Сокровище

Дан расцепляет наши пальцы, садится на корточки и тянется, смахивая пыль с фотографии. Не знаю, осознанно или нет, но улыбается. Я же… боюсь даже дышать громко, не то что задавать какие-то ещё вопросы. Как заворожённая просто смотрю на него: на зрачки, в которых отражается тёмный камень, на лицо, которое разгладилось, как только он оказался тут и… я знаю, что так нельзя, но мне становится больно оттого, что так он смотрит не только на меня. Кто-то внутри буквально вопит, заставляет меня взять его за подбородок и потянуть на себя, чтобы он перестал смотреть с такой нежностью на другую девушку.

– Мы поженились, когда нам было двадцать. Дружили ещё со школы и всегда были лучшими друзьями, – тихим голосом начинает Лис. – Поженились, чтобы она могла жить спокойно и не оглядываться на свою семью, хотя бы несколько лет. Её предки… они были почти как твои: хотели много, давали мало, – горько усмехается. – А я был единственным, кто был способен её защитить.

– Ты знаешь о моей семье? – зачем-то спрашиваю, но абсолютно не удивляясь этому факту. Скорее чувствую лёгкое облегчение от фразы “лучшими друзьями”, хоть это и совсем неуместно.

– Конечно, Сокровище, – поднимает голову, глядя на меня, и мягко улыбается, а после снова смотрит на могильный камень и продолжает: – Когда мы поженились, то часто шутили, что так и привыкнем ходить с одной фамилией. Кто же знал, что её похоронят с ней, да?

Ком в горле встаёт так плотно, что мне сложно вздохнуть и из груди рвутся только всхлипы. Тихие, чтобы Дан не слышал меня, но настолько больные, что глотку разрывает.

Сажусь рядом с ним, сама перехватываю его руку, сжимая пальцы. Скорее для себя, чем для него.

– Что произошло? – выдавливаю из себя.

– Мой отец… он знал, что мы дружим, но всегда был против. А однажды, кто-то донёс ему про брак. И когда меня не было дома, он пришёл к ней. Я не успел. Не помешал ему, – зло хрипит, глядя только на фотографию.

– Но зачем? – прислоняю пальцы свободной руки к губам и злюсь вместе с ним. – Она ведь… ещё совсем молодая. Была.

– Девиз моего отца: “не имей слабостей. Не заводи отношений, чтобы у тебя не было точки давления. Будь один, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне”, – переводит пустой взгляд на меня.

– Но разве любовь – это слабость? – хмурюсь.

– Для него – да. В тот день я приехал и нашёл одного из самых близких людей на полу, в луже собственной крови и со сквозной дырой во лбу. А рядом записка с коротким посланием.

– Каким? – неосознанно прижимаюсь ближе к нему.

– “Я знаю всё”.

Лис встаёт, утягивая меня за собой, дёргает за руку так, что я впечатываюсь в него всем телом, а после чувствую, как его губы касаются моего темечка.

– Я не простил себя, не отпустил ситуацию, но усвоил урок. И я никому, кроме Айко, не рассказывал об этом, – быстро бормочет в мои волосы.

– Зачем рассказал мне? – спрашиваю, впиваясь пальцами в его футболку и оставляя на ней мокрые от слёз следы. Сама не поняла, когда заплакала.

– Чтобы объяснить тебе, Яра, в каком мире я жил и живу. Когда я сказал, что каждый день рискую не проснуться, то не шутил. Кроме отца есть ещё уйма людей, которые считают, что лучшее украшение их дома – моя голова. Просто потому, что я незаконнорождённый, – усмехается, а когда слышит, как я фыркаю, добавляет: – Да, представляешь, в наше время есть те, кто салютует за законность. Я давно нарастил такую броню, что никому и не снилось, и убить человека для меня – равно улыбнуться.

Вздрагиваю на этих словах. Потому что ко мне вдруг приходит осознание: мне остаётся либо продолжать сопротивляться этому, что означает жить с истерикой до тех пор, пока Лис не устанет от меня, либо смириться и принять этот факт. Ни одно, ни другое – не просто. Я бы даже сказала тут максимальный уровень сложности, но мне надо принять решение. И это аксиома.

– Я не хочу, чтобы ты стала такой же. Но и не хочу, чтобы ты была тут же, – мне не надо видеть, куда он указывает, чтобы понять. – И если для того, чтобы ты выжила, мне придётся показывать свою тёмную сторону, я буду это делать.

– Почему я, Даниил? – всё же вскидываю голову, пытаясь в темноте поймать своими глазами его взгляд.

На это не уходит много времени, потому что Дан уже смотрит. Проникновенно, открыто. Так, словно пытается вывернуть мою душу наизнанку. Нет, я не забыла весь тот ад, что он устроил мне, но что-то произошло. Словно это откровение – такая глобальная тайна – стала ключиком, которая открыла неизвестную, но очень важную дверь.

– Потому что я заметил тебя в камеру, будто наваждение. А потом… когда мне прилетело от тебя, я увидел в твоих глазах жизнь, – отвечает мягко, укладывая на мою щеку ладонь, и гладит большим пальцем по губам. – И эта искра напомнила мне, что значит жить, а не пытаться выжить.

– Поэтому тебе так важно, чтобы я была рядом? Чтобы… я была твоя, – отчего-то чувствую дикое смущение на этих словах.

– Просто я уверен, что мы идеально подходим друг другу, – пожимая плечом, хмыкает. – А ещё у меня сносит башню от твоего присутствия. В хорошем смысле, конечно.

– И именно в таком месте ты решил мне это сказать, – выдаю смешок, сквозь слёзы, которые продолжают катиться от его признания.

– Неважно – где, Сокровище, – наклоняясь, оставляется едва ощутимый поцелуй на моих губах. – Важно лишь то, насколько это правда.