Я осмотрелся. Вокруг сновал народ. Близость рынка давал о себе знать. На что рассчитывал Кость? Вряд ли он сможет тут избить нас до полусмерти, а значит, у него другой план.

Кивнув Грише оставаться в стороне, я пошел ко входу в проулок. Остановился у самого угла дома.

— Иди сюда! — сказал… нет приказал Кость.

— Мне и тут нравится, — ответил я.

Сверля меня ненавистным взглядом, он немного подумал, а затем, не спеша, вразвалочку, как хозяин, которому некуда торопиться подошел ко мне. Его люди остались на местах — следили за происходящим.

Я стоял, не двигаясь. Гриша замер в отдалении, но я буквально чувствовал, как он дрожит. Системная связь в этот момент ощущалась, как сплетённая из нескольких ниток тонкая веревочка.

Кость остановился в двух шагах. Посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий, как у человека, который привык, чтобы его боялись.

— Вся эта возня из-за тебя началась, — начал он сразу с претензий.

Слова давались ему тяжело, но говорил он их, словно выплёвывал.

Я молчал.

— Из-за тебя у меня раздрай. Понимаешь? — он шагнул ближе. — Я должен самолично тебя искать. По городу выслеживать, как какого-то… — он не договорил, махнул рукой.

— Так зачем искал? Мог бы не утруждаться.

Кость сверкнул взглядом, быстро зыркнул на своих. Те стояли наготове, но я очень сомневался, что Кость допустит заварушку. Не здесь, не на глазах у толпы. Не там, где рядом могут быть патруль, чёрные, а может, и стезевики.

— Ты котельник, — словно переступая через себя, продолжил Кость. — А прикрываешь чужого черныша. Тема мутная. Неправильная.

Он помолчал, давая смыслу дойти до моего сознания.

Я пожал плечами.

— Он мой человек. Я за него принял ответственность.

Кость промолчал, лишь скривился. Полагаю, эти мои слова ему предела не только его крыса, но и Бивень. Странно, почему его сейчас здесь нет?

— Сначала разберёмся внутри, — произнёс Кость. — Потом дальше. Сор наружу выносить не я хочу. Пока. Но могу, если приспичит.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

Голос звучал ровно. Я смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Гриша позади замер — кажется, даже дышать перестал.

— Придёшь в котельную завтра. Со… своим чернышом, — Кость кивнул куда-то в сторону. — Решим все вопросы.

Молодость моя прошла в конце девяностых. Далеко от столицы, где время всегда отставало. Когда в Москве уже решали вопросы цивилизованно, у нас всё ещё вывозили за город. Я знал, что такое «стрелка». Знал, как себя вести, что говорить, а что — нет. И знал главное: самое важное — не дать себя нагнуть. А лучше — суметь нагнуть в ответ.

Раньше разговор «по понятиям» ценился больше, чем реальная драка. Но сейчас, глядя на холодные глаза Кости, я понимал: одним разговором тут не обойтись.

Но у меня были кое-какие мысли. И кое-какие задумки.

— Хорошо, — просто сказал я. — Приду.

Кость прищурился. Похоже, он ожидал испуга, мольбы, попыток договориться на месте. А я стоял ровно, смотрел спокойно, не отводил взгляд.

— Не боишься? — чуть удивлённо спросил он.

— Мой ответ ничего для меня не изменит.

Кость помолчал. Потом хмыкнул и сделал шаг назад.

— Смотри, Огрызок. Если не придёшь завтра — прохода тебе не будет. Не дадим спокойно жить. Все котельники навалятся. А если ты думаешь спрятаться или сбежать — я сам к Киселю схожу и перетру с ним. Ему твой черныш нужен. А мне не нужен конфликт между бандами. Понял?

— Понял, — ответил я.

Он ещё раз посмотрел на меня, потом на Гришу, потом махнул рукой своим. Те расслабились.

Я прекрасно знал, как может быть сложно, если шайка малолетней шпаны решит не дать нам спокойно жить. Это не пустая угроза, они реально могут очень усложнить нам жизнь, а потому, я предпочту решить этот вопрос быстро.

— Завтра, — сказал Кость и ушёл.

Люди потянулись за ним без единого слова.

Мы остались стоять у входа в проулок. Гриша выдохнул — судорожно, со свистом. Он боялся. Я видел это и безо всякой Системы. Он буквально трясся от ужаса.

