Кай

– Я правильно понял? – спрашиваю, и мой голос опускается до интимного. – Я… дорог тебе? Я… тебе нравлюсь… Мышка?

Я смотрю на неё испытующе. И не могу сдержать улыбку. Ведь уже знаю ответ.

Она уже сказала «да». Тогда, в её квартире, подо мной. Со стоном и таким выражением лица, что от воспоминаний кровь бурлит, приливая в пах.

Вот чёрт. Не хватало мучиться со стояком в больничной палате.

Я беру её руку. Подношу к губам и мягко касаюсь прохладной кожи. От затылка вниз тут же устремляются мурашки. Как же хочется подмять её под себя и продолжить прямо с того момента, на котором нас прервали.

Взгляд Дарины прикован к моему лицу. К моим губам. А затем и к языку, кончиком которого я прохожу от костяшек её пальцев вверх, к запястью. Сладкий вкус её кожи запоминается рецепторами как самое вкусное лакомство.

– Боже, – выдыхает она, краснея до цвета моей любимой краски. – Кай…

Это её «Кай», заставляет всё тело напрячься в предвкушении. Не сейчас, да, но я сделаю с ней всё то, о чём так долго мечтаю. Буду любить её долго. Увезу туда, где нас никто не отвлечёт. И не выпущу из постели дня три.

Я вдыхаю её запах. Вся палата пропахла пионами и розами, но её сладкий аромат сильнее. Она пахнет так, что я еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не впиться в этот соблазнительный рот. Останавливают только её травмы. И осознание того, что ей будет больно. А мне нужно не это. Я хочу слышать стоны удовольствия. Хочу увидеть её оргазм.

– Я жду, – низким, бархатистым голосом произношу я ей в руку. Улыбаюсь.

– Да. Да, чёрт побери! – не выдерживает моя Мышка. – Ты мне нравишься!

В груди внезапно оживает сердце. Его громкий резкий стук слышит даже она.

Я знаю. Знаю, но всё равно мне нужно слышать это от неё. Каждый день. Каждый час.

Особенно теперь, после того, как я чуть не потерял её.

– И я тебе дорог. Верно?

– Да, – уже тише отвечает она.

Под моими пальцами часто пульсирует её кожа на тыльной стороне тонкого запястья.

– Можешь… тут есть… зеркало? – смущённо спрашивает она, озираясь по сторонам.

Половина её лица распухшая. От носа почти до виска под глазом тянется фиолетово-жёлтый синяк. Губа разбита и воспалена. Не стоит ей видеть себя такой. Она закроется, а мне это не нужно. Мне нужна она. И её нежность. Как тогда, в квартире.

– Тебе оно не нужно, – я прижимаю её руку к своей щеке. – Ты прекрасна.

– Кай, я…

– Ты мне не веришь?

Она смотрит на меня долго. Что-то обдумывает. Открывает рот, чтобы что-то сказать. Наверное, возразить. Но выдыхает:

– Верю.

В палату входит медсестра. Я слежу за каждым её движением. Жду, когда свалит, чтобы продолжить ту игру, что мы с Мышкой начали.

Как только дверь за медработницей закрывается, я встаю и опускаю шторку-жалюзи на окне в коридор. Щёлкаю замком на двери. Расстёгиваю половину пуговиц своей рубашки. Возвращаюсь к Дарине.

Её взгляд опускается с моего лица на расстёгнутые пуговицы. Она начинает дышать чаще. Я опускаю голову, скрывая улыбку.

– Что ты… делаешь? – непонимающе спрашивает Мышка.

Что я делаю? Нуждаюсь в тебе, вот что. В прикосновениях. В физическом подтверждении того, что ты здесь. Со мной. Что ты реальна. Что ты выбрала меня не только словом. Что ты моя. А я твой.

Я молча беру её руку и провожу ей по своей груди. Она не одёргивает руку. Только кончики пальцев подрагивают, когда я отпускаю её. Позволяя исследовать мои ключицы и мышцы груди.

Я прикрываю глаза, представляя, как её ладонь опускается ниже. К прессу. Затем к ремню брюк.

Сердце стремится к ней в бешенном темпе. Вся кровь приливает вниз. В штанах становится до боли тесно.

Я не могу сказать слова, что застревают в горле. Хочу, но не могу выдавить их из себя.

«Я скучал. Ты нужна мне. Я хочу тебя. Чёрт, как же я хочу тебя, Мышка».

Но вместо этого я сжимаю зубы и прикрываю глаза. Представляя, как буду брать её в первый раз. Медленно, жадно, долго. В этот момент испытываю адскую жажду. Только хочу не пить, а трахать.

Тонкие пальцы скользят по моей коже. Так нежно, что я готов спустить только от этого прикосновения.

Моя одержимость, мой воздух, мой запретный плод – вот кто она для меня. Всё и сразу.

Если бы её не стало… вместо меня остался бы только монстр. Чудовище, уничтожающее всех на своём пути. Те мрази, что посмели прикоснуться к ней. Дор. Тим. Мне было бы плевать на свою жизнь. Я искал бы смерть. И уверен, что нашёл бы её после того, как окрасил весь город в алый.

Я осторожно беру её за запястье. Направляю хрупкую кисть вниз. Провожу её пальцами по ремню. Накрываю уже горячей ладонью своё твёрдое возбуждение. А сам слежу за её реакцией.

Подрагивающие ресницы. Попытка отвести взгляд. Короткая, неуверенная.

Она не убирает руку. Её пальцы инстинктивно сжимаются. Слабо. Еле ощутимо, а я делаю рваный вдох.

Чёрт. Как же тяжело сдерживаться рядом с ней.

– Я хочу, – мой голос хрипнет как от простуды, – чтобы ты представила, как я войду в тебя.

– Кай, – Мышка пытается убрать руку, но я удерживаю. Не сильно. И она подчиняется. Или просто ей нравится трогать меня. Скорее второе.

Её взгляд опускается вниз. На мой напряжённый пресс и ниже.

Краска снова заливает её щёки. Я улыбаюсь.

– Хочешь, подержать его?

– Я… я не…

– Помнишь, какой он на ощупь?

Мышка делает рваный глубокий. Её губы соблазнительно приоткрываются. Изо рта вырывается горячий воздух с еле слышным стоном. Щёки становятся пунцовыми. Пальцы дрожат.

Да, она помнит. Помнит, и ей это нравится.

Ручка двери поворачивается несколько раз. Стук в дверь заставляет Мышку вздрогнуть. А меня сжать челюсти. Кого там черти принесли? Если это снова Тим, я его придушу.

Сдерживая вздох, я поднимаюсь и открываю.

Встречаюсь взглядом с Доком.

Он быстро оценивает мой вид. Бросает взгляд мне через плечо, на Дарину. Цинично хмыкает и выдаёт:

– Здесь клиника, а не притон, Художник.

– Что надо? – сухо спрашиваю я, приподнимая одну бровь.

– Аким очнулся. Я подумал, что ты захочешь навестить… друга.