В тот день, когда моя семья выезжала из столицы, шел снег. Белые снежинки сыпались с неба подобно сахару.

Мне всегда нравилось, как снег освещает тусклые зимние дни. Особенно было здорово, когда учителя разрешали другим детям задержаться во дворце после уроков, чтобы мы могли поиграть все вместе. Благодаря этому я могла провести больше времени с Фанъюнь, послушать о ее жизни, о наших родителях, о мире за стенами дворца. Меня всегда радовали болтовня и слухи, пускай наставницы постоянно твердили, что императрица над всеми императрицами должна быть выше всяких сплетен. Для меня они были искрами веселья, разбавляющими серую монотонность жизни взаперти.

Иногда, если у императора было свободное время и хорошее настроение, он приходил посмотреть на наших снеговиков и вручал призы за лучшие работы.

Много лет назад, еще до того как обязанности наследного принца вытеснили из Сивана детскую невинность, он потратил два дня на ледяную скульптуру карпа, высекая отдельно каждую чешуйку.

Парчовый карп – символ удачи и благополучия. Императора настолько восхитило творение сына, что он вознаградил его ценной сверкающей жемчужиной. Сиван заказал у мастеров роскошную шпильку для волос, подобную сплетению ветвей лозы и увенчанную этой жемчужиной, чтобы затем преподнести мне ее на день рождения.

Теперь я не знала, где она. Почти все мои вещи я оставила во дворце. Они были частью той жизни, что казалась мне чужой, не предназначенной для меня. Жизни в клетке. И я не хотела, чтобы блестящие побрякушки напоминали о времени, проведенном за теми красными стенами. То единственное, что хотелось сохранить в памяти, я не могла взять с собой. А значит, в прошлом должно остаться все.

Мой экипаж выехал за железные ворота, и я проводила взглядом золотые крыши поднебесных павильонов. Они становились все меньше, пока не превратились в точки на горизонте. Я не сомневалась, что навсегда прощаюсь с теми роскошными покоями, в которых провела почти восемнадцать лет.

Я больше не вернусь в Юнъань. Больше никогда не увижу Сивана.

Меня одолевали смешанные чувства. Я радовалась тому, что получила желаемое, но все равно жалела о бывшей жизни, как бы та ни была мне ненавистна – ведь кроме нее, я ничего не знала.

Я не любила прощаться, поэтому прощаться не стала. Ни с наставницами, которые меня растили, ни со служанками, ставшими для меня почти что друзьями, пускай и не настолько близкими, как Сиван и Фанъюнь.

Я не попрощалась даже с Сиваном и до отъезда старалась его избегать. Боялась, что осознаю в полной мере последствия своего решения, как только его увижу. И что это сломит мою волю.

Я не могла позволить себе расплакаться. Слишком поздно отступать назад. Я пожинаю плоды того, что сама же посеяла.

– Это отнесите во двор перед домом, – приказала Фанъюнь слугам, выносившим все наше имущество из семейного особняка.

Моя сестра прилежно склеивала осколки жизни, разбитой моими руками.

Она была всего на два года меня старше, но казалась намного более взрослой и зрелой. Порой я жалела о том, что метка феникса появилась не на ее лбу.

Она бы выдержала давление ожиданий. Она бы процветала на троне. Такую императрицу заслуживали и Ронг, и сам Сиван.

Наш дом был наполнен шумом и топотом солдат. Все наши вещи собирали, чтобы вернуть императору. Моя мать рыдала, а отец молился, сидя в стороне.

Они не сказали мне ни слова с тех пор, как я вернулась домой. Я невольно задумалась над тем, простят ли они однажды меня за то, что я разрушила их жизнь в столице?

«Ты это делаешь ради них», – напомнила я себе. Если бы мы не свернули с прежнего пути, столица сгорела бы в пламени войны, и они вместе с ней.

– Со статуей осторожнее, она нефритовая. Уроните ее – император вас обезглавит, – предупредил главный евнух Су, внимательно наблюдая за процессом и помечая строчки в списке.

Этот дом, как и все, что в нем находилось, нам даровал император, и теперь он забирал свои дары. Просто для того, чтобы сделать нам хуже. Хотя, конечно, это ничто по сравнению с тем, как еще он мог бы нас наказать.

