Кай

После моего вопроса она зависает с расширенными глазами и открытым ртом.

Рот… Сладкий, с пухлыми губами, которые хочется укусить.

– Нет? – сипло выдыхаю я, мысленно отмахиваясь от пошлых картин, что уже рисует воображение.

Дарина мотает головой и громко сглатывает.

Ну, конечно же нет.

Я усмехаюсь.

Ставлю перед ней пенопластовый контейнер с едой из ресторана. Каждый день получаю свежую. Двигаю по столешнице кружку с жаропонижающим. Она сидит за столом, в спортивном костюме, который ей удивительно идёт. Смотрит на мои руки. Следит за движением сухожилий, когда я открываю контейнер. Беру из него пластиковую вилку и протягиваю ей.

Интересно, на что она смотрит? Что ищет на моих руках? Историю в шрамах? Слабое место? Её взгляд проходит по мне сканером. Она старается быть холодной, анализирующей и спокойной. Только это моя роль. Не её.

Покажи мне эмоции, Мышка.

– Ешь, – мой голос звучит глухо.

Она медленно берет вилку. Не поднимая глаз. Наши руки соприкасаются. Сквозь меня будто разряд пропускают.

– Спасибо, – говорит она. Без интонации. Как робот.

«Спасибо».

Звучит как программа, которая дала сбой.

Мне хочется швырнуть контейнер в стену. Чтобы наконец появилась нужная реакция – испуг, истерика. Но с ней так нельзя.

Нельзя.

Она не ест. Ковыряет вилкой в еде.

– Ты всегда так кормишь своих пленников? – она поднимает взгляд. Голубые глаза – два осколка льда. В них я вижу своё отражение.

– У меня не было других пленников, – отвечаю я. И тут же чувствую укол ярости на самого себя.

Зачем я это сказал?

Информация – уязвимость. Так какого я выдаю ей свои слабые места?

Она чуть наклоняет голову.

– Тогда… что я здесь делаю?

– Пока что, задаёшь слишком много вопросов.

– А ты даёшь слишком мало ответов. Неэффективный обмен.

Она ведет переговоры. Со мной. В её положении. Это либо безумие, либо расчет.

Я склоняюсь ко второму. И это чертовски возбуждает.

Делаю шаг вперёд. Моя тень накрывает её целиком. Она не отодвигается только усилием воли. Лишь сильнее сжимает вилку.

– Эффективный обмен, Мышка – я говорю, ты делаешь, – рычу я, наклоняясь. – Сейчас вопрос: почему ты не ешь?

Она смотрит на еду, потом снова на меня.

– Не голодна.

– Врёшь.

– Тебе от этой лжи не станет больно. От голода – станет. Мне. Это мой тихий протест. Ты ведь не любишь тишину, верно? Ты любишь, когда громко.

Правило разгадано, и она играет против него. А она умна. Мне нравится.

Я сажусь на стул напротив неё. Упираю локти в стол. Наши лица на одном уровне.

Она дразнит меня. Чёрт возьми, она дразнит хищника, у которого зубы в сантиметре от её глотки.

– Может, стоит вернуться к твоему брату и закончить начатое? Чтобы добавить драмы.

По её лицу пробегает судорога. Микроскопическое сокращение мышц у глаз. Искра! Наконец-то. Но она гасит её одним долгим, глубоким вдохом. Её грудь поднимается и опускается.

– Ты этого не сделаешь, – говорит она тихо, но твёрдо. – Ты оставил Тима в живых не просто так. Он – крючок, на котором держится моя жизнь. Не будет его – не станет и меня. Верно?

Мне в затылок будто молния ударила. Высоковольтный разряд. Прошёлся колючими мурашками от затылка до копчика. Она вскрыла мою мотивацию и положила её передо мной.

Я встаю и отхожу к окну. За стеклом серый, мерзостный рассвет. Мои кулаки сжаты. Боль от ногтей, впивающихся в ладони – единственное, что кажется реальным.

– Ешь, – снова говорю я, уже почти беззвучно. – Тебе понадобятся силы.

– Для чего? – её голос доносится сзади.

Я не оборачиваюсь.

– Чтобы ненавидеть меня дольше.

Слышу, как пластик вилки царапает дно посуды.

– Знаешь, – говорит она, будто фильм комментирует, – пластиковая вилка не может убить. Но если воткнуть её в глаз, то тонкий пластик причинит боль. И лишит зрения.

Я медленно поворачиваюсь. Она смотрит прямо на меня, сжимая в пальцах хлипкую вилку. Смотрит мне прямо в глаза.

Хмыкаю. Звук получается низким, хриплым. А внутри всё закипает. Вот только совсем не от ярости или злости.

Даже попытайся она сделать нечто подобное – проиграет. Я сильнее. Я здесь хозяин. Её хозяин.

Почему-то её слова не злят, а будят во мне картины. Яркие и очень грязные.