— Огрызок, — сказал он, дёргая меня за рукав. — Ты с ума сошёл? Не ходи туда. Кость не раз такие разборки устраивал. Всегда оттуда кого-нибудь выносили. В прямом смысле. В мусор. Если пацан не подчинялся или не готов был отрабатывать — его убивали. Кость авторитет блюдёт. От и до.

Это я и сам знал. Бивень не врал, в этом я был уверен.

— Идём, — сказал я. — Надо к угольщику. Куцый там один.

Гриша постоял, повертел головой, сплюнул под ноги и поплёлся за мной. Похоже, он ещё и расстроился, что я его не послушал.

Куцый встретил нас испуганным взглядом. Он сидел на мешке с углём и смотрел в проулок будто ждал, что сейчас ворвутся чужие.

— Всё нормально? — спросил я.

Он кивнул, но взгляд его метался — от меня к Грише и обратно. Гриша стоял, опустив плечи, и выглядел как побитая собака.

— Гриша, ты чего? — спросил Куцый.

— Завтра идём на разборку, — буркнул Гриша. — Кость вызвал.

Куцый побледнел. Посмотрел на меня.

— Это из-за меня?

— Не только, — ответил я. — Но не переживай. Я справлюсь.

— Он не понимает, — встрял Гриша. — Его там завтра прикончат и дело с концом. Зачем было спасаться от чёрных? Нафига искать еду, если он всё равно собрался завтра подохнуть?

Куцый с полным непониманием смотрел на нас по очереди. Гриша вздохнул и всё подробно ему объяснил. Я бы даже сказал — в красках.

— А давайте я сам пойду, — вдруг сказал Куцый. — Сдамся им. Пусть делают, что хотят. А вы…

Он замолчал, сглотнул.

— Нет, — сказал я. — Не сдашься.

— Почему это? Я же…

— Потому что я за тебя отвечаю. И предавать своих я не собираюсь. Ты поверил мне, доверился. Теперь моя очередь защитить тебя.

— Ты и так уже спасал меня! — с некоторым возмущением в голосе ответил Куцый.

Я улыбнулся.

— Не переживай, у тебя ещё появится шанс отплатить.

Хотел пошутить, но, кажется, не очень смешно вышло.

— Я пойду! И точка!

[Связь «Наставник — Ученик»: укреплена. Признак — готовность к самопожертвованию ради наставника]

[Ученик: Куцый. Прогресс связи: 20 %]

[Бонус наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 95 ОН]

— Не пойдешь, поверь, — на этот раз говорил я твердо, не терпящим возражения тоном. Намерения разводить спор у меня не было.

Куцый опустил голову. Плечи его вздрогнули, но он промолчал. Понял, что спорить бесполезно.

— Просто не делай глупостей, — уже мягче произнёс я. — А теперь, у нас есть работа.

Куцый кивнул.

В лавку начали заходить покупатели. Каждый из них держал в руке желтый листок, исписанный от руки. Я легко узнал в нём нашу листовку. Сработало!

Первым пришёл мужик в засаленном тулупе. Листовку он смял и сжимал в кулаке, словно слегка стыдился этой бумажки.

— Слышал, у вас уголь лучший в городе? — спросил он, недоверчиво оглядывая мешки.

Я отступил чуть в сторону. Пусть Куцый работает, а я понаблюдаю.

Куцый, показал на четыре мешка, стоящих чуть в стороне от других.

— Каменный — три копейки полмешка, как у конкурентов, только у нас уголь лучше — сказал он. — А бурый уголь — две копейки.

Похоже, он слегка переживал и не верил, что вся эта затея сработает. Краем глаза я заметил, как из окна лавки выглядывает угольщик, тоже наблюдает.

Мужик подошёл, взял в руку кусок каменного угля, повертел, понюхал, взвесил на ладони, хмыкнул. Попробовал разломить кусок. Только что его на зуб не попробовал.

— А и впрямь хорош, — вдруг сказал он. В его голосе звучало удивление. — Беру мешок.

Куцый испуганно, не веря своим ушам, взглянул на меня. Я кивнул, улыбнувшись, подбадривая его. Сам же посмотрел в окно лавки, угольщик ждал. Слов он не слышал, и не мог доподлинно знать, что сейчас происходит.