Я разбила сердце его любимого сына и лишила желанной судьбы «императора над всеми императорами». Не сомневаюсь, он поступил бы со мной куда более жестоко и непременно лишил бы жизни, если бы Сиван за меня не вступился.

Жизнь в изгнании – слишком легкое наказание, и мы все это понимали. Поэтому спешили покинуть столицу как можно скорее, пока император не передумал.

– Позволь тебе помочь, – обратилась я к сестре. Пожалуйста, позволь мне хоть что-то сделать для семьи.

– Не надо, Фэй. У меня все…

Ее прервал стук копыт с улицы. Мы обернулись и увидели Сивана в сопровождении стражников.

Фанъюнь тут же шагнула вперед, загораживая меня собой, и стиснула мою руку так сильно, что на мои глаза накатили слезы.

– Зачем он здесь? – спросила она.

– Не знаю.

– Фанъюнь, – поздоровался Сиван, сходя с лошади. Его взгляд упал на меня, и он добавил более мягко: – Фэй.

Мы поклонились, как полагалось по закону. Я редко следовала этому правилу во дворце, но теперь все изменилось.

Сиван махнул рукой, и стражники тоже спустились на землю, чтобы помочь загружать наши вещи в телегу.

– Благородные девушки не должны заниматься тяжелой работой, – сказал он.

– Мы больше не благородные, – ответила я и про себя добавила: «И тяжелой работой занимались не мы».

Сиван сделал жест рукой, и слуга спешно протянул ему деревянный ящик. Сиван открыл его, и я увидела, что внутри лежит тот самый посеребренный лук, который он мне подарил и который остался лежать на берегу реки.

– Для самозащиты, – только и сказал он.

Я улыбнулась:

– Такому красивому оружию место во дворце, а не в деревушке в Су Хэ.

Во дворце это предмет восхищения, а в деревушке он станет проклятием. Вполне возможно, нас всех убьют грабители, лишь бы заполучить это бесценное сокровище.

Сиван кивнул, как будто ожидал этого ответа, и достал из рукава шкатулку из слоновой кости.

– Возьми хотя бы это. Пудра и румяна, чтобы скрывать метку феникса. За пределами столицы не знают, как ты выглядишь, но слышали о пророчестве. Никому ее не показывай. Пиши мне, когда пудра закончится. Адресуй просто «Сивану», без титула и фамилии, и подписывайся тоже просто «Фэй». Так я сразу пойму, что письмо на самом деле от тебя. И прикажу доставить тебе еще пудры, где бы ты ни была. Только попроси, и я все тебе предоставлю, чего бы ты ни захотела.

Я закусила щеку. Что это – искреннее проявление доброты? Или такой способ следить за тем, где я?

– Не отвергай меня, Фэй. Позволь хоть что-то для тебя сделать.

«Подарок мужчины лучше принять благосклонно, даже если его не хочешь», – как-то раз сказала мне одна наставница. И потому сейчас я ответила с улыбкой:

– Спасибо.

– Ты… пиши, не только если пудра закончится, – добавил Сиван, спотыкаясь на каждом слове. – Отправляй мне письма, когда сможешь. Рассказывай о своих путешествиях. Где ты побывала, с кем повстречалась. И я… – Он опустил взгляд. Его глаза покраснели.

– Я буду писать, – обещала я. – О мире за пределами столицы.

– Пиши обо всем. Так я смогу представить, будто путешествую вместе с тобой, пускай на самом деле это лишь фантазия.

Он осмотрелся и прошептал:

– Можно поговорить с тобой наедине?

Я напряглась.

– Мы скоро уезжаем.

– Понимаю, но это не займет много времени. Просто хочу… поговорить. Напоследок.

– Не буду вам мешать, – сказала Фанъюнь. Она еще раз поклонилась и ушла в гостиную, откуда слышались рыдания нашей матери.

Я провела его в сад через красный полумесяц ворот, подальше от любопытных глаз и лишних ушей.

– У нас мало времени.

– Пытаешься от меня избавиться? – спросил Сиван резким голосом. Наверное, я его задела? – Сегодня твой последний день в столице. Ты бы так и уехала не попрощавшись, если бы я не пришел?

Не в силах сказать ему правду, я опустила голову. Да, я бы уехала не попрощавшись, но не потому, что не хотела с ним увидеться. Просто боялась, что мне не хватит стойкости.

