и использовал это против меня.

Я блокировал — руки успели встать, но удар прошёл, смягчённый, по касательной. Пояс на мне ослаб. Шкатулка скользнула вниз, выпала из-под рубахи и с глухим стуком покатилась по бетонному полу, остановившись у ног противника.

Кость замер.

Уставился на неё. Вглядывался, будто видел призрака.

Его лицо изменилось. Точнее, оно менялось постоянно. Несколько раз за долю секунды вся гамма эмоций: недоумение, узнавание, горечь, смешанная со злостью. А потом — ярость.

Чистая, бешеная, неконтролируемая ярость.

Время замедлилось.

Я не знал, что всё это значит. Мне некогда было думать и рефлексировать. Но я знал, что это — мой шанс.

Я сместился и ударил.

Точка Вейчжун. Вся сила, всё напряжение, вся концентрация — в одном ударе.

Нога подломилась, словно сухая ветка, и Кость рухнул, как подкошенный, не успев даже вскрикнуть. Тело ударилось о бетон, голова мотнулась, глаза полыхнули ненавистью.

И в тот же миг на него сверху обрушился Бивень. В прыжке, всей своей массой.

Всё завертелось.

Котельники кинулись на мостовиков — кто с кулаками, кто с чем попало. Крики, ругань, удары. Я не разбирал, кто кого, только видел, как замелькали тени в полумраке котельной.

Кто-то рванул к выходу. Его догнали, скрутили.

Кто-то пытался схватить факел — его сбили с ног и вырубили ударом в челюсть.

Двое мостовиков, не участвовавших в драке, стояли у стены, подняв руки. Их не трогали — только следили.

Я рванул на помощь Бивню.

Кость сопротивлялся — даже с одной ногой, даже придавленный массой Бивня, он пытался вывернуться и… бил. Не переставая, всаживал удар за ударом в Бивня. Но тот держался. Я видел, как ему тяжело. Кость был сильнее, быстрее, злее. Он почти скинул Бивня, когда я подскочил и ударил.

Ребром ладони — в точку Женьин. На шее, сбоку. Под углом, не прямо — прямой удар мог и убить. А я не хотел убивать. Только отключить.

Кость обмяк.

Бивень тяжело дышал, свалился с него, секунду полежал на боку и вскочил.

— Быстро! — крикнул он кому-то. — Верёвку!

Двое метнулись куда-то за котёл. Принесли. Похоже, она была приготовлена заранее. Я сомневался, что аккуратно свёрнутый моток лежал тут всегда и просто так.

Верёвка оказалась довольно толстая и прочная, такую не перетрёшь. Кость подняли, поволокли. Стянули ему руки за спиной, примотали к ржавой колонне. Всё делалось уверенно, словно было отрепетировано не раз. Умело, быстро. Мысль, что моими руками скинули власть, мелькнула в голове и ушла. Я не стал сейчас на этом акцентироваться. Плевать. Главное — выжить и отстоять своих. Пока это было самое важное.

Кость сидел, его голова свесилась набок, грудь равномерно вздымалась — значит, жив. Просто ещё в отключке. Это хорошо.

Бивень подошёл, проверил пульс, кивнул мне и тут же убежал помогать кому-то вязать мостовиков.

Трое из них теперь сидели в углу, связанные по рукам и ногам. Остальным удалось уйти.

Я поднял шкатулку, отряхнул, проверил цела ли. И спрятал обратно за пояс.

Бивень заметил это, посмотрел на меня. Взгляд — тяжёлый, вопросительный. Губы сжаты, брови нахмурены.

Но он промолчал, потом кивнул. Подошёл вплотную, хлопнул по плечу — сильно, почти больно.

— Молодца, — сказал он.

И пошёл наводить порядок.

Котельники успокоились удивительно быстро. Похоже, те, кто кричал громче всех, не были своими.

Кость, видимо, давно уже стоял всем поперёк горла. Они устали бояться. Устали подчиняться. Устали от его игр и приказов. Бивень выглядел довольным победителем. Но он явно не собирался забирать себе все лавры. У него кто-то что-то спрашивал, и он отвечал, указывая на меня, улыбался, говорил.

После этого ко мне подходили, здоровались, хлопали по плечу. Кто-то говорил «Молодец», кто-то — «Красава», кто-то просто молча жал руку и отходил, не поднимая глаз. Стыдились? Или просто не знали, что сказать? Я не спрашивал.