Мужик заплатил шесть копеек, забрал мешок, крякнул, взваливая его на плечо и ушёл, довольно кивая.

Вот теперь угольщик выскочил из лавки, подбежал к перепуганному Куцему, забрал монеты, поочередно проверил подлинность. Затем поморгал, сунул монеты в карман, похлопал Куцего по плечу, чего тот, кажется, совершенно не ожидал, и взглянул на меня.

— Посмотрим ещё, — пробурчал он, но я слышал в его голосе кроме удивления ещё и признание. Совсем немного, самую капельку, но оно было.

Угольщик, на этот раз не ушел в лавку, остался на улице. Покупателей прибавилось. У лавки толклось три человека, но пока просто рассматривали мешки. Двое тихо переговаривались.

Следующим к Куцему подошёл крупный человек с грубыми пальцами и руками в белых пятнах. Похоже, до локтей у него были застарелые ожоги. Листовку он держал перед носом, сверяя адрес.

— По чём? — коротко спросил он.

Угольщик сам шагнул к покупателю, сделав знак Куцему.

— Каменный — четыре копейки за полмешка, — сказал он.

Вот же жук! Решил, что раз первый так легко заплатил, то можно собрать и больше.

Покупатель удивился, но промолчал. Посмотрел уголь, тоже попробовал его сломать. Ему это удалось, но не отпугнуло. Затем он покачал кусок на ладони.

— Полмешка заберу. Если гореть будет так, как вы обещаете, — сказал он, — приду за добавкой.

Угольщик уже складывал в уме и подсчитывал выгоду, его глаза жадно горели. Он что-то принялся бормотать покупателю, пока Куцый отсыпал ему половину мешка.

— А вы в угле разбираетесь? — спросил я, не сводя взгляда с к его рук. Мелкие шрамы и ожоги могли говорить об одном.

— Кузнец я, — ответил он. — Из кузнечного цеха. Нам хороший уголь нужен. А возят всякую дрянь.

Я кивнул, подошёл к ведру с антрацитом, взял кусок побольше, протянул ему.

— А как вам этот?

Кузнец взял, повертел, поскрёб ногтем, поднёс к свету, осмотрел блестящую сторону.

— Антрацит, — сказал он. — Настоящий. Откуда?

— Нашёлся, — ответил я.

— Сколько?

— Восемь копеек ведро.

Угольщик за спиной зашипел, закашлялся — мол, ты что, с ума сошёл, кто ж такие цены ломит. Но я не обернулся.

Кузнец молчал. Смотрел на антрацит, на меня, снова на антрацит.

— Дорого, — сказал он.

— Но оно того стоит, — ответил я. — Ведро такого угля легко заменит мешок обычного. Цена та же, а возни с ним меньше. Жар будет держаться отлично. И копоти меньше.

Кузнец хмыкнул:

— Откуда знаешь такое, пацан?

Я пожал плечами.

— Не был бы ты такой хилый решил бы, что в подмастерье напрашиваешься.

Я усмехнулся. Нет уже, кузнецом я становится точно не собирался.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Беру. Если всё так, как ты говоришь, я своим закупщикам посоветую. Может, и крупную партию возьмём. Сможете поставить?

Я посмотрел на угольщика. Тот едва не подпрыгивал на месте. Не знал куда деть руки и поэтому заламывал их, как барышня. Смотрелось забавно. Потом он кивнул — быстро, жадно, не раздумывая.

— Конечно, конечно! Всё будет, — затараторил он. — Обо всём, при надобности, сговоримся.

Кузнец ушёл с ведром антрацита и половиной мешка каменного угля. Заплатил 12 копеек и даже не торговался. Кузнечный цех, видимо, небедно жил. Судя по тому, что я видел в городе, заказы у них имелись.

Угольщик смотрел на меня круглыми глазами.

— Ты… ты… — забормотал он. — Это ж… мы…

От переизбытка чувств он размахивал руками.

К концу дня перебранный уголь закончился, раскупили его быстро. В основном брали по полмешка на пробу. Но я был уверен, что они вернутся за добавкой совсем скоро. Под вечер заявились ещё несколько человек с листовками — пришлось отказать, сказать, что уголь будет завтра. Люди огорчались, но соглашались ждать.