Боялась посмотреть ему в глаза и осознать, что в последний раз вижу его золотую кожу, улыбку, слышу его смех… Почти восемнадцать лет мы провели вдвоем на обширных землях дворца. Сколько воспоминаний нас объединяло!

Он был моим самым близким другом, но теперь я не стану свидетельницей того, как он взрослеет, стареет… Остается лишь надеяться, что мои кошмары не сбудутся – благодаря тому, что я покинула дворец, – и он проживет долгую жизнь, как великий император, почитаемый и любимый народом.

Я быстро заморгала, отгоняя слезы. Сейчас, когда Сиван был рядом, я вынуждена была признать, насколько сильно мне хочется остаться с ним.

Несмотря ни на что.

С неба все падали колкие снежинки, покрывая нас белой пылью.

– Фэй, – ласково произнес Сиван, с нежностью, с любовью, которых я не заслуживала.

Пожалуй, этой нежности я боялась даже больше, чем скрывающейся в нем тьмы. Всегда, и до сих пор. Она грозила растопить мое сердце, растворить мою решимость, свести с пути, ради которого я стольким пожертвовала.

Мне хотелось видеть в Сиване принца, который ни перед чем не останавливается, чьи амбиции способны поглотить горы целиком. Императора, которого рассчитывал вырастить из него отец. Эгоистичного, жестокого, готового на все ради достижения цели. Но будь Сиван в самом деле таким человеком, он бы меня не отпустил. И я бы столь сильно его не любила…

Мне хотелось видеть в Сиване злодея, которого легко ненавидеть, с которым легко проститься навсегда. Не доброго юношу, любившего меня намного сильнее, чем я того заслуживала, готового пожертвовать своими чувствами ради того, чтобы я была счастлива.

Я затаила дыхание, ожидая, что он наклонится меня поцеловать, попросит остаться.

Он этого не сделал.

– Скажи что-нибудь, – прошептал Сиван. – Пожалуйста.

– Мне нечего сказать.

– Ты не будешь по мне скучать?

– Нет.

Мне пришлось солгать, но чем холоднее мои слова, тем легче ему будет меня забыть, тем скорее уляжется сердечная боль.

Я очень многим ему обязана. И в ответ могу, по крайней мере, сделать наше расставание чуть проще.

– Что ты сейчас чувствуешь? – спросил он.

Мой взгляд метнулся ко двору, где мы до этого стояли с Фанъюнь.

– Переживаю о семье. Отец и мать привыкли жить в столице, наслаждаться статусом родителей будущей императрицы. Сестре было почти два года, когда мы уехали из родной деревни. Ей знакома лишь жизнь в роскоши. Боюсь, Фанъюнь будет тяжело освоиться с новым укладом.

Про себя я подумала, что боюсь иного – что это я не смогу привыкнуть. И что допускаю страшнейшую ошибку, убегая от тебя.

– Я не о том, Фэй.

– Знаю.

Он шагнул ближе. Его длинные, изящные пальцы смахнули прядь волос с моего лица.

– Пускай ты не хочешь выходить за меня замуж, ты не обязана уезжать из столицы. Склонись перед моим отцом, попроси у него прощения; я буду рядом, буду умолять его о помиловании, о том, чтобы твоей семье позволили остаться… Так я смогу заботиться о тебе до самой смерти, Фэй.

Заботиться. Не любить. Я обратила внимание на выбор слов.

– Твой отец не отменит указ. У всех есть свои границы, и с ним мы вышли за пределы. Чудо, что меня вовсе отпускают живой.

Сиван потянулся ко мне, словно желая коснуться, но его рука замерла. В глазах что-то мелькнуло. Ненависть? Горечь? Его пальцы дрожали, застыв в воздухе, перед страхом отказа.

Он перевел дыхание, опустил руку и сделал шаг назад, расправляя плечи.

– Ты останешься, если я обещаю все изменить? – прошептал он едва слышно. – Жениться только на тебе? Я согласен быть только твоим, Фэй. Если ты выберешь меня, то и я выберу тебя. Никаких любовниц, наложниц. Я буду любить только тебя. Вечно.

Сердце дрогнуло у меня в груди. «Да, – ответил внутренний голос, – да, тогда я бы осталась».