Я хочу, чтобы она попыталась. Чёрт. Хочу чтобы дала мне зелёный свет. Чтобы я мог схватить эти хрупкие запястья, пригнуть её к столу. Услышать, как хрустит пластик под моим ботинком, пока я имею её так, как мне хочется.

Кровь бурлит в венах, пульсирует в висках. В штанах напрягается всё.

Вот же… сучка. Она даже не представляет, какую опасную игру затевает.

– Если я сделаю так, – она смотрит на вилку, а потом на меня. – То… смогу сбежать?

Я делаю один широкий шаг к ней. Вижу, как её зрачки чуть расширяются. Готовится к атаке? Забавная. Моя Мышка.

– Попробуй… – мой голос хрипит. – И узнаешь.

В моих буйных фантазиях мы заходим гораздо дальше разговоров. Там я впиваюсь в её губы поцелуем. Яростным. Бешеным. Безудержным. Срываю с неё одежду и трахаю прямо на кухонном острове. Там, в фантазиях, ей это нравится так же, как и мне. А в реальности…

Я беру её руку с вилкой, сжимаю хрупкую кисть. Осторожно, чтобы не сломать, ведь она как тростинка. И подношу к своему лицу. Пластиковые зубья вжимаются в нижнее веко.

– Но если ты не сбежишь, – почти мурлычу я, напрягаясь. В паху пульсирует адское желание. – То я выебу тебя прямо здесь.

Она дёргается. Её глаза широко раскрываются, а зрачки заполняют радужку почти полностью. Она пытается вырвать свою руку из моей. Но я не позволяю.

– Так что? – спрашиваю, уже зная ответ.

Мышка напугана. Она не причинит мне вреда.

– Не надо. Нет. Пусти…

– Значит, в следующий раз будешь есть руками, – говорю я. – Чтобы не возникало глупых мыслей.

Вырываю вилку из её руки. Ломаю её двумя пальцами. Бросаю обломки ей под ноги.

– Доедай. И запомни: следующая попытка… будет намного интереснее. Для меня.

Выхожу из кухни.

Мне нужно успокоиться. Погасить этот пожар внутри. И в штанах.

И я иду в единственное место, которое меня успокаивает – мастерскую.

Захлопываю за собой дверь. Тело пылает изнутри. Под кожей бегают миллионы раскалённых иголок. Все концентрируются в паху, в этом тупом, болезненном напряжении.

Вот же сучка с пластиковой вилкой.

Я ставлю на мольберт новый белый холст. Беру алую краску. И наношу яростные мазки кистью. Сбрасываю всё, что накопилось за последние часы. Всю свою злость, ярость. Вываливаю всю свою одержимость на белое полотно.

Закрываю глаза. И сразу вижу её.

Открываю. На холсте уже прорисовывается узнаваемый образ. Она.

Изгибы её тела. Небольшая грудь. Округлые бёдра. Длинные волосы, спадающие на плечи.

Рука сама скользит вниз, в штаны. Опускаю резинку, выпускаю своё желание на волю. Сжимаю себя, и стон вырывается сквозь стиснутые зубы.

Представляю, что она здесь. Не сопротивляется. Смотрит не сквозь меня, а на меня. Её голубые глаза тёмные от желания. Вынужденного. Против воли. Но настоящего. Её пальцы впиваются в мои волосы. Она притягивает меня к себе. Жаждет впустить меня в себя. Её рот… Эти пухлые губы.

Вспоминаю вкус её кожи. Запах мыла и сладкую свежесть.

По телу проходит дрожь.

Движения становятся жёстче, отрывистее. Пальцы второй руки размазывают краску по холсту. Уточняют. Дорисовывают то, что не передаёт кисть. Трогают нарисованную грудь. Но в фантазии она настоящая. Тёплая. Упругая. С твёрдой горошиной по центру. Прямо под моей ладонью. Её тело выгибается навстречу, предательски, а её глаза полны стыда за эту реакцию. Это то, чего я хочу.

Чтобы она хотела меня. Чтобы выгибалась так же, как в моём воображении. Чтобы стонала… как тогда в душе, но громче. Громче и громче с каждым моим толчком в неё.

Извергаюсь со сдавленным рыком. Прямо на картину. Дышу рвано. Смотрю на стекающие белые капли на алом. Но представляю своё семя на ней. А лучше в ней. Да, именно так. Пометить, пропитать её собой. Сделать моей полностью. Изнутри. Присвоить окончательно. Оставить метку.

Я заставлю её хотеть меня так же сильно. Тогда она станет моей окончательно и… добровольно.

Это даже лучше, чем убийство. Интереснее.

Я медленно втягиваю воздух. С шумом. Так же размеренно выдыхаю.

И тут за моей спиной раздаётся тихий щелчок дверного замка.

Улыбка сама растягивается от уха до уха.

Моя любопытная мышка видела то, что ей видеть не полагалось.

И кажется, я знаю, что спросить с неё за это… нарушение.