Гриша и Куцый стояли в стороне, смотрели на меня, на угольщика, на покупателей. Гриша — всё ещё подавленный, но мой разговор с кузнецом и вид пританцовывающего угольщика его явно приободрил. Куцый смотрел на меня с удивлением и восхищением.

— Всё, — сказал я, вытирая руки о тряпку. — День кончился.

Угольщик подошёл ко мне, сунул руку за пазуху и достал шкатулку.

— Забирай, — сказал он. — Честно отработал.

Я взял шкатулку, кивнул угольщику, тот кашлянул, словно хотел что-то сказать.

— Слушай, Огрызок… — наконец произнёс он. — А ты не хочешь… ну, продолжить? Сортировку эту… угля?

— Хочу, — сказал я. — Но не за спасибо.

— Понимаю, — угольщик покряхтел. — Еда будет, сколько скажешь.

Я улыбнулся.

— И не за еду.

— Тогда как? — он выглядел озадаченным.

— Подумайте до завтра, — сказал я. — Деньги счёт любят. Посчитаете сколько платить сможете. Если решите, что оно того стоит, то завтра договоримся.

Угольщик даже ничего не сказал, просто покивал, почесал пузо, отошёл к своей лавке.

Похоже, ему непривычна была сама мысль, что беспризорникам можно платить монетами. Но это его проблема, пусть привыкает. Даже по простым прикидкам, я ему нехилую прибыл сделал. Так что поделиться ей вполне разумно, если хочешь больше. Я сильно сомневался, что сам он станет сортировать уголь, а найти, да ещё быстро, кого-то кто в нём разбирается — тоже не так просто. А значит, у меня, считай временная монополия.

А мне… мне теперь было с чем идти на стрелку в котельную. Я мог предложить котельникам не только научить драться, как замыслил сначала, но и настоящую работу. Не за случайные подачки, а за реальные деньги. Но это если угольщик согласится. Но я знал, что он пойдет на это. Видел огонь в его глазах. Угольщик хоть и жадный, но считать умеет. Быстро прикинет что к чему.

Я повернулся к Грише и Куцему.

— Идём домой. У нас ещё есть чем заняться.

По пути мы заскочили к Марфе, занесли свечи и получили деревянную коробочку с завернутой и ещё горячей картошкой внутри.

— Только туесок верните в следующий раз, — попросила она.

— Обязательно, — пообещал я, выходя на улицу.

— А заниматься-то во дворе вы будете? — спросила Марфа.

Похоже, ей было интересно, как это выглядит.

— Будем, но пока у нас есть место. Если что, обратимся.

Она покивала.

— Ага-ага, ясно. Завтра заглянете? Надо бы двором заняться и дров наколоть. С меня, как всегда. Не обижу.

Завтра у меня планировался тяжелый день, но я мог отправить ей на помощь Гришу. Он видел, как я колол дрова — справится. Думаю, даже если у него получится не так ровно, как у меня, Марфа не обидится. Конечно, Гриша захочет пойти со мной в котельную, но Кость его не упоминал, а значит я его не возьму на стрелку. Помочь он мне ничем не сможет, а вот помехой стать — легко.

— Что-нибудь придумаем, не оставим вас без помощи, — пообещал я.

Марфа заулыбалась.

В доме было холодно. Ещё холоднее, чем утром — воздух не успел прогреться за день, а ночь обещала быть морозной.

Гриша и Куцый, не сговариваясь, отправились наверх за одеждой для лежанок. Не помню, чтобы мы их убирали, но утро было суматошное, а я мог сделать это на автомате. Всегда, когда оставался в гостях, утром собирал и складывал постельное бельё. Это как сказать спасибо за ночлег.

Я смотрел на мальчишек, на их руки, на то, как они двигаются — вяло, неуверенно, без силы. Слабые. Неподготовленные. Все мысли мой сейчас были заняты этим. Вспомнил, как Гриша тащил ведро воды. Как Куцый мучился с мешками угля. Тяжело, что тут скажешь. И если полмешка он мог довольно спокойно осилить, то целый был уже проблемой.

— Встаньте, — сказал я.

Они замерли, посмотрели на меня.

— Встаньте, — повторил я. — Будем заниматься.

— Сейчас? — удивился Гриша. — Спать же надо. Завтра у нас сложный день.