Вот девчонку, которая вечно мёрзла и куталась в тряпки, я узнал. Таська — молчунья, как назвал её Гриша. Подошла, прижалась на миг к моей груди и сразу отстранилась. Мелкая совсем, лет десять, не больше. Глаза — огромные, испуганные, доверчивые. Потом развернулась и убежала, так ничего и не сказав.

Вот мелкий пацан, не помню, как его звали. Кажется, Гриша мне говорил, но я забыл. Помню лишь, что он смотрел на меня с недоверием в первую ночь, а теперь улыбался. Зубы щербатые, но улыбка искренняя.

Ещё несколько, кого я точно видел, но тоже не знал по именам. И те, кто помогал Бивню вязать мостовиков, и те, кто просто стоял в стороне и смотрел. Кто были в проулке с Бивнем, когда он застукал нас у лавки угольщика, и кто уступал мне место у котла, когда мы пришли с Гришей, тогда ещё Косым, все мокрые с ног до головы и замёрзшие.

Все они сейчас смотрели на меня и улыбались. И от этих улыбок мне сделалось вдруг теплее, чем от пылающих досок в котлах, светлее, чем от всех чадящих и пляшущих языков пламени на факелах.

Бивень вышел в центр, поднял руку. Он явно готовился произнести речь. Я улыбнулся. Бивень и речь, как-то не вязались у меня в голове. Но он подтянул меня к себе, приобнял за плечи, ткнул в грудь пальцем, улыбнулся и произнёс:

— Котельники! Сегодня…

И в этот момент взвыла сирена.

Громко. Отчаянно. Так, что стены задрожали, а в ушах зазвенело. Выла она снаружи, но огромное помещение котельной сработало, как резонатор. Гул давил на уши, заставлял пригибаться, затыкать уши.

Голос, усиленный многократно, прорвался сквозь этот вой:

— Внимание! Прорыв периметра в районе второго сборочного цеха завода паровых механизмов! Всем свободным стезевикам срочно прибыть к месту прорыва! Гражданским — разойтись по домам и не покидать укрытий до особого распоряжения!

Для меня это было повторение вчерашнего. Где-то звери прорвались через стену. Где-то в районе какого-то сборочного цеха.

Но Бивень вдруг замер, побелел.

— Какого хрена? — сказал он медленно, будто не веря своим ушам. — Это ж здесь. Это ж у нас.

Дверь распахнулась от резкого удара. Внутрь влетел один из дозорных — тот, которого я видел снаружи, когда шёл сюда.

— Облава! — заорал он, размахивая руками. — Окружают! Чёрные, стезевики!

Бивень подскочил к нему, схватил за грудки.

— Где остальные⁈

— Всех! — пацан дышал прерывисто, испуганно задыхался. — Всех схватили! Повязали! Они уже здесь!

Сквозь щели в заколоченных окнах я увидел вспышки. Яркие, белые, такие же, как в ту ночь в проулке.

Сирена выла, оглушая, дезориентируя.

Дверь содрогнулась, словно в неё снаружи кто-то бил тараном. Котельники шарахнулись в стороны, кто-то закричал, кто-то побежал к чёрному ходу, кто-то просто замер на месте от испуга.

Миг торжества и радости, рассыпался в прах, сменился ужасом.

Ворота — огромные, ржавые, тяжёлые — вдруг распахнулись, едва не слетев с петель.

На пороге стояли фигуры, затянутые в плотные плащи. Силуэты, подсвеченные в спину, выглядели грозно.

Тот самый дозорный, который только что кричал про облаву, вдруг развернулся к ним, оттолкнул Бивня. Сунул руку в карман, что-то вынул. Я не мог разобрать, что это. Но Бивень вдруг заорал:

— Не-е-е-ет!

И бросился к нему.

Один и силуэтов вскинул руку, выставив ладонь вперёд.

Вспышка.

Белая, ослепительная, невыносимо яркая. Я зажмурился. Но даже сквозь веки отдалось болью в глазах. Взрывная волна толкнула в грудь, сбила с ног, бросила на бетонный пол. В ушах зазвенело — высоко, противно.

От неожиданности я тут же открыл глаза,

Дозорного не было.

На его месте — в косых лучах света, бьющих снаружи — на бетонный пол котельной оседала чёрная пыль.