Но любовь не была единственной причиной. Я искренне мечтала о свободе, но не могла сказать Сивану о другом – о кошмарах. Если его отец узнает о моей магии, он ни за что меня не отпустит и будет использовать мои видения в войне подобно оружию.

Поэтому я заставила себя рассмеяться:

– Ты настолько сильно хочешь стать императором над всеми императорами? Ты ведь понимаешь, что пророчество ничего не значит? Я не волшебный элемент, способный объединить все страны.

Скорее я принесу погибель и тебе, и всей твоей империи.

В глазах Сивана всполыхнуло пламя:

– Прекрати извращать мои намерения! Ты прекрасно знаешь, что я не потому это предлагаю, Фэй!

Со двора больше не доносилось шума; все вещи погрузили в телеги.

Пора было уезжать.

– Я сделала свой выбор и теперь за него расплачиваюсь. И я не передумаю ради пустых обещаний. Если ты искренне желаешь завоевать мою любовь, позволь мне самой принять решение за тебя выйти. Я хочу быть с тобой на равных, Сиван. И если у меня нет возможности решать, то и равноправия между нами быть не может.

Он помрачнел.

– В теории многое кажется прекраснее, чем оно есть в реальности. И порой желаемое оказывается вовсе не таким, как мы себе представляли. Возможно, отталкивая меня, ты добровольно лишаешь себя любви, о которой мечтала.

– Я не хочу, чтобы наш последний разговор закончился ссорой, Сиван.

Он отвел взгляд и моргнул.

– Помни, Фэй: никому не раскрывай, кто ты есть на самом деле, и прячь метку феникса. Мой отец продолжит завоевывать земли во имя твоего пророчества, и даже если люди начнут задавать вопросы, мы будем все отрицать. Никто не должен знать о том, что ты покинула дворец.

– Выходит, пророчество – это единственное, чем жертвовать нельзя, – сказала я, с трудом выдавливая из себя улыбку. – Почему бы не объявить миру, что я страшно больна, а через год – что императрица над всеми императрицами мертва?

Сиван широко распахнул глаза:

– Что? Ты больна? Ты это от меня скрывала? Ты…

– Я просто считаю, что всем будет лучше без этого пророчества. Боюсь, однажды из-за него Ронг окажется под угрозой.

Сиван рассмеялся:

– Ронг справится с любой угрозой.

Не с любой. Не вечно. Рано или поздно Ронг падет, как и все империи до нее.

Я надеялась, что будет достаточно уйти. В последние дни я плохо спала и поэтому не помню, снились ли мне кошмары.

Возможно, это добрый знак.

Между нами повисла тишина. Никто из нас не хотел прощаться первым.

Сиван смотрел в сторону, и в его глазах блестели слезы, но я притворялась, будто ничего не замечаю.

Он не хотел, чтобы я видела, как он плачет. Так мне представилась прекрасная возможность рассмотреть его напоследок перед тем, как расстаться навсегда. Сейчас, в мерцании снега, я осознала, насколько он невыносим.

Невыносимо красив.

Невыносимо сильно его слова влияют на мое сердце, как бы я ни старалась его оградить.

Невыносимо смотреть на то, как он улыбается мне, словно во всем мире для него есть лишь я.

Невыносимо ловить его взгляд, полный любви.

И мне невыносимо хочется плакать. Слезы накатывают на глаза, сокрытые страхи уговаривают сдаться, податься вперед, поцеловать его, забыть обо всех своих глупых стремлениях, о своем упрямстве.

Я мечтала о жизни на свободе. Мечтала остановить войну на всем континенте. Мечтала о долгой и счастливой жизни для всех моих близких. Несмотря на то что кошмары того не сулили.

Еще я мечтала остаться с Сиваном.

Но невозможно получить все, чего желаешь.

Я закрыла глаза, с трудом сдерживая слезы.

– Мне жаль, – прошептала я и сделала то, на что у меня, казалось, никогда бы не хватило храбрости.

Сегодня мой последний день в столице. Возможно, мы с Сиваном больше никогда не увидимся.

Хотя бы сейчас я последую зову сердца. Даже если потом об этом пожалею.

Я поднялась на цыпочки и легонько коснулась его губ своими. Всего на секунду. Всего на мгновение. Только для того, чтобы узнать, каково это ощущение. И не гадать всю жизнь, а что, если бы…

– Прощай, мой принц.