— Знаю, но это ничего не меняет. У вас должна появиться привычка заниматься. Не один раз, а потом забыл, поленился, пропустил. Нет! Каждый день. Каждый раз, когда есть свободное время. Если вы хотите достичь хоть чего-то — занимайтесь! Завтра мы должны быть в форме. Я не про мышцы. Их за вечер не накачаешь. Но тело должно слушаться, быть полным энергии. Должно быть сильнее, чем есть. Понимаете?

Они кивнули, вяло подходя ко мне, становясь напротив.

— Помните, как я двигался?

Вот теперь оба закивали с большим интересом.

— Чтобы так двигаться надо работать.

Я пока и сам не мог похвастаться хорошим откликом тела, но у меня были знания, а это тоже много.

Начали с разогрева. Суставная гимнастика, плавные круговые движения — шея, плечи, локти, кисти, таз, колени, стопы. Я ходил между мальчишками, поправлял, показывал, заставлял дышать в такт. Так я делал на занятиях секции в прошлой жизни. Это привычка… но я вдруг понял, что здесь нужно действовать иначе.

Я встал рядом с ними и стал делать то, что говорил. Пацаны смотрели на меня и повторяли. Дело пошло быстрее.

Не зря восточные мастера могли месяцами ничего не объяснять своим ученикам. Они просто показывали и говорили — делай. Тело не сразу отстраивается в нужное положение, но, если стараться и повторять точно, рано или поздно всё получится. Это в европейской традиции рассказывать, а на востоке показывают. Точность движения выстраивает верное положение конечностей, скелета, даже внутренних органов.

Я вряд ли смог бы объяснить Куцему или Грише все нюансы анатомии, а вот показать, как правильно — пожалуйста.

Растяжка, наклоны, выпады, повороты. Без фанатизма — просто чтобы мышцы проснулись, наполнились кровью, перестали быть деревянными.

Потом — силовая. Отжимания от пола. Приседания. Упражнения на пресс. Гриша кряхтел, Куцый пыхтел, но оба старались. Я считал вслух, заставлял их работать с предельной отдачей. Работал до пота и сам.

Мы все уже давно скинули куртки и остались только в рваных кофтах. Пар шел от тела, а в небольшой комнате с камином становилось теплее. Надышали.

И наконец, изюминка на торте сегодняшнего вечера — фундаментальная база. Цзибэньгун.

— Гунбу — лучник. Мабу — стойка всадника, — я показал стойку за стойкой, комментируя то, что делаю. — Ноги на ширине плеч, стопы параллельно. Колени согнуты, таз подкручен, спина прямая. Представьте, что вы сидите на невидимом стуле. Смотрите на меня и старайтесь повторить точь-в-точь.

Гриша попробовал — получилось не сразу. Куцый заваливался набок, пытался переносить вес на одну ногу, сгибал спину.

Я не вмешивался. Просто продолжал показывать, как надо. Но в итоге пару раз всё равно пришлось отвлечься, подойти и поправить. Мы не только восток, но и запад. Тут ничего не попишешь.

В конце концов пацаны замерли — потные, но выставленные в то, что я бы не постеснялся назвать красивой стойкой.

— Стоим, — сказал я. — Держим. Стараемся прочувствовать всё тело. Ощутить, как так получилось. Минуту. Дышим животом. Следим за осанкой.

Прошла минута. Гриша вдруг выдохнул и сел на пол.

— Не могу, — сказал он. — Ноги горят.

— Можешь, — ответил я. — Вставай. Ноги горят, считай сила в них течет. Тебя греет.

Он встал. Замер снова. В глазах — злость. На себя, на меня, на свою слабость. Но ещё и упрямство. Я видел такое иногда, и это было здорово. Потому что те, в ком я видел такое желание достичь идеала сами достигали очень многого.

Куцый держался молча, хотя я видел, как дрожат его колени.

И вдруг — перед глазами вспыхнули строки.

[Внимание! Ученик Григорий (Косой) выполнил базовое упражнение «мабу» с идеальной техникой]

[Прогресс в освоении фундаментальной базы: 1 %]

[Награда Наставника: +5 Очков Наставления. Всего: 100 Очков наставления]

[Поздравляем! Накоплено 100 ОН. Разблокировка Средоточия возможна]

[Выполнить разблокировку сейчас?]